Антропный принцип

Ещё не успевает наступить утро, как Ричард будит его и говорит, что есть кое-какие мысли по поводу дела. Хочется спать, а машина призывает: думай, детектив, думай. Эта надоедливая машина вполне бы могла пойти к черту, если бы не была так важна. Роль человека Ричарду непременно шла, он тогда и говорил соответствующе, и не взваливал огромный поток информации на него, а сейчас — будто ведром с холодной водой окатило, — действовал как сраный андроид. Дело, детектив, у нас дело! — Стоп, — Рид трёт свои виски. От такого усилия у андроидов давно бы сошла кожа, а у Гэвина она только краснеет и начинает гореть. — Сейчас ты мне заново всё повторишь. И не так быстро. Давай. — Детектив, время. Нам нужно поторопиться. Есть зацепка по пропавшим девиантам, Коннора отправляют на это задание, потому что я застрял тут. — А меня это как касается? — Рид приподнимает бровь. Хотя есть мысль, что дело не в нём, а в том, что Ричард хочет взвалить на себя всю ответственность и быть в курсе любых вещей, касающихся дела. Коннор, видимо, теперь не так эффективен. Чокнутый девиант. — Мы что-то упускаем, — Ричард забирается на кровать с ногами. Жесты человеческие, а речь настоящей машины. Рид осматривает его с ног до головы, но вот беда, нет ничего, за что он бы смог зацепиться взглядом. — Нужно собрать всех в доме. У нас. Рид открывает рот, хочет возмутиться. Ему для полной радости только не хватало заново проходить этот адский круг. Он против людей ничего не имеет, разве только то, что хочет, чтобы они держались чуточку подальше. А Ричард призывает к обратному. — Гэвин, послушай меня. Это важно. Есть план и мне нужно твоё участие. — А когда я оставался в стороне? — Рид усмехается и разводит руками. У него и выбора-то нет, работа с напарником всегда такая: его ставят перед фактом и заставляют участвовать. Утягивают в новую авантюру. — Что нужно? Ричард на какую-то долю секунды улыбается. Этот жест едва уловим, но Гэвину хватает, чтобы перестать раздражаться. — Нужно под весомым предлогом созвать соседей к нам в гости. Я составил список тех, кто обязательно должен присутствовать. Ты занимаешься приглашениями, а я приготовлю всё для торжества. Мне только понадобится чья-то помощь, можешь позвать Энни? — Что? — Гэвин не скрывает своего удивления. Оно почти граничит с возмущением, и не потому, что он положил на неё глаз, но после случившегося с баре, так поступать было бы крайне неэтично. Да и вообще — он просто-напросто не хочет звать её в гости, играть снова счастливую супружескую пару. — Нет, справишься сам. — Я всё рассчитал, на одного слишком большая работа. — Я помогу. — Девушку позвать в этом случае целесообразнее. Гэвин качает головой. Он смотрит в глаза андроиду, надеясь увидеть в них насмешку или злорадство, но Ричард просто смотрит в ответ и ждёт согласия. Рид снова качает головой и повторяет этот жест ещё несколько раз, пока Ричард говорит о необходимости такого шага. — Ладно, чёрт бы тебя побрал, — сдаётся Гэвин. Он смотрит на часы и снова стонет, падая головой на подушки. — Господи, ещё и пяти утра нет! Ты рехнулся? — Я разбужу тебя через четыре часа, отдыхай. Проходит пара секунд, а Ричард уже исчезает из спальни. Гэвин рукой закрывает свои глаза, силится уснуть, ворочается, да желание отдыхать, видимо, сбегает вместе с андроидом и его великими планами на день. Рид идёт в душ, и пока шум из зала не становится слишком громким, он обдумывает слова Ричарда. У него, конечно, есть номер Энни, но звонить он ей совсем не хочет. Вернее, хочет, но при других обстоятельствах. Насколько нелепо будет просить её прийти и помочь с приготовлениями к празднику, особенно после слов о том, что их "брак" трещит по швам? Энни задаёт неудобные вопросы. Кажется, что это часть её любопытства и слишком взбалмошного характера. Рид после душа отправляет ей несколько сообщений и спустя час получает ответ, а заодно несколько вопросов о том, был ли скандал между Ричардом и Ридом после, вместе ли они, налаживается ли семейная жизнь. От её болтовни порой едет крыша, но Гэвин обещает обо всём рассказать при встрече, когда они останутся наедине. Она ведётся, обещает прийти после обеда. Гэвина только одно интересует: под каким предлогом звать гостей? — Есть несколько вариантов, — говорит Ричард перед самым приходом Энни. Он уже успевает украсить зал и купить продукты. Интересно, насколько обеднел бюджет их департамента? Гэвин всё это время тратил свои деньги на продукты, Ричард же потратил чьи-то, потому что своих иметь не мог строго по закону, не учитывающему, что роботам должны платить. — Но я думаю, что лучшим будет сказать, что у нас годовщина. Это растрогает людей. — Годовщина, — Гэвин морщится. Он представляет, какой бы была его жизнь, если бы на самом деле они с Ричардом так и жили. Если совместный быт можно было как-то урегулировать, то с личным взаимодействием им пришлось бы очень сильно попотеть. — Да, звучит предельно трогательно. — Постарайся выражать эмоции более позитивно. — Да я олицетворение радости, милый, — Гэвин хмыкает. В дверь звонят и он скорее ретируется в прихожую, чтобы не ловить на себе тяжёлый взгляд. Энни приходит и задаёт вопросы с порога. Она шепчет, видимо, полагая, что так её голос будет тихим, но правда бы ей не понравилась: она всегда шумит, когда её захватывают собственные эмоции. — Как у вас дела? — она снимает со своих плеч совсем лёгкую курточку и закатывает рукава кофты по локоть. У неё новые обтягивающие джинсы и какой-то другой макияж. Гэвин смотрит на неё и поражается: некоторым действительно удаётся менять черты своего лица. — Всё нормально, — Рид знает, что должен сказать больше. Но его обезоруживает другое: Энни задаёт вопросы чисто из любопытства, по крайней мере Гэвин не слышит в её голове какой-то насмешки или ожидания какой-то конкретной информации. Быть может, он полагает, она должна жаждать ссоры между ним и Ричардом, а она просто спрашивает, как у них дела, как давняя приятельница. — Без ссор? — Да. Всё мирно. У нас сегодня годовщина. Ричард хочет созвать гостей и ему нужна помощь в приготовлении стола и всего прочего, — он взмахивает рукой, закатывая глаза, — бессмысленная хрень. — О, правда? — её глаза начинают сиять, она не разделяет его скептицизм, и скорее идёт в зал, чтобы поздравить Ричарда с этим днём. Она ему улыбается и даже приобнимает за плечи. — Рада тебя видеть! Говори, что делать? Всё будет на высшем уровне! — Ты хорошо готовишь? — Просто отлично. С выпечкой не дружу, а в остальном претензий ещё не получала. — Тогда пройдём на кухню, — и они оба уходят, а Рид только смотрит им в спину. Как легко, оказывается, остаться без внимания, если окружение занято каким-то общим делом, которое не касается его самого. У Рида другая работа. Он вынужден оставить Ричарда и Энни наедине, и что-то подсказывает: ничего из этого плохого не случится. Обычно наоборот, да вот с Ричардом всё имеет странную природу быть каким-то иным, более спокойным.

***

Солнце отражается в окнах домов. В Детройте наступают тёплые времена: хочется снять с себя кожанку и выпить чего-нибудь холодного. Вместо этого Рид стоит на пороге просторного дома и ждёт, когда малышка Сьюзи позовёт своих родителей. Он отдаёт им приглашение, просит воды, а получает сладкую газировку, от которой сводит скулы. Дома идут вряд. Он ходит, как какой-то почтальон, и разносит приглашения, пока в их прохладном доме Энни и Ричард готовят еду и наряжают зал. Всё так и говорит: у них годовщина, они счастливые супруги, приходите на это посмотреть! Но Рид думает, если бы по всему кварталу они разнесли слушок об изменах и подобном: люди бы слетелись сами, чтобы разузнать обо всём подробнее. Но Ричард такое не учитывает, ему сплетни не интересны, а он был бы более эффективен, если бы знал людей лучше. В одном из домов его едва не посылают к чёрту. Он улыбается — Господи, мир должен ему ещё несколько жизней за это терпение, — просит его извинить и всё же просовывает в руку пьяного мужика конверт. Он поскорее уходит, чтобы не завязалась драка. У самого кулаки чешутся не меньше, чем у мудака с ужасным перегаром. По всей улице вскоре разносится молва, что у новых соседей годовщина и они зовут всех на этот праздник: будет много еды, музыка и веселье. В приглашениях говорится и о праздничной игре, о которой Рид, конечно, совсем не в курсе. Он только говорит: это сюрприз. Главное, чтобы он не оказался шокирующим для самого Гэвина — этого уже праздник пережить не сможет. Возвращается детектив только спустя два с половиной часа. К этому времени дом полностью украшен и закуски стоят на столе. На плите готовится горячее, а в духовке стоит пирог. Тот самый — рыбный — по рецепту миссис Тёрнер. Жаль только, что старушка не получает приглашение. Гэвин не хочет впутывать её в это дерьмо, а Ричард и не возражает. По кухне разносится смех. Энни прерывается, чтобы что-нибудь добавить и снова засмеяться. Столько энергии и позитива ещё нужно отыскать. Гэвин врывается в их дуэт и складывает руки на груди, любуясь аппетитными закусками. Он сегодня не завтракал, но получает от Ричарда по рукам, когда тянется к еде. — Эй, — Рид во все глаза смотрит на Ричарда. Тот ударяет его полотенцем по костяшкам пальцев. — Какого чёрта? — Найди что-нибудь в холодильнике, к закускам не прикасайся, — строго произносит андроид. И Гэвин бы что-нибудь ответил, если бы не был так поражён чужой наглостью. Энни прыскает со смеха, любуясь ими. Она из холодильника достаёт сэндвич и протягивает ему. — Вот, перекуси. — Спасибо, — Гэвин забирает сэндвич, а сам не сводит с Ричарда злого взгляда. Вот же засранец! — А то от голода я бы кому-нибудь отгрыз руки вместе с полотенцем. — Не советую, полотенце очень не питательное, — Ричард растягивает губы в лёгкой полуулыбке. И Энни сама улыбается. — Ладно, ребятки, — говорит она, — я ведь тоже приглашена. Поэтому пойду к себе, дальше вы справитесь сами. А я приведу себя в порядок. Гэвин провожает девушку. Ей-богу, он никогда не поймёт, что в её виде не нравится ей самой, что она собирается приводить всё в порядок. Он закрывает за ней дверь и возвращается к Ричарду. — Все приглашены. Как вы провели время? Скучать не пришлось? — Нет. Энни милая девушка. — Будто ты что-то в этом понимаешь. — Почему нет? То, что я — андроид, совсем не значит, что я ничего не смыслю в людской психологии. — Звучит неубедительно, — настаивает Рид. Одного сэндвича не хватает, чтобы утолить голод. Он открывает холодильник, но там нет ничего, что сгодилось бы на перекус. — Даже арахисового масла нет, — вздыхает он. Ричард молчит. Он игнорирует все возмущения, достаёт пирог из духовки, разрезает его на части, одна из которых оказывается в руках Рида. Он скорее отходит от стола, свободной рукой показывает Ричарду средний палец и уходит есть в зал. Подготовка к выдуманному празднику тянется долго. Гэвин не привык выполнять чьи-то поручения, а их в голове напарника целый миллион. То нужно убрать, то принести, то нарезать, то помешать. За два часа возни на кухне, Рид устаёт куда больше, чем за неделю работы в участке. Он решает, что ловить преступников легче, чем заниматься домашними делами. К концу всех приготовлений, он снова чувствует себя слегка потрёпанным. Душ, правда, от этого спасает. Ричард приносит ему чистую одежду. Они выглядят очень органично, когда стоят вместе в похожих тёмных нарядах. До прихода гостей остаётся минут двадцать. Они сидят в гостиной, на одном диване, и просто молчат. Гэвина выматывает это ожидание и скука. Он поворачивается к Ричарду и говорит: — Что ты задумал? — Пока я не могу обо всём рассказать, ты поймёшь по ходу дела. — Опять тайны? — Гэвин недовольно морщит нос и хмыкает. — Пф. Сколько же у тебя ещё сюрпризов? — Не считал, как посчитаю, то скажу. — Лучше тебе на некоторые вопросы не отвечать, а то будешь стоять перед гостями с разбитым носом. Ричард хочет издать что-то вроде "не советую", но молчит — и правильно делает. Пока Гэвин расслабляется на диване, пока думает о чём-то отвлечённом. Он даже считает время, которое проводит так в одном положении. Вплоть до того момента, как в дверь уверенно стучат. — Я открою, — Гэвин идёт к двери. Конечно же, первой приходит Энни. Она в тонком, свободном платье. Он, честно, ожидал от неё более откровенного наряда. Ожидал, что в платье будет больший вырез, но то, что надето сейчас: симпатично, но слишком обычно и просто. Красиво, но не цепляет. — Выглядишь здорово, — всё равно улыбается ей. — И скромно. — Брось, — она морщит нос и смеётся. — Не приходить же в мини юбке. — Ну, знаешь ли... — Не смей, — она прерывает его, и они вдвоём со смехом идут в зал. Она принюхивается, пытается по запаху догадаться, что ещё успели приготовить без неё. — Так, я чую пунш, да? Чую пирог. И чую что-то ещё. Странное. — Это я себе яичницу жарил. — И сжёг её, — добавляет Ричард. Гэвин противно хмыкает. — Я отвлёкся на телефон. — Полагаю, виной всему "Angry Birds"? — Кому-то точно нужно оттяпать язык. — Не при мне, — Энни встаёт между ними, — а теперь только скажите, где у вас ванная комната. — Я покажу, — Гэвин уводит девушку вглубь дома. Он показывает ей, где уборная, где находится спальня. Проводит самый быстрый и простой экскурс: просто, чтобы занять время. Она слушает его внимательно, отпускает обратно в зал, пока сама смотрится в зеркало, поправляет причёску и макияж. Гости приходят медленно. Они не заходят толпой, а раз за разом стучат, вваливаются, дарят им подарки и идут к столу. С перерывами, но людей собирается много. Гэвин даже в этой толпе теряет знакомые лица. Так или иначе он знаком с каждым, но обращает внимание только на тех, с кем виделся, по меньшей мере, раза три. Ричард находит его сам. Люди пьют, разговаривают под негромкую музыку, ожидая настоящего веселья. Ричард находит его и говорит: готов поучаствовать в развлечении? Гэвин чувствует, что пахнет жареным, но вся соль в том, что он не имеет права отказаться. Он кивает. И тогда-то наступает веселье. Самые банальные конкурсы, выпивка и смех — всё превращается в гул, в единое месиво, но главное — люди начинают расслабляться и общаться друг с другом. Опасностью всё ещё веет. Гэвин заставляет себя собраться, однако выпитый пунш расслабляет всё тело. Задним числом Рид опасается, что андроид туда что-то подмешал, а ему совсем забыл об этом сказать. Конкурсы разделяют людей на пары или другие малые группы, люди между собой меняются. Гэвин узнаёт Ричарда с новых сторон, коих, кажется, хватает с лихвой всего на одну голову. Они обнимаются на публику, на публику целуются, якобы празднуя победу. Рид задерживает мысль: нужно промыть рот, желательно с какой-нибудь едкой кислотой. От Ричарда пахнет его собственным парфюмом, а на вкус он напоминает какое-то лекарство от кашля. Почти безвкусное, но оставляющее во рту вязкость. Энни смотрит на них с лёгкой улыбкой — ей самую малость неловко, но она слишком простодушна для того, чтобы устраивать скандалы или требовать от Рида внимание к своей персоне. В какой-то момент даже мысли о деле теряют свою значимость. Гэвин потом за это себя корит, хотя больше злится на напарника, потому что тот совсем не меняется. Стоит только отвернуться, как он снова притягивает к себе внимание толпы. И это должно было сразу служить для детектива сигналом: Ричард то разговаривал с отдельными людьми, то шептался с ними в стороне, то внимательно сканировал толпу. Он что-то выискивал и действовал за спиной, точно так, как не должен действовать напарник. Итак, веселье меркнет всего за секунду. Энни успевает подойти к нему, как Ричард посреди гостиной приподнимает руку и показывает чистый белый пластик. Он говорит: я — андроид. Всё верно. Всё настолько, блять, верно, что Рид может только слышать удивлённые вздохи и неловкое ойканье девушки. Вот это настоящий сюрприз. Ричард действует по собственному уставу. Он показывает настоящее своё лицо, то, что не имеет никаких черт и уникальности, и снова возвращает себе человеческую маску, иными словами это и не назвать. — Сраные андроиды, — кто-то ругается в толпе. И Гэвин полностью поддерживает: его напарник — сраный андроид. И этот жестяной мудак называет имена, вслух, отчётливо, с дикцией телеведущего по новостному каналу. Это значит одно: все произнесённые вслух имена, чья-то выдумка, эти имена скрывают за собой других андроидов. Да, это может удивлять, но это правда. Люди приходят в ужас. Кто-то находит в себе силы продолжать улыбаться, продолжать пить и делать вид, что всё это не имеет никакого значения. Энни лично скорее уходит прочь. За ней уходят ещё некоторые люди. По большей части это те, кто связаны с названными андроидами. Они злы, потому что теперь в настоящей опасности. Люди уходят гораздо быстрее, чем приходили сюда пару часов назад. Гэвин даже успокоиться не успевает. Ещё минуту назад между ними были общие знакомые, а теперь только тяжёлое молчание, и дыхание. Да, Гэвин помнит эту сраную практику: считать до пяти, пока дрожь в руках не пройдёт. Пока идея размазать чьё-то лицо по асфальту перестанет казаться хорошей. — Так, значит, это твой сюрприз? А меня предупредить ты, конечно, не думал, — Гэвин опасно приближается. Ричард ничего не боится, но даже он в этой ситуации предпочитает немного отступить назад. — Какого хрена ты вообще устроил? — Не понимаю, что именно заставляет тебя так злиться. — Не понимаешь? Браво, — Гэвин хлопает в ладоши и натужно смеётся, — такой тупости от любой другой модели и ждать не придётся. Ты не понимаешь. Тогда давай тебе доступно объясню. Ты говоришь, что мы напарники и никаких тайн не должно быть, а сам за спиной принимаешь решения, о которых ничего не говоришь. Я должен понимать всё потом. У нас была договорённость, если ты не забыл. — Я не стал ничего говорить, потому что реакция была бы примерно такая же. Мне не хотелось участвовать в этих спорах. — Да откуда тебе знать, как я отреагировал бы? Ты сраный кусок пластмассы. Делай своё дело, вперёд. Только без меня. Я не стану работать с тем, кто мне не доверяет. — Это ещё раз доказывает мою правоту и твой непрофессионализм. Гэвин всё ещё с усмешкой прожигает в Ричарде дыру с размером в целый шар для боулинга. И примерно в эту дыру Рид метит — ударяет с размаху, чтобы костяшки пальцев потом горели, а Ричард хоть на какое-то время был выбит из колеи. На коленях он и приходит в себя, а когда поднимается, Гэвин уже хватает кожанку и с громким стуком закрывает дверь. Да, он чертовски зол и имеет на это полное право. Он прикладывает усилия, чтобы всё было мирно, чтобы не судить о Ричарде предвзято. Да он даёт ему чёртов шанс сработаться, а получает то, что получает. Ожидания самая поганая и сраная вещь. На улице никого нет. Люди, скорее всего, баррикадируют свои дома, чтобы избежать нападений. Кто-то знает целый список имён, кто-то в их доме, наверняка был одним из похитителей. Эти люди с их раздражающей ненавистью ко всему новому Рида выводят из себя. Он и сам не любит эти сраные машины: что-то в прогрессе свернуло не туда. Люди работу из-за этих андроидов теряли повально, но вина была не на них, на тех же людях, что массово выпускали роботов и на тех людях, что их скупали ради выгоды: машинам не надо платить, не надо создавать человеческие условия для работы. В шкафчике хватит всего одной полки для тириума, и нет перерывов на обед или отдых. Андроиды. Одно это слово уже пробивало до дрожи. Это слово ассоциировалось с Ричардом. А сейчас Гэвин был на него зол. Настолько, что даже не стал отвечать на входящее сообщение. "Возвращайтесь домой, Детектив." Нет, сейчас он не вернётся. И не пойдёт в бар, не станет разговаривать с Энни — это всё уже было и не имело смысла повторять. Гэвин потом вернётся домой и услышит сухое извинение и обещание впредь говорить обо всех планах. Но в глотке уже сидит эта тирания слов. — Сраные андроиды, — Рид глубоко дышит. Из окон домов за ним следят соседи: куда ни глянь на него смотрят, чего-то ждут. Может, даже осуждают или проклинают. Может, сочувствуют. Он среди всего этого мира ощущает себя изгоем или грушей для битья, на него резко складывают всю ответственность и вину. И сделать ничего не успевает, как оказывается на самом дне. Не было бы так поздно и темно, он бы зашёл к миссис Тёрнер. Эта женщина умела слушать, понимать и успокаивать. Домой приходится вернуться. Хотя бы потому, что он имеет понимание и ответственность, что сейчас Ричарду одному оставаться опасно. Пусть он думает, что хочет, но Рид свою работу знает. Он в этом больше десяти лет, и он точно знает больше, чем любая машина в участке. В гостиной прохладно. Гэвин закрывает окно, относит всю грязную посуду на кухню и бросает её в раковине — разберётся потом. Ричард всё смотрит в его ноутбук. Он молчит. Хочется верить, что он чувствует свою вину, однако истина в этом нулевая, скорее всего. — Ты опять взломал мой ноутбук? — Рид опускается на диван. Андроид поворачивается к нему и согласно кивает. Он уже не скрывает, что делает это намеренно. Гэвин ставит новый пароль, а потом любуется, как Ричард тратит лишние минуты для того, чтобы подобрать нужные символы. — Ну и как тебе? — Ставить в качестве пароля "СРАНЫЙРИЧАРД" не самая твоя лучшая идея. — Лучше было оставить "ПОШЁЛНАХЕР"? — Гэвин закрывает глаза и буквально видит, как пальцы андроида громко стучат по клавиатуре. Он постоянно что-то пишет. — Чем занимаешься? — Систематизирую информацию. Помогает. Гэвин хмыкает и усмехается, всё ещё не похоже на правду. — Давай проясним некоторые детали? Я не в восторге работать с тобой, но пока мы здесь, у нас нет другого выбора. Очень надеюсь, что когда мы вернёмся в участок, у меня будет шанс прекратить сотрудничать с тобой. А пока, нравится тебе или нет, не молчи и говори мне о том, чего я не замечаю. Диод на какие-то мгновения становится жёлтым. Лицо Ричарда отражает удивление, а после снова становится спокойным. Гэвин смотрит на него и ждёт ответа. Ричард мог бы поторопиться, у него в голове целая электронная сеть и импульсы действуют быстрее. — Я как раз хотел всё объяснить, но ты ушёл, — Ричард закрывает ноутбук и поворачивается к нему лицом. — Я хотел спровоцировать похитителей. К сожалению, вдвоём работать тяжело, нужны ещё люди и я прибегнул к помощи нескольких девиантов. Имена, что я назвал, были подобраны не случайным образом. Двое из них — люди. И я не стал называть Тэйлора. Из всех, живущих в этом районе, только он пока не подвергался нападениям. То, что они получают метку не первый раз, в этом квартале знают, об этом говорят. Я разузнал кое-какие детали, но они ещё пока не вписываются в общую картину. Мне нужно ещё время. — Ага, с этим разобрались, супер. Теперь-то что? Ждать, пока похитители сбегут, почуяв неладное или станут похищать кого-то по твоему списку? — В первую очередь я хотел бы оказаться в списке первым. Но это не регулируется мной. Я уверен, что люди не станут нападать на своих. В случае сомнений, они проверят, стоит перед ними андроид или же это человек, которого оклеветали. Проверять будут одни и те же люди, вероятность этого высока. Мы проверим, кто в ближайшее время и зачем будет ходить в гости к нашим объектам. — Херовый план, — Рид скрестил руки на груди и громко хмыкнул. — Самый херовый, что мне приходилось слышать. — Есть идеи лучше? Нет? Тогда слушай дальше. Нам нужно разыграть ссору, люди должны видеть, что я остаюсь один часто. — Решил подставить свой зад? — Эффективнее всего поймать похитителей, только если оказаться с ними лицом к лицу, а ещё лучше, если оказаться внутри их склада или где угодно, где они работают и куда свозят всех андроидов. Гэвин всё ещё думает, что план слишком пестрит тёмными дырами, непродуманными моментами, и среди всего сказанного он вдруг понимает, что вылетает с работы, потому что о нём Ричард совсем не говорит. — А в чём будет заключаться моя работа, умник? — А ты хочешь принимать в этом участие? Кажется, ты разочарован и совсем мне не веришь. — Говори уже, какую роль ты для меня состряпал.

***

Оставлять Ричарда одного Гэвин не хочет, ему совсем не нравится этот план, и он волнуется за напарника, хотя говорит об обратном. Этот андроид всё равно стоит на своём, его и рак на горе не переубедит своим свистом, что стоит придумать что-то более безопасное. Не подставляться — довольно-таки оптимальный вариант. Рид уходит из дома частенько. То в магазин и задерживается там на добрых два часа, то вечером в бар, но за два дня к ним даже не стучат соседи, они держатся в стороне. Сейчас они для малого общества изгои и негодяи, подставившие всех. У семьи Ласс пропадает горничная. Конечно же, она была андроидом. Это случается где-то ночью, потому что утром они уже одни. Семья Уилсонов собирает свои вещи. Гэвин видит их утром третьего дня. Они переносят вещи в небольшой грузовичок и всё ругаются между собой. Рид подходит к ним и желает доброго утра. Тэйлор с ним здоровается, а вот Мэри и Норман молчат. — Доброе утро, — повторяет Рид, и он останавливает Нормана у самой машины. — Далеко уезжаете? — Подальше отсюда, — мужчина окидывает его недобрым взглядом. — После вашего приезда стало только хуже. — Да ну? И чем же? — Узнаешь, когда они доберутся и до твоего андроида, — Норман брызжет слюной от собственной злости. Он отступает на шаг, приказывает Тэйлору и дальше собирать вещи, потому что до вечера они тут не останутся. — А теперь иди по своим делам, не мешай нам. — Не торопитесь так, — Гэвин хмурится. Ему слышать в свою сторону ненависть обычно, и это его совсем не задевает. Малость раздражает, но он знает, что с этой семьёй поговорить нужно. — Имени вашего сына Ричард не называл. — Метка на двери. Люди и так догадываются. — Это ведь не первая метка. Почему вашего сына не забрали раньше? — Какое тебе до этого дело? — Норман опасно делает шаг в его сторону. Он чуть выше его и шире в плечах, но Рид приподнимает руку и кладёт её на чужое плечо, так по-дружески. — Слушай сюда, — Гэвин говорит негромко. Рядом с ними совсем никого нет, но он никак не может отделаться от чувства преследования. Будто кто-то всегда рядом, позади, следит и слушает его. Проникает в мысли, в его жизнь, остаётся второй тенью. — Я хочу помочь, и если ты не хочешь вечно бегать, то выслушаешь меня. Я детектив, и я хочу поймать тех, кто терроризирует этот район. — Детектив? — Уилсон с сомнением осматривает его с головы до пят. — Серьёзно? — Я похож на клоуна? Либо мы с тобой поговорим и ты мне расскажешь обо всём, что знаешь, либо я иду к себе, а ты съебываешь со своей семьёй, и будешь дальше бегать, поджав свой хвост. — Чего хочешь узнать? Норман смягчается. Они говорят посреди пустой улицы и очень быстро Уилсон хватает вещи с машины и переносит их обратно в дом. Он говорит семье: остаёмся. Сегодня нам повезло.

***

Проходят ещё два дня. За это время к Миллерам приезжает их племянник Джо, а из двух домов пропадают жильцы. Все молчат. Каждый видит, что творится нечто страшное и несправедливое, но не приезжает ни полиция, никто не выступает. У Рида складывается такое ощущение, что все всё знают и с этим смиряются. Знают и молчат, потому что так проще и потому что помощи неоткуда ждать. Они с Ричардом составляют новое мирное соглашение. Кофе снова появляется на столе, они даже разговаривают друг с другом и смотрят фильмы, совсем как люди. У Ричарда в голове огромная база данных, он может за секунду изучить любую книгу или фильм, но он сидит на диване, смотрит на экран и терпеливо ждёт, когда эта медленная информация дойдёт до конца, и он сможет её обработать. Мирное время тянется хорошо. Рида эта медлительность сейчас устраивает. Его ощущения, как бы сказал Ричард, сбоят. Подвергаются вирусными атаками. Беспокойство как-то не отступает. Оно заставляет постоянно держаться настороже, наготове. Будто кто-то в любой момент ворвётся в их дом, а соседи будут мирно за этим наблюдать. — Знаешь, на меня жуть наводит этот квартал, — Гэвин усмехается и отставляет свою огромную кружку на стол. — Просыпаюсь от каждого шороха и спускаюсь сюда, чтобы проверить, дома ты или нет. — Должно быть, это выматывает. — Так и есть, — Рид откидывается на спинку дивана, запрокидывает голову и смотрит на светлый потолок. Трещины мелкие, почти незаметные. Выпить бы ещё кофе и взбодриться. — Поэтому сегодня ты спишь в спальне. — С тобой или же один? — диод от усиленного просчитывания вероятности двух исходов начинает мигать. Гэвин хмыкает: вот и передовая модель, вот и гений. — Какой смысл отправлять тебя туда одного? Я хочу наконец-таки выспаться, а не шататься по дому. — Детектив, — Ричард выдерживает эту занудную паузу, от которой Риду обычно хочется выть или треснуть его как можно сильнее. — Мне приятно твоё волнение, но я в состоянии о себе позаботиться. Я сильнее любого человека, сильнее тебя. Поэтому твоё волнение напрасно. Я бы предпочёл, чтобы ты нормально спал и не подставлялся, понимаешь? Тебе навредить проще, чем мне, поэтому, если услышишь шум, просто игнорируй. — Ахуенная идея, ага, спасибо. Ты придурок, если считаешь, что я стану сидеть, сложа руки. — Да, правда, — взгляд у Ричарда смягчается. Он порой ведёт себя не как кретин, а как кто-то обычный, как кто-то простой, кого можно понять и поддержать. Сейчас он снова становится таким на время, он даже позволяет себе пойти на уступки, пусть и только сегодня, только в эту ночь. — Ты мне нужен в здоровом состоянии. Отдых тебе не помешает. Я сегодня побуду рядом. Почти полностью свободная кровать в его распоряжении. Ричард занимает так мало места, что, закрыв глаза, начинает казаться, что его рядом и вовсе нет. Гэвин поворачивается к нему, смотрит и молчит. Во-первых, ему и нечего сказать, а, во-вторых, в этом нет нужны. Андроид сканирует потолок или просто находится в прострации. Его диод желтеет и остаётся в таком состоянии на всё то время, пока Гэвин молчит. То, как думают машины, вообразить странно. У них в голове много проводов, видимо, имитирующих целую нейросеть. Обработка информации более быстрая. Андроиды не подвержены стереотипному мышлению. Также андроиды, как и любые другие машины, не должны задать вопросов, которые задают люди: а что будет, если? Они не рассматривают выдуманные проекции, не воображают и не мечтают о чём-то существенном. Гэвин думает, что знает о таких роботах достаточно, чтобы понимать Ричарда. Но за время, что они проводят вместе, он всё больше путается в выражении эмоций и понимании того, что делает Ричарда именно им. Он может смягчаться, может молчать, может спорить. Один раз он даже повышает голос и отвечает на удар ударом. Его линия поведения меняется в зависимости от ситуации, он адаптируется. Быстрее, чем человек, даже слишком — порой это может пугать, — но он делает это и, на самом деле, вот та вещь, которая приводит Гэвина в замешательство. Он и знает Ричарда и не знает одновременно. Он знает: андроид способен на многое, но совершенно точно не знает, чего можно от него ожидать. — Рич, — Гэвин зовёт его негромко. Диод мигает, синеет и вскоре Рид видит, как Ричард поворачивает к нему голову и смотрит. Взгляд у него пугающий. В полумраке комнаты серый цвет до странного пестрит, не то светлеет, создавая ощущение того, что глаза эти светятся, вот-вот прожгут. — О чём ты думаешь? Помимо работы? — Не понимаю вопроса. — Ты думаешь о чём-нибудь? Ну, знаешь, например, что шоколад не придумывался для того, чтобы его ели. Или что жёлтый цвет раздражает. Что-то же крутится в твоей голове? Как это происходит? — У меня много задач, я многофункционален. Важные задачи имеют больший приоритет, чем второстепенные. Я анализирую то, что происходит вокруг, и решаю, к какой задаче будет лучше всего подойти. Допустим, если я знаю, что в обыденных повседневных делах у меня есть обязанность варить кофе, то я это делаю, а потом иду к выполнению другой задачи, будь то проверка почты или разговор с соседями. Это непрерывный процесс. Не бывает такого, чтобы у меня не было задач. — Значит, — Гэвин не верит, что говорит это, но... — варить мне кофе — это задача высшего приоритета? — Получается, что так. Детектив смеётся. Дожили. Кофе является приоритетной для Ричарда задачей. Он думает о деле, но сперва — о кофе. — Ну а цели для себя? Мечтают ли андроиды? — Если я буду ранен, то приоритетной задачей станет поиск средств для первой помощи. Мне важно будет не отключиться. Потому что при восстановлении некоторые фрагменты памяти теряются. — А эмоции? — Эмуляция. — Ты испытываешь эту эмуляцию? — Я могу распознавать, что является смешным, что грустным. Я должен быть осторожен с людьми, которые не представляют опасности. Поэтому, с точки зрения морали, я добрый. Но если человек опасен или, что хуже, опасен андроид, то я становлюсь убийцей. Конечно, для людей и андроидов разные правила. Если убивает человек, я должен сначала попытаться его обезоружить. Согласно протоколу, убийство — самое последнее, к чему стоит прибегнуть. Но если убивает андроид, то я должен любыми способами его ликвидировать. Желательно, конечно, не повредив определённые биокомпоненты. Я ответил на вопрос? — Не совсем. Просто, — Гэвин хмурится, — разве ты ничего не испытываешь, убивая кого-то из своих? Или людей. Они ведь чувствуют боль. — Мне это не знакомо, — Ричард поник и диод его пожелтел. — Спокойной ночи, детектив. — Нет, даже не надейся, ты так быстро не отвертишься. Мне интересно. — Тогда и ты ответь на мои вопросы. Гэвин изображает искреннее удивление. Да ладно, он даже поверить не может, что Ричарду что-то будет интересно. Что он может не узнать из своей библиотеке в голове? — Какие? — Почему ты не ушёл за Энни? — Тебя это серьёзно волнует? — Рид неверяще смотрит на напарника, и только когда получает положительный ответ, пытается пояснить: — не знаю, если честно. Я был зол на тебя и мне было не до любовных похождений. У меня был шанс с ней переспать, но ты нам помешал. Потом стало не до этого. — Я был неверен в своих суждениях на твой счёт. Ты более профессионален, чем я говорил. — Если это извинения, то они приняты, — Гэвин усмехается. — А что насчёт тебя? Если увидишь сексуальную андроидку, то сможешь с ней уединиться? — Андроиды не испытывают сексуального влечения. Это строго контролируется нами, — Ричард хмурится. — И зачем мне спать с андроидкой? Какой в этом толк? — Ну а чисто формально, ты бы мог? Или у вас всё, как у кукол? — Мою модель программировали так, чтобы я мог работать в любых условиях. Так что если тебя интересует наличие члена, то да, я имею всё необходимое, для секса с людьми. — Ха, так и знал, — смеётся Рид. — Значит, во время нашего поцелуя, мне не показалось... Ладно. Ладно. Я молчу. Но, к слову, для того, кто целуется в первый раз, ты слишком профи. Только вот сразу заметно, что не человек, на вкус ты... даже не знаю с чем сравнить. Просто не человек. — Я это учту и обязательно обращусь в техподдержку. Ещё какие-то замечания? Гэвин качает головой. Напряжение, может, и сходит и настроение становится лучше, только стоит закрыть глаза, и Рид снова думает о чём-то отвлечённом. Словом, совсем не спится. Рид собирается подняться и сходить на кухню, чтобы чего-нибудь выпить. Рука Ричарда останавливает его на месте. — Детектив? — Ты чего? — Рид смеётся и убирает руку со своего плеча. — Я немного пройдусь и лягу спать. Просто пока сон не идёт. — Не стоит выходить на улицу. Я могу помочь. Гэвин вскидывает брови. Он хочет сказать, что не собирался идти на улицу, только до кухни, но интересно другое: — Как ты можешь помочь? — Тебе нужно расслабиться. Моя вина, что я помешал тебе тогда в баре, и что за всё время пребывания здесь, у тебя не было возможности уединиться. — Ты предлагаешь потрахаться? — Не совсем, — Ричард на секунду не то пугается, не то морщится. Он садится на кровати и предлагает Гэвину лечь на живот прямо посреди мягкой постели. Массаж. Ну, конечно. Это он, извращенец, думает не о том. Впрочем, почти. Руки у Ричарда не мягкие и не грубые, они едва тёплые и суховатые, но это совсем не мешает ему разминать мышцы. Он плавно с шеи переходит на лопатки и обратно. Гэвин, честно, поначалу думал, что это будет слишком профессионально, но Ричард походил больше на любителя и того, что берёт информацию из разных источников отрывками. Сумасбродно, но весьма эффективно. Риду даже не было противно, что какой-то кусок пластика касается его везде. Прикрыв глаза, Гэвин просто расслаблялся, потому что сейчас не чувствовал никакой угрозы. Он к пониманию Ричарда приблизился на пару шагов — это успокаивало. Может, он даже вскоре сможет на него всецело положиться, как и следует напарникам. Значит, руки гладят поясницу, переходят на бёдра. Гэвин успевает закрыть глаза и расслабиться, как ощущает, что Ричард еле уловимо касается промежности. Он действует быстро, Рид даже возмутиться не успевает. Андроид просто приподнимает его бёдра и рукой гладит ещё неокрепший член через лёгкую ткань нижнего белья. Может, это слишком, и Гэвин будет потом жалеть, что и слова против не говорит, но пока так хорошо и расслабляюще, он отпускает момент и не бьёт Ричарда по рукам, что успевают приспустить с него бельё. Сухо. Теперь это кажется проблемным. У Ричарда имитация слюны чуть масляная, но её так мало, сколько бы он не пытался облизать свои пальцы. Если этой имитации станет больше, он не сможет проводить все анализы сразу на месте преступления. Поэтому, когда пальцы андроида оказываются у его губ, он вздыхает, жмурится и позволяет им оказаться у себя во рту. То, что происходит дальше, запоминается отрывками. Гэвин почти не открывает глаза. Но он всё чувствует: как Ричард целует и покусывает его внутреннюю сторону бедра, пока рукой пытается ему дрочить. А когда губы смыкаются на покрасневшей головке, память и вовсе начинает подводить. Он вспоминает какие-то совсем ненужные детали из прошлых дней. Открыв глаза, Рид видит только макушку, и он запускает руку в волосы, удивляясь, что они на ощупь совсем не жёсткие. Идеальная имитация во всём: кажется, что Ричарду даже нравится вылизывать его член. У Гэвина поджимаются пальцы ног, а Ричарду плевать: он пытается высосать из него всю душу. А таковая, оказывается, имеется. Срывающимся голосом он стонет: Господи, да. И чувствует, что Ричард усмехается, довольный собой. — Хочешь кончить? — эту игру придумывает не он, но следовать приходится сразу двоим. Гэвин открывает рот, когда-нибудь он нахрен прибьёт своего напарника, а пока кивает. Господи, да, конечно же, да. Он очень сильно хочет кончить и завершить этот шестой круг ада. Ричард сосёт усердно. Его голова только опускается и поднимается, а Гэвин пытается задать ему свой ритм, установить свои правила. Его пальцы надавливают на затылок, и Ричард впервые по-настоящему ему подчиняется. Это вдвойне приятное чувство. Оргазм настигает внезапно, сбивает его, Рид даже не уверен, что ведёт себя приемлемо и тихо. И пока он кончает, Ричард от него не отстраняется. Он даже не замечает, в какой момент андроид помогает ему натянуть на себя все эти вещи. Губы пересохли, да и горло саднит. Гэвин, всё ещё расслабленный и дезориентированный, поднимается с кровати. Ричард успевает вновь замигать своим диодом. — Детектив? — Да, расслабься, Рич, я просто хочу попить воды. Сейчас вернусь, — говорит, и тихо прикрывает за собой дверь. Ричард ложится на кровать и ждёт. Проходит одна минута, вторая. На шестой минуте спокойно лежать уже не получается. Ричард покидает спальню, обходит их пустой дом, замечает только, что окно в гостиной открыто настежь. И что одежда Рида на своём месте, только нет самого человека. Ни следа. Разве что ваза лежит опрокинутая на ковре. У них большие проблемы.