Антропный принцип

Правду и то, что вещает девушка из радиоприёмника легко противопоставить друг другу. В сказанном из истины только одно: районы Детройта забыли о спокойствии. И это все не из-за радости от развития городка, это от страха за собственную жизнь. По улицам ходят машины, похожие на людей и люди, олицетворяющие собой машин. Они мчатся вперёд — к развитию, ко всеобщему благу. И если бы это действительно было правдой, Хэнк бы сейчас не стоял возле патрульной машины и не прощался с офицером Коллинзом, пристреленным из собственного пистолета. Истина такова: город обезумел. Город сошёл с ума. Его родной Детройт — консервная банка из жестокости и идиотизма людей. Хэнк хочет плюнуть правительству в лицо. Из патрульной машины девушка продолжает своё вещание. Без зазрения совести она говорит: по развитию Детройт занимает одно из ведущих мест США. Этот город вот-вот станет золотой жилой. А показатели преступности падают, ведь всё больше андроидов заботятся о безопасности и нашем, людском, покое. — Это был андроид, — говорит ему Перкинс. Кажется, он и сам уже устаёт находить трупы коллег. Сегодня, в этот момент, они впервые говорят спокойно. — Куришь? — Ричард достаёт из кармана пачку сигарет. Хэнк отмахивается, а вот Шакал с большим удовольствием впускает дым в лёгкие, задерживает дыхание и выпускает наружу через приокрытый рот. — Андроид не пытался скрыть лицо. Модель WR600. Займусь поиском, чтобы лично его пристрелить. — Этих моделей в городе много, они же садовники. В любом парке отыскать можно. — Нет, — Перкинс поворачивает голову, и Хэнка опаляет противным дымом так, что начинает щипать глаза. — Этот особый. У него лицо наполовину обезображено. Он один такой. Найду и пристрелю, как скотину. — Если у него лицо обезображено, значит, на него до этого кто-то напал. Ещё один девиант в коллекцию. — Смотри, чтобы твой тебя так не пристрелил, — Перкинс бросает окурок на асфальт и очень долго мнёт его подошвой ботинок. Коннор слышит их разговор, он стоит неподалёку, но делает вид, что эти слова, пропитанные ядом, никак его не касаются. И он прав: Хэнк бы в самую последнюю очередь стал сомневаться в своём напарнике. Так уж вышло, что этот город охвачен безумием, а они в его самом эпицентре. — Коннор, — Андерсон подзывает андроида к себе. — Это дело уводит Шакал. Нам есть чем заняться. Хэнк говорит всего одно имя: Оливия Буллок. И это значит целый список заданий. Но самое главное: вывести женщину на чистую воду. В участке она уже ждёт их прибытия в фойе. Она не улыбается им и не пытается выглядеть виноватой. В допросной признаётся, что да, соврала, но это из-за стресса. Всё дело в панике. Видите ли, случившееся печально, и она ещё не отошла от горя. Хэнк ей не верит. Что уж говорить о Конноре, который считывает стресс не хуже детектора лжи. — Зачем Вы соврали? — повторяет Коннор. Он игнорирует все оправдания и Хэнк, усмехаясь, уступает ему место за столом. Он отдаёт ему право рулить этим допросом, а сам уходит в соседнюю комнату и наблюдает за разговором через стекло. — Куда ушёл лейтенант? Разве не он должен вести допрос? — Нет. Отвечайте на мои вопросы. — Я уже сказала, что запаниковала! — Ложь, — Коннор ударяет полупустой папкой по металлическому столу. — Ваш муж напал первым и Ваша дочь ушла добровольно! Почему Вы не говорите об этом? — Я мать, — женщина всхлипывает, — и Лора ушла, потому что боялась отца, а я никак не могла её защитить. — Я понимаю, — Коннор смягчается. — На вчерашние показания можно будет закрыть глаза, если сейчас вы расскажете нам правду. Что произошло? Оливия поджимает губы, вздыхает и говорит: — Буллок выпил. Он был зол и сильно ругался. Лора закрылась в своей комнате, чтобы не попасться под горячую руку. Сидела там тихо, а вскоре пришли они... — Кто они? Ваши показания должны быть максимально информативными. — Мужчина с ожогами и Вуди. Он представился, но я забыла имя. Он сказал, что у него мало времени и он просто хочет забрать Лору с собой. Муж разозлился. Он сказал, что не отдаст дочь и Вуди приказал остаться. Но сын не захотел. Они начали ругаться. Я и оглянуться не успела, как муж разбил вазу и кинулся на мужчину. Вуди пытался помочь. Не знаю, как вышло, я прикрыла лицо руками, но Буллок упал. Он ударился. Я кинулась к нему, пыталась привести в сознание, но он уже был мёртв. Лора и Вуди быстро ушли. Я позвонила в полицию, и дальше вы уже всё видели. — Лора говорила, куда они поедут? — Нет. Она совершенно ничего не сказала. Попросила, разве что, не искать её, — женщина отвела взгляд. Был всего один вопрос, который сейчас она могла опасаться услышать. Коннор мог догадаться, что из себя представляет этот вопрос. Он имел к делу лишь косвенную значимость. Ведь если опасность исходила только от отца, то назревал очевидный вопрос: почему она не осталась? — Я была не лучшей матерью, я даже не стала просить её остаться. Вот она и ушла. — Спасибо за сотрудничество. Если Лора выйдет на связь, дайте нам об этом знать. Сейчас она находится не только с братом, но и с киднеппером, о психическом состоянии которого мы ничего не знаем. Женщина кивает, но Андерсону всё равно кажется, что её искренность не абсолютная. Они отпускают её домой, где больше нет даже видимости семьи, а сами остаются в участке. Сегодня у них дел немного, в основном поиск информации, отправка заявлений о пропаже детей. И всё снова по кругу — документы, разговоры, документы, перерыв на ланч, документы и потом только дом. Хэнк даже забывает о том, что у него в телефоне есть номер красивой женщины и есть свободное время, которое он может ей уделить. Но вместо этого он возвращается домой и наблюдает за тем, как Кевин шарится по кухонным полкам. — Я помню, — говорит он, — мы покупали нут. Где он? — и он смотрит этим упрямым взглядом, который Андерсон знает очень и очень давно. В детстве Коул любил собирать конструктор. И если у него не получалось соединить какие-то детали, он смотрел на него также упрямо, будто сам Хэнк изменил детали и теперь Коулу не собрать дом. Хэнк возвращается мыслями в две тысячи тридцать пятый год. Это было не так давно, но ощущения таковы — спустя три года между ним и недалёким прошлым будто образовалась пропасть. Подумаешь об этом — и пропадёшь. — Где? Где? Где? — Кевин топчется на стуле, пока создаёт беспорядок в кухонном шкафу. Он достаёт крупы и убирает их на место. Пропажа оказывается совсем в другом месте, в котором ей быть не положено: в холодильнике за молоком. — Я сейчас закончу приготовления к утру, а потом лягу спать, — обещает он, и Андерсон может спокойно уйти в зал. Коннор молчалив. Поначалу это никак не трогает его, но время близится ко сну, а напарник, замерев, сидит на диване и смотрит в одну точку. Это было бы пугающе, если бы не было привычно. — Эй, Коннор, — Хэнк зовёт андроида и тот, отмерев, поворачивается к нему. — Да, лейтенант? — Ты что там делаешь? — Пытаюсь найти любую информацию о Лоре и Вуди, они вели социальные сети, но сейчас там пусто, — Коннор потупляет взгляд. Он заходит в тупик, когда не обнаруживает ничего нового. Андерсон сейчас должен с ним попрощаться и отправиться спать, но ему этого совершенно не хочется. И он справедливо решает, что нужно пить меньше кофе в вечернее время. Кевин заканчивает возиться на кухне. Он желает всем приятных снов и тихо хлопает дверью, закрываясь в своей спальне. Он совсем не растёт, но временами Хэнку чудится будто он взрослеет, и теперь достиг поведения подростка. Но Кевину на вид семь лет, на деле — ещё и года нет. Но он достаточно умён, прозорлив и любит готовить. — Мне кажется, я должен тебя поблагодарить, — Андерсон решается взглянуть напарнику в глаза. — Не знаю, как это работает, — он пожимает плечами, это нервный жест, но волнения должного он не испытывает. Они с Коннором в зале вдвоём. И он может говорить свободно. — Но спасибо. Мне становится проще вспоминать о Коуле. Я могу говорить о нём, не при любых обстоятельствах, но могу. — Это хорошо, — решает андроид. Андерсон не может сказать, приятно тому это слышать или он просто действует на автомате, но Коннор улыбается и наклоняет голову вперёд. Когда он касается его руки, Хэнку становится совсем дурно. Они сидят на стареньком диване, смотрят друг другу в глаза и будто держатся за руки. Это не совсем то, чего Андерсон мог ожидать. Коннор убирает руку быстро. Видимо, это что-то из программы социального взаимодействия или просто порыв, о котором андроид не всё понимает. — Коннор? — Хэнк вскидывает бровь. Его напарник мигает диодом, ловит цепь сбоев, но делает такой вид, будто всё в порядке вещей. — Что это было? — Прости, Хэнк, — Коннор пожимает плечами, — я посчитал, что этот жест будет уместным. Но вышло не совсем так. — Нет, нет, — Андерсон может сейчас улыбаться. Потому что он говорил откровенно: ему легче. Он любит свою работу и ему есть о ком заботиться, о ком думать. Он чувствует себя частью чего-то, и поэтому совсем забывает о прошлых мыслях. Теперь ему легче. И этот жест, на его взгляд, достаточно милый, пусть и неловкий. И в такой же степени странный. — Всё хорошо. Я понимаю. — Время. Пора ложиться спать. — Погоди, — Хэнк откидывается на спинку дивана. Они сидят какое-то время рядом в обычной тишине. Коннор касается его руки ещё раз, и на этот раз не убирает её, пока Андерсон не поворачивает голову. Он старается не показывать удивления, но он удивлён.

***

Шум, доносящийся из кухни, проникает даже в его спальню и будит ранним утром, ещё до того, как будильник успевает прозвенеть. Хэнк открывает глаза, ему больше не хочется спать, но он также не хочет вставать. Время его не торопит, поэтому он лежит в своей постели и прислушивается к шуму. Блендер жужжит на весь дом и под эти раздражающие звуки Сумо пытается выть. Андерсон и сам хочет немного выпустить раздражение и повыть, поддержать пса в его желании спокойно отдохнуть. Они с ним оба не молоды и оба любят тишину. Гул стихает. Кевин командует Коннору найти в холодильнике среди всей прочей зелени кинзу. Им понадобится ещё много чего, чтобы фалафель вышел вкусным. — Приправы, — ещё один приказ. Хэнк может только поражаться тому, как быстро адаптируется Кевин к своему окружению. Ещё недавно он не позволял себе такого тона. Выбери Коннор другую линию поведения, более грубую, Хэнк уверен, что Кевин бы сейчас не отдавал команды направо и налево. Сумо снова начинает выть. И Андерсон, поддаваясь этому зову, встаёт с кровати и оказывается у порога кухни, наблюдая ту картину, которая почему-то кажется приятной. Хотя бы потому, что она создаёт иллюзию семьи. Кевин наливает много масла в небольшую кастрюлю. Он замечает, что Андерсон уже не спит и улыбается ему. Он поясняет: — Я хотел поначалу воспользоваться духовкой, но решил, что традиционный вариант будет лучше. Импровизированная фритюрница остаётся на плите, и пока растительное масло нагревается до нужной температуры, Кевин возвращается к столу. Поверхность полностью заставлена кухонной утварью, продуктами. Кевин с несколько секунд мигает своим диодом, а после, более мягким тоном, но тем, что так и выражает приказной порядок, обращается к Андерсону: "раз вы уже проснулись, то принимайте участие". — И что мне делать? — Хэнк приподнимает бровь. У него не так уж и много желания что-то готовить, но он моет руки и смотрит озадаченно на стол. — Вам с Коннором нужно сформировать шарики из этого, — Кевин кивает на ёмкость с чем-то, напоминающим фарш, только зеленоватого цвета. — Что это? — Хэнк бесцеремонно засовывает палец в емкость, ворошит фарш. — Это тот самый нут? — Ага, я его сварил и измельчил, добавил специи, кинзу и ещё немного измельчённого нута оставил для хумуса. Я видел, что у нас есть кунжут, так что сможем сделать тахини и добавить этот соус в хумус. Должно выйти сытно и вкусно. Почти, как бургер по итогу. Андерсон с сомнением хмыкает. То, что он видит сейчас на столе совсем никак не может сравниться с бургером. И, кажется, во всём этом совсем не будет мяса. Кевин ходит по кухне со стулом, так он может компенсировать свой низкий рост. В нём около метра с кепкой, и совсем неудобно при таком раскладе стоять у плиты. А ему нужно следить за нутовыми шарики во фритюре. Хэнк старается в пальцах их скатывать одинаковыми по размеру, как у Коннора, но тому проще. Он как конвейер лепит одинаковые ровные шары и тратит на это одинаковое количество времени. — Есть идея, — Коннор моет руки и насухо вытирает их о полотенце. В ёмкости остаётся совсем немного фарша, весь он остаётся на одного лейтенанта, который, вообще-то, совсем не любитель готовить еду. Кевин старается за ними успевать, плита разогревает масло и только раскалённые брызги летят во все стороны. В Хэнка не попадает, а сам мальчишка не чувствует боли. Он только успевает переворачивать нутовые шарики. — Посмотрите на меня, — Коннор появляется на кухне со старым фотоаппаратом. Андерсон его в руки не брал уже несколько лет. Никто и слова вставить не успевает, как Коннор нажимает на кнопку и вскоре тёмная фотография уже лежит у него в руке. Он её трясёт. Как только снимок проявляется на поверхности, андроид цепляет эту фотографию на холодильник. Так вскоре и появляется традиция время от времени вместе готовить и цеплять снимки на холодильник. Спустя пару лет, эта традиция сохраняется и время от времени они цепляют новые снимки, а после — покупают специальный кулинарный альбом. С фалафелем заканчивают быстро, и когда переходят к приготовлению соуса, Хэнк уходит принять душ. Он взбодрился и без этой утренней процедуры, но, поддаваясь привычке, всё равно забирается под тёплые струи воды. На кухне он появляется уже к тому моменту, когда всё оказывается приготовленным. Коннор как раз отходит от стола и смотрит на несколько стоящих рядом пит. В Израиле это считается самым вкусным фастфудом. Кевин улыбается. Они вдвоём напичкали питы хумусом, овощами и фалафелем, — и в какой-то мере это выглядит красиво. — На бургер всё ещё не похоже, — хмыкает Андерсон, но он берёт питу со стола и откусывает с самого края, надеясь, что с другого соус вдруг не потечёт и не заляпает ему любимую рубашку. — Мм, это, надо сказать, неожиданно вкусно. Фалафель ещё горячий и его румяная корочка хрустит, внутри прожаренный нут мягкий и даже нежный. Это сочетание Хэнку, определённо, нравится. И нравится куда больше той странной окрошки, что всего раз успел приготовить Кевин. — Да, если бы фалафель был приготовлен в духовке, он бы не хрустел так. Но, остыв, стал бы жёстче. А этот, остыв, наоборот, станет мягким. — Курсы идут тебе на пользу, — замечает Хэнк. И он бы гордился этим мальчишкой, обязательно бы гордился, но только не в той ситуации, в которой они все находятся. — Молодец, пацан.

***

Нет худа без добра. Об этом думает Хэнк, когда Хлоя звонит ему и тихо, будто кто-то может её услышать, говорит ему о том, что Нэйтан и Зак сбежали из детского дома. Это случилось до обеденного времени, потому что в столовой они так и не появились. Воспитательница пошла их искать и нигде не нашла. К ним уже приехала полиция, и она не понимает, где носит самого лейтенанта, потому что только ему она может так доверять. Хэнк снова оказывается в этом здании. Его туда тянет, как магнитом. Многие события так или иначе становятся связаны конкретно с этим детским домом и конкретно с милой Хлоей. При виде него она тут же становится разговорчивой. То, что она не сказала полиции, она выкладывает ему. Точным фактом служит лишь одна вещь: Райана возле детского дома не видели. По наружным камерам наблюдения видно, как Зак и Нэйт перебираются через забор. Они подгадали то время, когда охранник обедает вне своей коморки. Такого времени вообще не должно быть, но сетовать на это теперь — пустая трата времени. — Что с их вещами? — Хэнк скрещивает руки на груди. За этими ребятами должны были пристально следить, но порядка в этом заведении, как он понимает, нет совершенно. Хлоя старается помогать персоналу, но только одной её помощи недостаточно. — Забрали кое-какие вещи. Мобильные телефоны разбитые под подушкой лежат. Есть записка от Нэйтана с просьбой теперь его не искать. — А что дети? Они ничего не видели? — Коннор становится частью разговора. Он подходит к ним сразу после того, как осматривает детские спальни. — Я ничего не нашёл. — Нет. Ближе к обеду идёт построение, дети собираются в зале потихоньку. Может быть, Гарри что-нибудь видел или знает. На днях я видела, что он говорил с Нэйтаном. Они помирились. — Я сам его спрошу, один, — Андерсон бросает на Коннора взгляд, так и говорящий "жди меня здесь", а сам уходит привычным маршрутом в конкретную спальню. Гарри сидит на кровати. Он совсем не удивляется увидеть лейтенанта здесь. — Великан! — восклицает он, но без особого энтузиазма. — Если ты пришёл что-то узнать, то я ничего не скажу. — Но ты, значит, знаешь, — Хэнк подходит к мальчишке. Он садится к нему на кровать. Тогда-то он и замечает рисунок. На нём изображена, предположительно, детская площадка. "Гарри от Нэйта". — Это прощальный подарок? Мальчишка кивает, угукает, а потом (на большое удивление Андерсона) всхлипывает. Он убирает рисунок и трёт свои глаза. Он совсем не хочет плакать, но никак не может успокоиться и нормально вдохнуть. С задержками, он дышит. После очередного всхлипа, Андерсон всё-таки смягчается. Он притягивает к себе ребёнка (это ведь действительно всего-навсего ребёнок, старина), большой ладонью гладит его по голове. — Сложно прощаться с кем-то, — Хэнк выражает безмерное понимание. Гарри в его объятиях кивает. Он упирается щекой в грудную клетку и в этих великанских объятиях позволяет себе недолгий каприз и слёзы. Потом он успокаивается. Проходят минуты, Хэнка теряют, но всё ещё ждут в небольшом кабинете, в котором Хлоя обычно отдыхает после занятий с детьми. — Успокоился? — Андерсон добродушно улыбается Гарри. Тот снова кивает, на удивление, сейчас он совсем не разговорчивый. Это Хэнку лишь больше говорит о том, что Гарри знает больше остальных детей. — Расскажешь мне, что произошло? Мальчишка качает головой. Он говорит: "я хотел бы, но обещал". — Обещания можно нарушать, если они кому-то вредят. — А если не вредят? — упирается мальчишка. Он совсем ещё юн, но его заявления заставляют Хэнка напрячь голову. Он знает, что должен подбирать правильные слова. Что перед детьми он имеет ответственность за свои советы. Он вздыхает. — Мы должны найти этих ребят. Понимаешь? Киднепперы могут казаться хорошими, но не являться таковыми. А жертвы сами могут возвращаться к своему агрессору. Это сложная психология, но я здесь, чтобы во всём разобраться. — Мне нечем помочь, — Гарри опускает взгляд в пол. — Я почему-то так не думаю. — Я обещал,— напоминает он. И эта детская преданность и взрослая верность своему слову застают Хэнка врасплох. Одних речей об опасности не хватит, чтобы убедить Гарри отступить. — Хорошо. Что конкретно ты обещал? — Что никому не скажу, куда они направляются. — Зачем они туда направляются, ты можешь сказать? — Им нужно встретиться с Райаном. Они покинут Детройт. По их словам Райан самый обычный, то есть, совсем не жестокий психопат, что похищает детей. Он помогает им. Тех, кого обижают. Хэнк осязаемо чувствует перед собой выбор: закрыть на всё глаза или продолжить допрашивать Гарри. Если он прав, то Райан совсем не психопат, но если он не прав, то убийство этих детей будет сугубо на его совести. Он хочет верить Гарри и его убеждённости в том, что Райан ни в чём не виновен, но сам факт похищения — уже наличие уголовной статьи. — Я прошу тебя, как друга, поделиться со мной тем, куда они отправляются. Если они ошибаются, они находятся в опасности. Что важнее: сохранить слово и потерять друга или спасти его, нарушив обещание? Мальчика поджимает губы. Он мнётся и очень долго обдумывает сказанное. Насколько может он заботится о Нэйтане, но этого оказывается недостаточно для того, чтобы он оставался в этом месте. — Они должны встретиться возле театра Фокса. С Райаном они уедут в Энн-Арбор и пару месяцев будут там, а потом уедут в Канаду. Навсегда. — Спасибо, — искренне благодарит Хэнк. Гарри поднимает на него голову. — Это я им помог сбежать, отвлёк воспитательниц и охранника, — признаётся под напалом мальчишка. И, кажется, он совсем сожалеет об этом поступке. — Ты не сделал ничего плохого, всё будет хорошо, — обнадёживает Хэнк, и сейчас это всё, что он может сделать для этого ребёнка. Гарри сам его обнимает, он благодарит Великана за его доброту. И в более-менее положительном ключе они расходятся, потому что Хэнк — лейтенант полиции Детройта и ему нужно работать. Коннор уже стоит в коридоре и ждёт его возвращения. — Что-нибудь удалось узнать? — спрашивает он. Андерсон кивает. Теперь у них точно есть работа, а не бумажные обязательства.

***

Среди всех прочих достопримечательностей Детройта, театр Фокса пользуется особенной популярностью у разношерстных масс. Пусть и огромные волны туристов ныне достигают плачевного минимума и почти стремятся к нулю, возле театра ошивается молодежь. В этом месте не трудно затеряться в толпе. И будь Хэнк тем, кого все ищут, он бы избегал публичных мест точно также, как и скрывался бы в большой толпе. Мимо их машины проходят люди. Компания подростков смеётся, среди них присутствует даже один андроид. Модель андерсону почти неизвестна, но он наслышан по новостям, что недавно выпустили пробную линейку подростков-андроидов, чтобы те следили за порядком и не позволяли молодёжи употреблять спиртные напитки и даже лёгкую наркоту. Конечно, это создавалось для родителей, которые хотели уберечь детей от ошибок своей молодости. Лишить их этой самой отвязной жизни, лишить возможности набить себе собственные синяки. В этой компании андроид рассказывает шутки. В любой другой компании этого самого андроида могли бы избить. Хэнку не хочется представлять сценарий хуже, тот, где уже подростки оказываются избиты машиной. Проблема — вот она! — лежит почти на поверхности, она кроется в определённых деталях, но так и не находит своего решения. Хэнк разговаривал с Камски всего один раз. Тогда их отдел впервые столкнулся с девиантом, убившим мужчину, что избивал свою жену. В СМИ так и не рассказали об этом, шумиха улеглась быстро, но незадолго после этого, в их отделе появился Коннор. Хэнк не был ему рад, они вместе расследовали преступления, где так или иначе были виноваты машины. Тогда-то они и отправились к мистеру Камски, в его огромный и заваленный хламом дом. Дорогие картины, мебель. И он один среди всего этого количества ненужных вещей. Их встретил миловидный андроид. Их было там несколько, но все между собой были похожи. По всей видимости, они и составляли для Камски семью. Этот ублюдок им так ничего и не сказал. Но Хэнк и тогда, и сейчас уверен: ему ещё придётся за всё ответить. — Я вижу нужную машину, — Коннор указывает на старенький внедорожник. — Их трое. Не вижу Нэйтана и Зака. — Тогда, ждём. Проходит не один час, а дети так и не появляются. Райан успевает выйти покурить пару раз, и каждый раз он оглядывается по сторонам. Под капюшоном совсем не видно его лица. Он меняет парковочное место, стараясь пробраться ближе к театру. Хэнк видит в этих человеческих жестах банальное волнение. Киднеппер переживает и никак не может уехать. Вечереет, а он всё ждёт двух сирот, и это совсем не вяжется с образом эдакого маньяка. Почему именно эти дети? Андерсон может только гадать. — Лейтенант, — Коннор наклоняется к нему, — есть смысл арестовать его сейчас. — Подождём ещё немного. Андерсону приходит сообщение. Оно от Барбары. Она ему пишет: "как насчёт сегодняшнего вечера?", и это отличная идея, просто замечательная, хотелось бы ему написать, да вот только проблема в том, что он чертовски занят, и даже этому рад. "Извини, пока на работе. Вот-вот поймаем Райана, — Хэнк". "Что? Дети в порядке ведь, да? Б-Л". "Кажется, что да, — Хэнк". "Если это так, то завтра у меня будет работа с детским психологом. Вероятно, увидимся. Удачи, лейтенант. Б-Л". — Он заводит машину. Андерсон отрывается от телефона. Ему интересно: отводил ли Коннор от машины взгляд? Такое чувство, что он вцепился в неё и теперь та даже не сможет тронуться с места. — Уедет без детей? — Хэнк очень сомневается в этом вопросе. Он не думает, что Райан сможет покинуть Детройт, оставив Зака и Нэйтана блуждать в этом опасном городе одних. В противном случае, он бы уехал, как только забрал Лору. — Или перепаркуется? — Неоправданный риск. Они будто ведут игру между собой, а должны работать, должны быть в одной команде, без ставок на то, как дальше себя поведёт их жертва. Это не тот уровень профессионализма, который хотел бы видеть Фаулер от них. Но сейчас, как и в любой другой момент, когда они в машине, вдвоём, они сами устанавливают для себя правила. — Насколько велика вероятность того, что мы не сможем их догнать? — Чертовски мала, но дело не в этом, — Коннор, кажется, улыбается, — просто потеряем время. — Свяжись с офицером Дороти. Нам понадобится помощь, — Хэнк не достаёт пистолет. Он отчего-то уверен в том, что ему совсем не придётся стрелять, даже угрожать не придётся. Райан сдастся сам, когда увидит их и поймёт, что отступать совершенно некуда, а если и есть, то только на время.

***

Разумность и спокойствие читаются в глазах Райана, когда полицейские скручивают его и садят в машину. Дорога светится то синим, то красным. Лицо Райана не выражает ничего, помимо смирения и, разве что, разочарования. Лора кричит, что это всё ошибка. Что они не могут вернуться обратно, и только брат заставляет её успокоиться и принять тот факт, что теперь они никуда не уедут, что теперь они вернуться домой. Этот случай совсем не кажется травмоопасным. Хэнк не понимает, отчего дети так защищают этого мужчину, видимо, неочевидная причина в том, что он также защищал их. На эту мысль его наводит Коннор. Он подходит к нему после допроса детей и говорит, что, быть может, это всё имеет более глубокую почву. Райан здоров, он совершенно стабилен и отвечает на каждый вопрос. Андерсон слушает его, старается сосредоточиться и всё посматривает на Коннора, стоящего в стороне. Андроид не подаёт никаких признаков понимания и присутствия. Он стоит вросшим в пол. Хэнку нужна помощь, потому что, если слова Райана Квилла — правда, он может начинать жалеть о том, что решил вмешаться. Справедливость слишком спорная вещь, а законы — совсем не учитывают такие вещи, как необходимость, как мгновенная помощь. Определённый регламент говорит, как нужно поступать в той или иной ситуации, но нет ничего, что могло бы защитить детей от их семьи. — У нас нет никаких оснований верить Вашим словам, мистер Квилл. А слова у Райна хороши, они наполнены пассивной злостью и желанием изменить устоявшиеся порядки. Райан их не пытается убедить в том, что мать Зака — наркоманка, избивающая сына и что он забрал у неё ребёнка, потому что она бы его уже извела. Он не убеждает полицейских в том, что Вуди и Лора постоянно терпели унижения и побои от отца, что равнодушная мать даже не пыталась этому помешать. И он забрал их к себе, потому что мог о них позаботиться. Он не убеждает конкретно лейтенанта в том, что Нэйтана постоянно держали в стрессе в этом чёртовом детском доме, именно поэтому он не мог отправить туда детей, и помог хотя бы одному вырваться из этой западни, не вырасти среди тех, кто постоянно испытывал его на стойкость. Воспитывал в нём жестокость и желание отомстить. Райан едва навёл полицейских на мысль, что просто-напросто хотел помочь, потому что это единственное, чего хочет человек, потерявший собственную семью — снова быть нужным, снова иметь сопричастность к важным событиям. — Я сказал всё, что знал, — Квилл пожимает плечами. Теперь его легко разглядеть, и глубокие шрамы на половину лица. Эти язвы спускались к шее, были на руках. Не такие глубокие и устрашающие, но они были, как доказательство того, что прошлое не осталось позади — оно всё ещё рядом, постоянно напоминает о себе. Хэнк тяжело вздыхает. Нет ничего исключительного в том, чтобы желать кому-то помочь. — Если всё так, то почему не обратились в полицию, в соцслужбу? Детей не оставили бы в неблагополучных семьях. — Нет, — Райан качает головой. Его усмешка слышится в тоне, но трудно разглядеть её на этом лице, и поэтому мужчина кажется всё таким же спокойным. — Это не так. Многим ли детям помогли на самом деле? Это бы длилось целую вечность и детей, как вещи, перетягивали бы на разные места, к новым людям, расспросам и желанию докопаться до правды. Родителям достаточно улыбнуться, пообещать исправиться, и им вернут их детей, потому что их больше некуда девать. Меня арестуют, и я уверен, дети отправятся обратно в свои семьи, Зак и Нэйт окажутся снова в детском доме, и там их воспитают жестокими, равнодушными и одинокими людьми. Вот, что значит эта стойкость, которую там пытаются воспитать. Демагогия. Они скатываются в неё прямо по наклонной. Андерсон узнаёт всё самое важное, поверхностное и теперь может уйти. Райана обязательно посадят. Ему можно будет скостить срок, если убедить его не делиться своим мнением, но вряд ли это кто-то станет делать. Андерсон и сам не хочет за это браться. А всё потому, что Квилл прав. И в этом состоит та самая непригодность политической системы. Законы, что не устраняют проблемы, а просто пытаются с ними справиться. Законы, что просто-напросто не находят решения, но существуют и идут в ногу со временем. Коннор отмирает от стены. Он открывает дверь в допросную и позволяет полиции увести Райана в изолированную прозрачную коробку, что теперь будет служить ему временным домом. Не хочется признавать, но детей и правда возвращают родителям. Приезжает Оливия, она забирает Вуди и Лору. Позднее в участок привозят Нэйтана и Зака, которые всё же добираются до театра, где их забирает офицер Дороти. Дети совсем не рады и держатся вместе. Они есть друг у друга и Зак спрашивает у полиции, что теперь с Райаном будет. Зак ещё не знает, что на него повесили убийство по неосторожности — и это почти также страшно, как похищение детей. Вуди, перед самым приездом матери пытается признаться, что это он толкнул отца, но Оливия всё отрицает и её совершенно не волнует, что прошлые показания были таковы, что она прикрыла лицо руками и ничего не видела. Оливия увозит своих детей домой, двое других возвращаются в детский дом и дело закрывается на том моменте, что Райан впервые лжёт — он берёт на себя вину за убийство Буллока и говорит не слушать Вуди, он ведь всего лишь мальчишка. Впереди суд. Коннор предполагает, что Квиллу дадут минимальный срок, потому как показания детей и помощь полиции имеют определённый вес. И Коннор оказывается чертовски прав. Но не это волнует и успокаивает Хэнка. Возвращаясь домой, он всё гадает о будущем этих детей, о будущем Квилла, гадает и чувствует беспокойство, потому как сомневается в том, что происходящее было справедливым. И что будущее будет точно таким же — беспризорным, жестоким, неправильным. — Что сегодня интересное происходило? — Кевин сидит на заднем сидении машины и болтает ногами. — У меня вот был самый скучный день. Можно Хлоя меня будет забирать каждый раз, когда вы задерживаетесь? Она с детьми работает, мне скучать не придётся. Пожалуйста? — Это нужно будет обсудить с ней. — Я уже обсудил! Она согласна, нужно только разрешение от вас, — Кевин поочерёдно смотрит то на Коннора, то на Хэнка, будто они вдвоём ответственны за него, а не только один лейтенант. — Ну? — торопит он. Хэнк даёт своё не самое воодушевляющее согласие, но этого вполне хватает, чтобы Кев завопил и повалился от радости набок.

***

На контрасте сумасшествия в участке, собственный дом Хэнку кажется пристанищем тишины и спокойствия, даже если Кевин решает взять на себя великую ответственность уборки (а это буквально превращает дом в эпицентер самых противных звуков) или готовки (а это добавляет к звукам различные запахи, которые могут быть как приятными, так и теми, при которых Андерсон просто закрывает нос рукой). Кажется, что только Сумо реагирует на всё самым спокойным образом. Лишь при шуме блендера он вопит, а остальных же случаях отлёживает бока на прохладном полу или жёстком газоне. Коннор тоже выражает спокойствие. Хэнк следует этим двум главным примерам, поэтому, когда его кухня оказывается полна дыма, он с самым спокойным видом открывает окна, дверь — проветривает дом. Оправдания Кевина звучат, как признание в собственной ошибке. Он немного просчитался и отвлёкся на Сумо дольше, чем должен был. — Я всё уберу, — обещает он. Но вот незадача: дом сейчас проветривается, а потом Хлоя забирает его к себе. В участке Хэнк появляется прямиком с запахом гари. Так вот, он появляется в участке и вся домашняя шумиха меркнет с гулом голосов. Оказывается (это не чёртова шутка, мать его) Шакал в больнице. Его машину столкнули в моста, и он чудом выбрался из неё и теперь находится в больнице. Именно оттуда он отдаёт приказы, ведь Перкинса разве что могила остановит от работы. А сломанная рука, сотрясение — пустяки. — Говорят, он почти добрался до кучки андроидов, что планировала покушения на людей. Среди них были сбежавшие, сломанные андроиды, — это слышит Хэнк по пути к своему рабочему столу. Все обсуждают Ричарда (человека, который чаще всего раздражал, а теперь будто стал всемирным любимчиком или героем), и Андерсон из этих разговоров узнаёт интересные сплетни, даже те, о которых предпочитал бы и дальше не знать. "Это была девушка, точно девушка-андроид, она сбежала, оставила машину. Но Перкинс теперь точно её найдёт". "Что творится. А слышала о том, что андроид этого художника, как его там? Карла Манфреда, точно! Так вот, он напал на его сына, представляешь?" Хэнк пытается отвлечься от шума. Фаулер в этом помогает, вызывая его в свой кабинет. — Ты слышал о Перкинсе? — Как тут не услышать? — Хэнк скрещивает руки на груди. Шакал его всё также злит, но ему не чуждо сострадание. И с человеческой стороны, Андерсону жаль, что этому мудаку пришлось всё это пережить. — Зачем ты меня вызвал? Уж не обсуждать эту печальную новость? — Если бы я был настолько сентиментален, то хранил бы на своём столе фотографию любимой бейсбольной команды, — подначивает капитан. И делает это с таким выражением лица, что не знай Хэнк, что это говорят о нём, решил бы, что Джеффри говорит серьёзно. — Дело к тебе, вернее, к твоему андроиду. Пока Девятисотый не может за это взяться, пусть за это берётся Коннор. У Перкинса есть зацепка, нужно её проверить. Если всё верно, то мы сможем отыскать с пару десятков сломанных и пропавших андроидов. У Перкинса есть основание предполагать, что кто-то из них причастен к смерти Брауна. Он избавлялся от андроидов, а андроиды решили избавиться от него. — Что же теперь получается, люди и андроиды действительно уничтожают друг друга? — Хэнк скептично изгибает бровь, ему совсем не нравится задавать этот вопрос, а ещё больше не нравится скомканный положительный ответ, который звучит, как осуждение. — Не всем андроиды становятся семьёй. — Я понял тебя, — Андерсон бросает не самый добрый взгляд на капитана, но его приказ выполняется сходу. Хотя бы потому, что Джеффри проявил уважение, обратившись к нему, а не сразу отправив Коннора на задание. Андроид, к несчастному удивлению Хэнка, приказ воспринимает, как данность. Он обещает обязательно найти андроидов, передать их местонахождение департаменту. — Возвращайся, — просит Хэнк. И, видимо, он действительно сентиментален. Размяк к своим годам. И фотография бейсбольной команды служит, как сигнал — здесь работает слюнтяй, будьте осторожны. — Всё будет хорошо, — Коннор держится ровно. Он всегда стоит так, будто весь мир у его ног. И любое задание не вызывает в нём никаких эмоций. Только вне этого здания, вне этих стен, Андерсон знает точно: Коннор испытывает эмоции. Коннор не просто машина. Это истина, а не то, во что просто хочется верить старику. Однако когда он сталкивается с уверенным взглядом и чётким желанием действовать против своих — Андерсон начинает предполагать, что возможная мягкость или спокойствие андроида просто выбранная линия поведения, которая может меняться по одному запросу команды. И всё же Коннор ему слабо улыбается, успокаивает, доказывая, что человеческие отношения он чтит. Хэнк улыбается ему в ответ, хлопает по плечу, как делают обычные приятели. Скорее всего, Коннор уже вечером будет у него дома, будет выслушивать Кевина — его наблюдения за людьми, ведь сегодня он будет знакомиться с воспитателями детского дома и детьми, что там живут. Андерсон провожает Коннора задумчивым взглядом. В этот день Хэнк работает один, и не видит напарника ещё очень долго часов, что в сумме составляют не один и даже не два дня. Коннор временно пропадает, но когда Андерсон его видит — этот андроид знает о сбежавших девиантах, если и не всё, то чертовски много.