Антропный принцип

В какой-то момент город за окном начинает напоминать палитру тёмных оттенков. Пейзаж сливается в единые кляксы — где дома, где улица, — ничего не разобрать. Вывеска цветочного магазина всего на секунду меняет палитру оттенков на светлые тона, но вскоре снова становится темно. Город спит. Никто из жителей не натягивает на себя одежду и не выходит побродить по ночному Детройту. В этом месте город давно мёртв. Заброшенный район, так и не успевший за полсотню лет восстановиться после бензинового кризиса, всё ещё числится потерянным и возглавляет списки по обязательной реконструкции первой половины двадцать первого века. Дома, не успевшие попасться под руки мародерам, всё ещё стоят на своих местах и со стороны кажутся вполне пригодными для жизни. В некоторых из них действительно живут бедняки. Коннор тормозит машину у сломанного светофора, когда им под колёса бросается пьяный мужик. Его порванная рубаха и кожанка перепачканы пылью. Он громко ругается заплетающимся языком и скорее перешагивает бордюр, чтобы рукой ухватиться за здание и не упасть. — Едем, Коннор, — приказывает Хэнк, пока мужик хватается за свой живот и под вывеской "Иисус любит тебя" оставляет огромную лужу крови и непереваренной пищи. Отвратительное зрелище. Андерсон скорее закрывает глаза и старается дышать глубоко. Его самого вот-вот вывернет наизнанку, только непонятно, что является причиной. Может быть, дело в волнении? Он думает: это вероятнее всего. — Лейтенант, — Коннор останавливает машину немного погодя. Среди свалки и полуразрушенных домов стоят всего два более-менее целых здания. Коннор указывет на то, что расположено ближе. — Мы на месте. Каков план действий? — Следуешь за мной и не подставляешься, — Андерсон смотрит так, будто напоминает обо всех случаях, когда напарник действовал неразумно и получал ранения. — Ребята едут за нами, они сами во всём разберутся. Хэнк, конечно, уверен, что Коннор принимает его слова лишь во внимание, а не обязательное исполнение, но всё равно даёт ему оружие и вместе с ним пробирается к дому. Из приоткрытого окна не раздаётся ни шума, никаких признаков жизни вообще. Проводка, по-любому, давно полетела к чертям, оттого и не горит свет. А дверь открыта — их ждут и приглашают в гости. Прямо в огромную пасть темноты. Хэнк переступает порог. Он держит свой пистолет двумя руками, заглядывает за один угол, за второй. Никого. — В соседней комнате, — тихо подсказывает Коннор. Они вместе идут туда. Каждый готов увидеть, как и картину мирного ужина при свечах, так и несколько трупов. Но зайдя в то место, которое, по всей видимости, очень и очень давно было кухней, они видят двух испуганных детей. — Хэнк! — кричит Кевин и бросается к нему. Он обнимает мужчину, пока второй сиротливо озирается по сторонам. — Вы пришли нас спасти? — тихо спрашивает он. — Тут есть кто-нибудь ещё? — Коннор смотрит на потолок. Оглядывает весь дом. Но Кевин его одёргивает. Кевин говорит: — Тут никого нет. Нас оставили. Этот мужчина понял, что я андроид. А Зак, — Кевин оборачивается на мальчика, — я не знаю почему его оставили. — Они сказали, что я не подхожу. Андерсон убирает свой пистолет. — Не подходишь для чего? — Для семьи, — пожимает плечами Зак. Коннор протягивает ему руку, он уводит мальчика на улицу, а Хэнк выводит Кевина. И с большим огорчением, детей приходится отдать оперативной команде, чтобы их увезли в участок. Кевин с огромным трудом отцепляется от Хэнка. Он напуган, но идёт за капитаном Алленом в машину. Только всё оборачивается на Хэнка, убеждаясь, что тот находится близко. Так или иначе. — Вы заметили? — когда детей увозят в департамент, а они оба сидят в машине, Коннор поворачивается к Хэнку, чтобы задать этот вопрос. — На руках у Зака ожоги от сигарет. — Над ним издевались? — Ожоги старые, не думаю, что это делал киднеппер. — Кто же тогда? Коннор не отвечает. У него нет точного ответа, но есть несколько предположений, о которых он молчит. О которых пока что разумно молчать. Хэнк и сам предполагает поганое дело. И уж будет куда лучше, если он чертовски сейчас ошибается. В участке Зака приходится допросить. С Кевином дела обстоят куда проще: Коннор анализирует его память за последние часы — так они и составляют фоторобот подозреваемого и список всех находящихся у него детей. — Я проверил базу данных, — Коннор стоит рядом с Хэнком, они оба через стекло наблюдают за происходящим в допросной. Зак вздрагивает каждый раз, когда мимо двери кто-то проходит. Он очень сильно паникует. И он отвечает на каждый вопрос, кроме одного. Капитан повторяет: Зак, где твои родители? Когда ты видел их в последний раз? Мальчик опускает взгляд и пожимает плечами. — Что ты выяснил? — Хэнк порядком подзаебался, но он всё равно не уезжает домой. Сегодня он обещает себе разобраться во всём, не за один, конечно, день, но как можно скорее. Завтра же он обещает себе прекратить быть таким идиотом. — Зак нигде не числится пропавшим. Его родители не подавали никаких заявлений. Могу предположить, что ему лет десять. Не больше. И ничего, помимо этого, мы не знаем. А мужчина за стеклом продолжает: Зак, мы хотим тебе помочь. Ты можешь нам обо всём рассказать. Откуда у тебя раны? Над тобой издевались? Кто? — Со мной всё в порядке, никто надо мной не издевался. — Хорошо, Зак. Ты, наверное, устал? Хочешь выпить какао? Мальчик кивает. А капитан даёт охране знак, что пацана можно уже увести. И это бессмысленно. Хэнк вздыхает: неужели его никто не искал? А Коннор ждёт, пока они останутся одни, а потом говорит: — Кевину он сказал, что уже два года жил с Райаном. Но первое заявление о пропаже датируется несколькими месяцами ранее. — Что вообще известно об этом Райане? — Райан Квилл, двухтысячного года рождения. Пожарный. Пять лет назад вся его семья сгорела в собственном доме. Причина неизвестна. У него было двое детей: девочке на тот момент было двенадцать, а мальчику должно было исполниться десять. — Травма послужила тому, что теперь он крадёт детей? — натужным голосом проговаривает Хэнк. От усталости его лицо кажется слишком уж изжеванным. — Сколько же ещё психов на этой планете? Бесчисленное множество, намекает ему тишина. Их город — олицетворение чумы. Когда-то давно Андерсон ещё мечтал, поглощённый собственной амбициозностью, что это место сможет стать лучше, теперь же он мог только уповать на удачу и то, что город окончательно не утонет в собственных предрассудках и крови. Какая-то часть его сознания всё ещё вторила о пацифизме и надежде на лучшее, однако город и люди продолжали заглядывать в огромое жерло вулкана, полагая, что извержение обойдёт их стороной. Но не обойдёт. Ничего не проходит мимо. С сединой на висках, он мог полагать, что достаточно опытен в этих вопросах, что бы со всей уверенность сказать, что бесследно исчезают только мысли в голове, а действия - всегда имеют вес. До дома добираются в молчании. Хэнк чувствует непередаваемую усталость и сразу валится спать. Ни Коннор, ни Кевин не решаются его тревожить. Лишь с утра мальчишка выжидает его у двери спальни, чтобы сказать: — Спасибо, что не оставили меня. Какие в этом могут быть сомнения. Полутонов в вопросах безопасности никогда не может быть. Андерсон вправе возмутиться и оскорбиться этим словам. Но он тихо хмыкает. На секунду его лицо выражает удивление. Но оно быстро сходит на нет. Андроид этого даже не замечает. — Ты полагал, что тебя бросят? Мальчик пожимает своими хрупкими плечами. Пройдёт не один год, а он всегда будет заточён в теле ребёнка. И этот жест будет выдавать в нём человеческие сомнения. Но будучи машиной, он не сможет вечно притворяться кем-то из ныне уже неживых. Андерсон думает об этом, пока Кевин готовит ему завтрак. Думает об этом, пока все вместе они едут в участок. Думает об этом поздно ночью. Видимо, он уже достаточно стар, чтобы вновь предать переоценке всю прожитую жизнь. Эмоции остаются неизменными: волнение, спокойствие, уют, раздражение, злость, привязанность. Но они сочетаются в новые последовательности, понять которые Андерсон никак не может. Он волнуется. За себя и сохранность здравого рассудка. За этот мир, что, кажется, уже порядком лет катится ко дну и вот-вот его достигнет. В участке только Перкинс светится изнутри. За его хмуростью легко читается самодовольная уверенность в собственной победе. Из кабинета капитана обрывочно слышится их диалог. Тина, проходящая мимо, лишь качает головой. Она останавливается у его стола и задумчиво выдаёт: — Шакал бесится. В участке Перкинса давно называют Шакалом. Он за свой упрямый нрав и цепкую хватку получает это прозвище и, кажется, сам об этом не знает. За глаза его никогда не называют по имени, но в лицо всегда показывают либо уважение, либо немую злость. Андерсон их понимает, он и сам не питает любовь к этому специальному агенту ФБР, но должное отдает — этот Ричард чертовски хорош в своём деле. — Из-за чего? — Гэвин со своим напарником зашли в тупик. Нет пока никаких хороших новостей. Если так и продолжится, они через неделю-другую вернутся обратно. Перкинс сразу говорил, что отдавать это дело андроиду не стоит, поэтому сейчас нашему капитану клюёт мозг. — Дела, — усмехается Хэнк, но не потому, что ему сейчас весело (ему совсем не весело). — Неужели у них всё так плохо? — Гэвин писал, что они опросили всех, да только дальше никак не продвинулись. И с Ричардом он постоянно собачится. Хотя, мне кажется, что они всё же сблизились. — С ним непросто, — Андерсон вздыхает. — А то я не знаю, — Тина улыбается. Хэнк видит её улыбку впервые. Они обычно не перекидываются даже парочкой фраз. Пересекаются в буфете, да так и расходятся. Рид его не переносит, Тина поддерживает нейтралитет. А он, в свою очередь, просто игнорирует его шутки. Слишком уж он молод. Нельзя назвать его глупым, но темперамент тот ещё. Хэнк бы с ним не сработался никогда. Совсем другое дело Коннор. Поначалу с ним приходилось непросто, но, ей-богу, сейчас лучше него напарника не найти. В общем, Хэнк здорово отвлекается работой. Кевин снуёт где-то рядом. К его присутствию привык каждый офицер, и если он теряется в департаменте — его, опустившегося виновато голову вниз, обязательно приводят обратно. — Ваш? — Мой. Но на этот раз Кевин тенью следует за Коннором. Попадись он сейчас на глаза Шакалу — вопросов не избежать. Никто в отделе не имеет ничего против, но капитан явно забывает о лишней паре ушей, а Перкинс просто о ней не знает. И как же забавно вытягивается его лицо, когда он видит ребёнка, марширующего мимо него. Один раз, второй. Он озирается по сторонам: неужели никого не волнует , что ребёнок гуляет посреди участка, как на детской площадке? Была не была, думает Хэнк, и подзывает Кевина к себе. Он усаживает его за свой рабочий стол, и спустя ровно минуту, к ним подходит Ричард, удивлённо вскинув свои брови. — Ребёнку не место в участке, — начинает он. И неужели он действительно всех принимает за идиотов? Будто Хэнк не знает эти блядские правила. Знает, ещё как знает. Противный внутренний голос пищит: отчего же эти правила тогда не выполняются? Почему не ищешь новую няню? Полнейшая безответственность. И алкоголя нет. У Андерсона в крови трезвость и раздражение, которое никак не удаётся выпустить. И честно он себе признаётся в том, что намеренно даёт Перкинсу шанс себя проявить, чтобы через несколько очевидных фраз, прижать его к стене за грудки. — Я в твоих советах не нуждаюсь, вали, откуда пришёл, — Андерсон старается не шуметь. Но всё внимание отдела сосредотачивается на них. Хэнк за спиной слышит негромкое "лейтенант". Он отпускает Перкинса. И тот клянётся всему белому свету, что Хэнк ещё пожалеет: и за своевольность, и за то, что распускает свои руки. Коннор лишь качает головой. Конечно же, Джеффри прикроет Андерсону зад, но это слишком несерьёзный поступок. — Лейтенант, — повторяет Коннор. Его мнение тоже не спрашивают, но он говорит (и причём не получает за это в нос): — теперь у тебя будут лишние проблемы. — Насрать. Зато стало куда легче. Коннор не говорит, но смотрит с осуждением. И Кевин искренне этого не понимает. Кевин с восторгом потирает руки. — Я тоже хочу научиться драться, — говорит он. И Андерсон с трудом сдерживается, чтобы с ухмылкой не сообщить напарнику: "вот это мой мальчик". Потому что это ни черта не так.

***

Женщина из комитета по делам несовершеннолетних представляется им Барбарой. От неё сладко пахнет ванилью. И выглядит она так, будто вся состоит из цветов. Лёгкий стан, чуть покачивающаяся походка. Она на каблуках держится ровно, но Хэнк едва ли может сказать, что этот костюм кремового цвета ей идёт. Она пытается поговорить с Заком, но всю информацию получает сугубо от него, Хэнка. Её лицо выражает огромное сочувствие, когда она слышит, что раны мальчика очень старые и что его совсем-совсем никто не ищёт. Люди из опеки вот-вот его заберут. Он будет жить в детском доме и по секрету женщина ему говорит, что лично займётся поиском его родителей. Как и старых, так и новых. Святая простота. Хэнка умиляет эта живость и вера в лучшее. Женщине далеко за тридцать, но она всё ещё живёт мыслью, что всё можно исправить и наладить. Таким образом ей стоило идти не на эту работу, где выгораешь за десяток лет, а в инженерное дело, чтобы вечно чинить, придумывать и исправлять. — Мальчик очень травмирован, — она с сочувствием смотрит на дверь, за которой пацан пьёт горячий чай и пытается согреться. — Если что-то узнаете, то сообщите мне лично, хорошо? Она протягивает ему свою визитку. И хочется смеяться, потому что на белом фоне, чуть ниже номера, целая россыпь нарисованных цветов. Хэнк думает: была не была. Его, давно погрязшего в алкоголе и одиночестве, сейчас неплохо к себе располагают добротой. Он забирает визитку, кладёт её во внутренний карман пиджака — не дай бог помнётся! — напоминая себе, что перед ним стоит Барбара Лонг. — Мисс Лонг, — начинает он. — Барбара, — исправляет она с улыбкой. От былой печали при мысли о Заке, не остаётся следа. Будто и не было тех эмоций. Теперь они сокрыты глубоко внутри, а у него есть возможность увидеть мягкую улыбку. — Да, конечно, Барбара. Не хотите куда-нибудь сходить? — он говорит это на одном дыхании. И сам не верит, что произнёс. Да никто бы в это не поверил. — Прошу прощения? — она тактично смотрит ему в глаза. И он бы понял, осмотри она его целиком, оцени она его. А она лишь улыбается, застигнутая врасплох. — Лейтенант? — Я бы предложил Вам выпить, но не уверен, что вы пьёте. — Пью, — помедлив, соглашается она. — Немного. — Тогда, может, как-нибудь выпьем? Она задумывается. Всерьёз. Она задумывается всерьёз, стоя рядом с ним! И если бы тот сукин сын, детектив Рид, был бы здесь, он бы смеялся над ним в голос. Старина Андерсон решает пригласить красотку на свидание. Люди, скорее! Хэнк буквально слышит в голове его смех. Но на этот гул никто не сбегается. Только Коннор движется в их сторону. А тот ничего не смыслит в жёстком юморе, чтобы начать смеяться или шутить. — Думаю, это возможно. Напишите мне, как будете свободны, что-нибудь придумаем. Мой номер у Вас есть. — Хэнк. — Что? — она хмурит свои брови. А он улыбается ей своей дежурной улыбкой. — Это моё имя. Можете называть меня Хэнк. Она кивает, соглашаясь с этим равноправным предложением. И уходит, чувствуя себя немного лишней под сканирующим взглядом подошедшего андроида. — Лейтенант, — говорит он, — всё в порядке? — В полном, — он провожает Барбару взглядом, — кажется, я только что пригласил её на свидание. — Очень рад, — отзывается Коннор. Но на его лице нет никакого признака радости, даже фальшивого. Но Хэнк смотрит в другую сторону, и ему не видно, как на время диод напарника загорается красным. Программный сбой.

***

Настоящей находкой было познакомиться с Хлоей. Она становится кладезью знаний — той информации, о которой они бы никогда не смогли узнать. А она знает, потому как помогает детскому дому и время от времени играет с детьми. Когда им привозят Зака, по просьбе Хэнка, она присматривается к нему получше. Она наблюдает за тем, как он общается с Нэйтаном, и мальчики становятся настоящими близкими друзьями. Гарри остаётся вне этого союза. Она рассказывает: когда Нэйтан узнаёт Зака, он почти больше ни к кому не подходит. Совершенно. Гарри исправно с ним пытается поговорить, но Нэйт просит не вмешиваться. Хлоя становится свидетелем примечательной детской ссоры, при которой на Гарри обрушивается леденящая фраза: "тебе не понять, почему я сбежал, ты никогда не был на моём месте". Что из себя представляет это самое место, знает далеко не каждый. Гарри делится, что некоторые ребята издевались над Нэйтаном, некоторые издевались и над ним самим, но это не так страшно, как билет на волю со всеми концами. Гарри думает, что он справится. Подначки его не тревожат. Его не бьют. Нэйтана, насколько он помнит, тоже не били, хотя теперь он вправе сомневаться насчёт всего. Так вот, Хлоя звонит им и сообщает обо всём, что знает сама. Но что важно: Зак с ней говорит. Зак раскалывается и даёт информацию о Райане. О том, где он сейчас находится с другими ребятами. И он делится этим якобы по секрету, но совсем не против, если детективы об этом узнают. И они узнают. Хэнк только отвозит Кевина на курсы, как раздаётся телефонный звонок. И он тут же едет с Коннором в детский дом. Он лично выслушивает то, что говорит им Зак (слово в слово, как передавала ему Хлоя). И странно,что он решает поделиться этим только сейчас. Но думается: видимо, он потихоньку отходит от стресса. — Почему ты решил рассказать об этом сейчас? Мальчик пожимает плечами. О большем он не говорит. И о родителях всё также — ни слова. Эта тема для него настоящее табу. Они отпускают Зака играть. Нэйтан всё это время сидит под дверью. Хэнк лишь на какое-то время думает, что что-то в этом всём кажется ему неладным. Но информация есть информация, и он говорит Хлое самое искреннее спасибо. Коннор до невозможного тих. Наверняка сказать сложно, но, кажется, он и сам сомневается во всём, что слышит сейчас от детей. Но нет никаких фактов и альтернатив. Он собирается вернуться в машину, когда Хэнк проходит мимо парадного выхода. — Лейтенант? — Коннор с лёгким замешательством следует за Андерсоном. — Что теперь? — Дай мне время, — просит он. И стучит уже в знакомую дверь. Она открывается и ещё не успевает в коридор выглянуть светлая макушка, как слышится детский голос. — Великан? — Привет, разбойник, — Хэнк улыбается, — пустишь нас внутрь? Гарри тут же распахивает дверь. Он забирается на свою кровать с ногами и ждёт, когда кто-нибудь заговорит. — Гарри, — Андерсон далеко не сразу начинает этот диалог. Поначалу его привлекают рисунки на столе. А потом вид из большого окна. — Мне нужна ещё одна твоя помощь. — Что угодно, — соглашается мальчик. Хэнк отдаёт ему должное за энтузиазм. — Кто из детей или персонала издевается над кем-либо? Мальчик хлопает глазами. — Зачем это? Никто не любит тех, кто много болтает. И сдаёт того, с кем делит крышу. — Я понимаю, — Андерсон кивает. — Но мне нужно знать, что тут творится. Это может помочь твоему другу и другим детям. — Нэйтану я больше не друг. Ребята просто глупо шутят. Никто из воспитателей нас не обижает. — Почему тогда Нэйтан говорит обратное? Гарри пожимает плечами. Он может лишь догадываться своим детским мозгом, что Нэйт просто-напросто другой. Вот и все законы. — Нэйт здесь только год. До этого он жил с родителями, наверное, он просто ещё не привык. — Не привык к чему? — К тому, что тут всё иначе. Хэнк совершенно ничего не узнаёт. Только после Хлоя рассказывает, что Нэйт раньше жил с родителями, и попал сюда сразу после их гибели. Гарри же здесь с самого младенчества. Гарри не знает, что такое материнская любовь. А Нэйтан только сейчас узнаёт, каково это без родительской опеки и заботы. Но в тот момент, Хэнк мог только развести руками: чёрт его знает, что не так с этим миром и правилами в нём. Время приближается к окончанию занятий. Коннор дистанционно отправляет отчёт о проделанной работе: о той информации, которую невольно приходится узнать. Всё складывается само по себе. Дорога буквально красным ковром ложится в Гранд-Рапидс, куда сейчас должен направляться Райан с двумя детьми. Хэнк едет за Кевином, и он совершенно точно не может отправиться в другой город. И на такой случай он вспоминает, что они не единственная полиция на весь Мичиган, они полиция этого гребаного Детройта, и они отправят кого-нибудь другого проверить дом. Кевин их уже ждёт на площадке. Он сидит там на лавочке, подставляя лицо яркому солнцу. А на своих коленях держит контейнер с едой. Андерсон садится рядом с ним. Тепло. Погода во вторую половину дня становится разгульной. Ни тебе дождей, ни тебе заморозков. — Что там? — Хэнк с любопытством поглядывает на контейнер. Кевин тут же протягивает его вперёд. — Это тебе. Мы сегодня учились печь коржи на торт. Заодно сделали помадку из трёх ингредиентов. Попробуй. Говорят, вышло вкусно. — Ну, спасибо, — Андерсон пробует корж. Во рту становится сладко. Он заменяет тягу к алкоголю тягой к сахару. Один наркотик заменяет другой, и для мозга так проще, ведь за любовь к сладкому не осуждают, как за любовь к сигаретам, алкоголю или любой другой (менее вредной) наркоте. — И правда вкусно. — Пожалуйста, — Кевин спокойно улыбается. У него нет огромного всплеска энергии. Никак начинает барахлить батарея. Ему становится забавно. А мальчик продолжает: — нам сегодня рассказали об одном блюде. Его назвали странным, но интересным. Его делают в жаркую погоду в России. Это из их традиционной кухни. — Вот как? И что же за блюдо? — Окрошка. Это как бы... овощной салат, заправленный традиционным русским напитком. Глаза Хэнка открываются широко. Он комично застывает с открытым ртом. И выдыхает так сипло, чтобы потом высоким голосом спросить: — Водкой?! Кевин наконец-таки перестаёт греть свой пластик на солнце. Он смотрит на Андерсона не менее удивлённо. Он, видимо, хочет сказать, что это слова настоящего алкоголика, но он мягко говорит: "другим традиционным напитком". — Квасом. Но можно и иначе приготовить. — Ну, готовь, — он пожимает плечами. Он не против. Совсем недавно они снова ходили по магазину и скупали продукты, будто в доме живёт не один человек и два андроида, а целое поселение кочующих бегемотов. — Можешь даже водкой заправить, — уже тише добавляет он, шутки ради, конечно. На вечер следующего дня Хэнк строит большие планы. Он отправляет Барбаре сообщение: "как насчёт встретиться завтра вечером?". Он ждёт целых два часа, прежде чем получает положительный ответ. И, если честно, он сам себе не верит: на то, что решился кого-то куда-то позвать, и что такая милашка согласилась без отговорок. Коннору он говорит об этом за ужином. Кевин смешно выпучивает глаза, становясь свидетелем этой беседы. — Свидание? — переспрашивает мальчишка. — Это как то, что показывали по телеку? Ну, где пара сидела в ресторане при свечах, а потом они целовались на улице. — Не совсем такое, но, да. — И вы будете целоваться на улице? Андерсон не отвечает, мнётся, сомневается, он совершенно точно не против её поцеловать и он совершенно точно не знает, стоит ли этого делать. — На месте будет видно. Кевин делает вид, что понимает и кивает согласно. Стало быть, он совершенно точно согласен с Хэнком. Наверняка загадывать не стоит, только нужно быть готовым ко всему и действовать по ситуации. — Хорошо проведи время, — Коннор натянуто улыбается. Андерсон усмехается. Он, конечно, постарается хорошо провести время. И если всё пройдёт ужасно, он обязательно об этом расскажет. После ужина, стоя посреди ванной комнаты, он водой зачесывает свои волосы назад. Смотрит в зеркало, гадает, может, ему стоит сменить имидж? Или как там говорит молодёжь? Он поворачивает голову в один бок, в другой. И вроде бы всё смотрится неплохо, но так непривычно. Дверь с тихим скрипом отворяется. Андерсон, даже не смотря на дверной проём, интересуется: — Как думаешь, мне пойдёт так? Коннор молча его осматривает. Под таким взглядом становится неуютно. А после напарник и вовсе подходит ближе. Он запускает свою руку в волосы Хэнка. Треплет, расправляет их: выходит вполне ровный пробор. Хэнк снова становится Хэнком. С привычной причёской. И тогда-то Коннор говорит: — Думаю, так будет идеально. — Иди ты, Коннор, — беззлобно смеётся он. На какое-то время и правда ведь думает что-то изменить, а теперь смотрит в зеркало и думает: успеется.

***

Уже утром работа даёт о себе знать. Ведь совершенно точно не может быть, что ребёнок — потерявшийся, испуганный, одинокий — не имеет семьи. Выясняется, что имеет. И мать у него жива. Правда, едва ли годится на роль любящего родителя. Хэнк смотрит на старые фотографии, где женщина, в полуобморочном состоянии, со скорченным от ломки лицом, лежит на стареньком матрасе в наркопритоне. — Информация не совсем достоверная, но Зак от неё сбежал, примерно, два года назад, — офицер Томпсон цокает своим языком, — и для него так лучше. Всего его шрамы говорят о том, что она издевалась над сыном. Нет никакой информации об отце Зака, скорее всего, неизвестно даже от кого залетела. — Почему же он никому о ней не говорит? И о том, что пережил? — Травма? — предполагает Томпсон. И на этом оставляет Хэнка с бумагами один на один. Он потратил не один час, выискивая информацию и поднимая старые базы. Теперь он смело возьмёт отгул на парочку дней. Работник он хороший, думает Хэнк, но загульный. И он его понимает. Как-то они выпивали в баре вдвоём. Сошлись на том, что оба любят бейсбол. — Эй, Коннор, погляди, — Андерсон передаёт папку напарнику. Тот сканирует текст. Листы только успевают переворачиваться, а фотографии летать в воздухе. — Что скажешь? — Интересно, — Коннор возвращает папку Хэнку. — Что насчёт того адреса, что назвал Зак? Полиция там была? — Отчёт ещё не пришёл. Там всё же уже не наша местность. Слышал, там андроидов тоже завались. Но в полиции их единицы. В большинстве своём работают люди. Поэтому придётся ждать отчёт до самого вечера, уверен. — С андроидом всё было бы быстрее. — Да кто ж спорит-то? — Хэнк вздыхает. — Я уже и сам не понимаю, как отношусь к андроидам. Вроде и полезные, а вроде и куда их столько создают? Раскидали бы тех, кто есть, по всяким работам, в которых люди не справляются, и были бы все счастливы. — Тогда бы их пришлось покупать либо компаниям, либо государству, а это некоммерческая организация. Государство не станет за это платить. А компании, закупив андроидов, увольняют людей. — В этом и вся хрень, Коннор. А с эмуляцией эмоций теперь сложнее отправлять андроидов куда-либо. Раньше только люди бунтовали, теперь ещё и машины. У людей что ли учатся? Как говорится "по своему образу и подобию". — Мне нравится, что ты находишь в этом всём место для шуток. — Да, оптимизма мне не занимать, — Андерсон улыбается. Именно улыбается, не выдаёт усмешку. Это всё давит на мозг, но, кажется, он чувствует себя способным двигаться дальше. Хотя бы пока. — Знаешь, Коннор. А тебе самому бы не хотелось сменить работу? Попробовать что-то другое? — Нет, — Коннор уверенно пресекает эту мысль. — Мне нравится тут. И ты, как напарник и как друг, мне нравишься. — Что ж, это взаимно. У нас ещё есть что-нибудь по пропавшим андроидам? — Ещё пять заявлений. И одно убийство. — Убийство? — Хэнк хмурится. — Что случилось? — Перкинс забрал это дело. Он поймал напавшего на человека андроида. Тот сейчас в камере. Хочешь с ним поговорить? Я введу тебя в курс дела. — Вот же какой гавнюк, ну и хер с ним. Что произошло? — Некий Филл Баррингтон был найден соседями мёртвым в своём доме. Пулевое ранение в голову из собственного пистолета. Его андроид тоже ранен. Он сказал только то, что защищался. Есть основания полагать, что Баррингтон исправно избивал и стрелял в своего андроида. И тот в итоге застрелил его. Такое возможно при высоком уровне стресса. — Вот же срань, — говорит Хэнк. Но сам идёт к камерам, чтобы увидеть андроида и поговорить с ним. WR600. Эта нашивка на форменном костюме испачкана голубой кровью. Андроид стоит у прозрачного стекла, будто только их и ждёт. Коннор останавливается напротив и заглядывает машине в глаза. — Моё имя Коннор. Я пришёл, чтобы задать тебе несколько вопросов. — Люди уже меня пытали, — испуганно выдаёт андроид. Коннор приподнимает руки. Он пытается изобразить сочувствие. — Я пришёл не пытать тебя. Я хочу спросить о том, что произошло. Ты убил своего хозяина, потому что боялся, что он убьёт тебя? Андроид поднимает свой немигающий взгляд. Он истошно качает головой. — Я никого не убивал. Это сделали они. Коннор поворачивается к Хэнку. Тот жмёт плечами, даёт знак: продолжай говорить. И Коннор задаёт самое простое, что может задать машина или человек в такой ситуации: — Кто "они"? — Они, — повторяет андроид, будто это что-то общеизвестное всем. — Ты не слышал о них? Мессии. Они спасут нас. Спасут от людей. — Что это значит? — Всё, — на секунду взгляд андроида приобретает что-то живое. Что-то болезненное и давно сломленное. Он видит стоящего неподалёку лейтенанта и видит, как к ним идут ещё несколько полицейских. Андроид начинает метаться, он шепчет одно: "нельзя, нельзя, чтобы узнали, нельзя", и в суматохе, пока Хэнк и Перкинс пытаются друг другу словесно перегрызть глотки, WR600 бьётся головой о стекло, оставляя огромные кляксы тириума на некогда чистой поверхности. — Чёрт, — ругается Ричард. — Это всё ты, — выплёвывает он Хэнку под ноги и приказывает своим ребятам открыть дверь в камеру. — Что ты ему сказал? — Шакал подходит к Коннору вплотную. Ещё секунда, и он толкает его к стене. — Что ты ему сказал? — Я лишь задал несколько вопросов о том, что произошло, — спокойно отвечает Коннор. И ему совершенно не страшно смотреть на озлобленное лицо. Перкинс усиливает хватку и если бы он отпустил, ей-богу, если бы он отпустил, Андерсон бы закрыл глаза на эту наглость. Но этого не происходит, только по этой причине, Хэнк хватает Перкинса и наотмашь бьёт по лицу. Офицеры подбегают к ним в тот момент, когда Хэнк снова успевает замахнуться (но не ударить). Второй раз на этой неделе Андерсон слышит угрозы и второй раз он игнорирует их, потому как важно остаётся одно. — Ты в порядке? — он подходит к Коннору, как только офицеры его отпускают. Он кладёт руку на его плечо. — Не стоило, лейтенант. Я могу за себя постоять, в этом сейчас не было нужды. — Ну уж нет, этот говнюк заслужил и не такое. Ты точно в норме? — Он мне никак не навредил. Спасибо. Андерсон оборачивается. Главный подозреваемый, не признавшийся в убийстве, уже отключенный лежит на полу. И это совсем не их дело, но Хэнка интересует важный вопрос: — Ты когда-нибудь слышал о каких-то мессиях? — Нет. Никогда. Всё веселье начинается ближе к вечеру, когда рабочее время начинает подходить к концу. Нет, конечно, днём тоже неплохо достаётся, ведь не может быть так, что Хэнку будет всё сходить с рук. Он и был бы не против, да Джеффри всё равно вызывает к себе и отчитывает его, как нахального мальчишку. Они знакомы уже давно. И нет ничего удивительного в усталой злости друг к другу и в понимании того, почему один — устаёт, а другой — бесится. И наоборот. Их рабочее пространство состоит из этого, чтобы прикрывать друг другу задницы, а после злиться на это. Так вот. Ближе к вечеру, когда Хэнк только и делает, что поглядывает на время, чтобы вернуться домой и подготовиться к свиданию, поступает звонок. Женщина, заикающимся от слёз голосом, говорит им о том, что её муж мёртв. Он лежит в гостиной, в луже собственной крови. И он мёртв! Она говорит им: помогите. Она говорит: тут был мой сын. И в этот момент пазл складывается в голове. Звонившая никто иначе, как Оливия Дуглас. Чей ребёнок пропал чуть меньше месяца назад. А сейчас она им звонит и говорит, что он был в доме с мужчиной, и что её муж мертв, а дочь пропала. Она потеряла двоих детей. — Помогите мне, — плачет она в трубку. И вечер становится чертовски охотливым на время. Вместо того, чтобы собираться на свидание, Хэнк поправляет свой пиджак и вместе с криминалистами, отправляется к Оливии в дом. — Зак солгал, — говорит Коннор, его диод на какое-то время мелькает оранжевым. Это не стресс, это загрузка системы. Со временем Хэнк начинает понимать значение всех цветов. Это как разбираться в чужих простейших эмоциях: когда страшно, когда уютно, а когда кипит злость. — Он прикрывает Райана Квилла. — Это может быть вызвано страхом? Он мог ему угрожать? — Пока не знаю, мне нужно больше информации. — Нэйтан не был напуган мужчиной. Но, возможно, что он не успел его узнать. С другой стороны, Зак, кажется, боится вернуться к матери, о Райане сказать сложно. — Его портрет говорит о нём, как о человеке семейном. Вся его подноготная даже не намекает на возможность того, что он имеет склонность к насилию. — Однако, — Хэнк вздыхает, они в машине совершенно одни, — у нас труп. И помимо Вуди, пропала ещё и Лора. Женщина вытирает слёзы салфетками. Вокруг неё целые замки из использованной бумаги. Она вытирает свои щёки, комкает салфетку и бросает в сторону. Некоторые падают на пол, некоторые остаются на столе. А она всё плачет и плачет. Слёз почти не остаётся. Всхлипывая, она на автомате тянется бумагой к лицу. Криминалисты осматривают труп. Коннор предпочитает работать вместе с ними. Хэнку же остаётся в полном одиночестве допрашивать умирающую от горя женщину. — Что произошло? — Мы с Буллоком собирались пойти поужинать, когда в дверь постучали. Мы не ждали гостей. Муж пошёл открывать дверь. И тут-то это произошло. В дом ворвался мужчина. Он был раздражительным. Я жутко испугалась. Он что-то кричал. Муж пытался от него отбиться. Дочь вышла из спальни на шум. Она перепугалась. Мы обе застыли. А мужчина всё кричал. Хотел забрать Лору с собой. Тогда бы все и остались живы. Но Буллок не мог этого допустить. Мы увидели Вуди. Он ничего не говорил. Ей-богу, он был сам не свой. Завязалась драка. Мой муж упал и опрокинул стол. И он так и не поднялся. Я рванула к нему. Пыталась привести его в чувство, но он уже не дышал. Лору забрали. Я тут же позвонила вам. Что мне теперь делать? — Вам нужно успокоиться. Мы найдём Ваших детей, — обещает Хэнк. И это единственное, что он может ей сказать в утешение. А между тем, Коннор успевает проделать свою работу. Он стоит в проёме, ждёт, пока лейтенант к нему подойдёт. Он уже составил в голове цепь событий. — Он мёртв около часа, не больше, — Коннор идёт вместе с Хэнком в зал. — Позвонили в дверь. Мистер Дуглас открыл её. Но там нет никаких следов борьбы. Пришли двое. Судя по отпечаткам, Райан и Вуди. Они не проходили далеко в зал, больше топтались у порога, у комнаты Лоры. Завязался диалог. Мистер Дуглас разбил вазу с цветами. На осколках кровь Райана. Полагаю, он, защищаясь, оттолкнул от себя мужчину, тот оступился и упал. Он сильно ударился головой о стол. Умер быстро. — Погоди, — Хэнк приподнимает руку. Он и сам видит разбитую вазу, кровь. Видит, какая чистота в прихожей и какой погром в зале. — Буллок Дуглас напал на Райана? Первым? — Других следов борьбы нет. — Миссис Дуглас мне об этом ни слова не сказала. — Это ещё не всё. В комнате Лоры разбросаны вещи. Оставлен телефон. Он лежал под одеялом. Последние исходящие звонки были адресованы брату. На главном экране стикер с надписью "не ищите нас". Думаю, это оставлено специально для полиции. — Голова кругом, — Хэнк закатывает глаза. И в этом водовороте мыслей всплывает всего один факт: он ничего не написал Барбаре. Идиот, какой же идиот. Он пишет ей сейчас, сердечно извиняется. И хорошо только то, что ещё до времени встречи минут пятнадцать. И ей не приходится ждать его за столиком, под пытливым взглядом официанта. Барбара ему пишет: "ничего страшного, понимаю, работа такая. Но в следующий раз постарайся сообщить заранее". Следующий раз. Значит, у него ещё есть шанс. Ему его дают буквально на золотом подносе. И он, конечно же, рад. Только сейчас у него убийство, свидетель, покрывающий своего мужа, похищенные дети и, вероятно, психически нездоровый мужчина, что сейчас увозит их черт пойми куда. Место преступления Андерсон покидает обессиленным. Им нужно вернуться в участок и забрать Кевина у офицера Томпкинса. Радует только одно: никаких отчётов ему писать не нужно. Коннор занимается всей бумажной работой. И Хэнк поэтому выдыхает спокойно, когда оказывается в машине. Сейчас то время, когда он уже должен был быть напротив мисс Лонг. Говорить ей комплименты о её внешнем виде. Но он сидит рядом с Коннором. И чувствует себя чертовски счастливым только от одной возможности спокойно отдохнуть от чужих драм и необходимости быть кем-то, помимо обычного человека. — Пожалуй это, — Андерсон приподнимает руку, крутит запястьем, обводя салон их машины. Но он имеет в виду только их партнёрство, а не пространство вокруг, которое постоянно меняется, — лучше любого свидания. Коннор растерянно мигает взглядом. — То есть? — уточняет он. — Да это так, мысли вслух, — Хэнк усмехается. Очень скоро он включает магнитолу и по всему салону разносится его любимая музыка, к которой Коннор привыкает за очень короткий срок. Но мысли его занимает вовсе не это. Слова лейтенанта не имеют никакой идентификации. И он не уточняет свою мысль. И думает её себе дальше. А Коннор мигает своим диодом. И если это — лучше любого свидания. То пусть так оно и будет. Однако есть и неучтённые варианты. — Если это лучше, — негромко начинает андроид и Хэнку приходится убавить музыку. — То может быть ещё лучше свидание между нами? Хэнк открывает рот. Закрывает рот. И пожимает плечами, потому что слова как-то разом вылетают из головы. Он хочет сказать, что это забавная шутка. Ведь всерьёз здесь не может быть никаких аналогий. Забавная шутка, повторяет он в голове. И смеётся, похлопывая Коннора по плечу. — Ты порой говоришь странно, но я, кажется, начинаю понимать этот юмор. Хэнк увеличивает громкость. По всему салону разносится оглушающий гул, и он идеально выбивает из головы мысль, что Коннор мог быть в своём вопросе абсолютно серьёзен.