Лепестки нашей мечты

      По абсолютно бесстрастному лицу Мидории скользнула тень легкого шока. Зайдя в класс и не успев опуститься на собственное место на среднем ряду, он ахнул. Вокруг доски столпилось несколько его одноклассников, удивленно перешептывающихся, то и дело вверх поднимался чей-то указательный палец, чертя в воздухе подобный рисунку на доске узор.       — Деку, как думаешь, что это? — поинтересовался подошедший к нему одноклассник, скептически разглядывающий «послание». — И чьих рук дело, — цедя сквозь зубы, будто в надежде на то, что его никто не расслышит, прошипел тот.       Внутренне Изуку пришел в шок и еще некоторое время неподвижно простоял у доски с закинутой на плечо сумкой. Наконец к нему вернулось сознание.       — Если честно, могу себе представить, — кисло улыбнулся Мидория. Изуку мимолетно скользнул взглядом по своей ладони. Точь-в-точь, будто сделали предельную копию.       Это было похоже на очередной розыгрыш от недалеких одноклассников. Конечно, Деку был в неплохих отношениях со многими, однако были и те, кто принципиально считал его не человеком, и на это была одна особенная причина, о которой Деку предпочел бы молчать, если бы не их классный руководитель, растрепавший об этом классу в первый же день. Конечно, все это делалось «ради его же блага» и «во благо безопасности», но кто бы знал, что все это обернется строго в обратную сторону.       — И кто же? — как ни в чем не бывало он продолжал донимать Мидорию. — Может быть, это какая-нибудь по уши влюбленная в тебя девчонка? — запальчиво вскричал парень, а глаза его заискрились интересом.       — Почему ты решил, что именно в меня? — едва сдерживая гримасу отчаяния, выдавил из себя еле слышным голосом Изуку.       — Да ты только глянь, простофиля, — не переставая, тараторил одноклассник. Он резко потянулся к руке Деку и, схватив ее, повернул ладонью вверх. — У тебя ведь точно такой же цветочек, как и на доске. А знают об этом, кроме тебя, только я и определенно тот, кому ты нравишься, — он подмигнул едва живому Мидории.       — Поверь, это ошибка, — дрожащим не пойми от чего голосом заявил Деку, не переставая вглядываться в рисунок и совсем не торопясь отходить от доски. От узора будто веяло чем-то приятным и нежным, ему казалось, что только он чувствует это тепло, исходящее от аккуратных линий белоснежным мелом.       — Таких ошибок не бывает! — не унимался друг, следя краем глаз, как все новые и новые одноклассники заходят в класс перед началом занятий и устремляют изумленные взгляды на доску.       Деку его уже почти не слушал. Попытки заверить, что какая-то девчонка без ума от Мидории, провалились с треском неудачи. Изуку опустился на стул, не прекращая разглядывать рисунок. Только сейчас ему на глаза попалась маленькая надпись снизу о времени и месте встречи. Кажется, сейчас его сознание совершило оборот вокруг себя же и унеслось куда-то в пучины бесконечного пространства, времени и всего такого.       Он просто не мог поверить в то, что это возможно был его соулмейт. Неужели его родственная душа вообще существует? Это не поддавалось никакому объяснению и доверию тоже.       Мидория больше не верил окружающим, старался не верить. У него были друзья, были знакомые, были родители. Но были и те, кто пользовались его болезнью: постоянные издевательства, избиения всего лишь потому, что он ничего не чувствует…       Бесчисленное количество раз ему доводилось слышать «Ты правда не чувствуешь боль?», после чего обязательно шел удар — будь он сильным или слабым, Мидория пошатывался, с трудом оставаясь стоять на ногах. Он молчал, будто надеялся на то, что обидчик в мгновение забудется, развернется и уйдет. Но такого никогда не происходило. Всегда, постоянно подобный вопрос открывал после себя удары в живот, руки, ноги. В младшей и средней школе не бывало недель, когда он хотя бы все семь дней подряд пришел домой без единого синяка, царапины или кровоподтёка.       Он действительно не чувствовал дискомфорта. Когда он впервые расшиб в детстве нос и даже не подав голоса, продолжил играть, родители немедленно что-то заподозрили. Именно в тот злосчастный день Деку впервые услышал о таком феномене, как «Синдром Бельмондо». Бесспорно, на тот момент ему, как ребенку, был даже не ясен тот факт, что это могло создать после себя большие последствия, о которых ни раз говорили его родители и врачи.       Изуку еще с раннего возраста подвергся лечению. Вечные походы в больницы, чрезмерная опека, забота, тонны таблеток и прописанных препаратов. Ясно было одно, это не лечится.       «У меня синдром Бель… Бельмон… Бельмондо! Это моя супер-способность. Представляете, я не чувствую боли!», — хвастался Мидория дворовым друзьям, когда чуть подрос. Те, в свою очередь, удивленно переглядывались и, разумеется, начинали проверять. Изуку стоял, пока его лупили, в надежде произвести впечатление. Но это в какое-то мгновение переросло в нечто ужасное — предмет для издевок.       «Послушай, если уж ты все равно ничего не чувствуешь, то лучше я буду бить тебя, чем других ребят», — эта фраза не раз звучала из уст детишек, желающих не получать выговор от родителей. Если можно, то почему бы и нет? Все равно не пожалуется, ведь не на что.       Когда родители Изуку наконец начали замечать синяки на теле мальчика, то не на шутку заволновались. Но так ничего и не предприняли. Горы таблеток продолжали с каждым днем заполнять аптечку, входить в рацион поддержания организма. А Мидория все больше и больше задумывался о том, что это может быть небезопасно для него самого. Сколько раз он видел, что соседские мальчишки расшибали колени, стирали локти при падении и долго ревели. А он молчал. Смотря, как кровь струится из ранки, он не чувствовал совершенно ничего, сначала кроме гордости, потом недоверия, а в конце неполноценности.       Во время очередного посещения врача, мужчина склонился над маленьким Изуку, только-только поступившим в первый класс младшей школы и, потрепав его по волосам, обеспокоенно осмотрел его:       — У тебя на теле много синяков и ран. Ты падаешь? — он поморщил лоб, глядя, как первоклассник прячет взгляд. — Ответь мне честно, не молчи.       — Я не падаю, — понуро ответил Деку.       — А что же тогда?       — Это все соседские ребята, — после долгого молчания признался он.       Лицо врача быстро переменилось, эмоции интереса сменились на искреннее недоумение.       — Послушай, — вздохнул мужчина, — ты знаешь, что это опасно для тебя? — мальчик покачал головой. — А что такое боль, тебе известно? — та же реакция.       — Боль является необходимым чувством, которое появилось в процессе эволюции для того, чтобы защитить существ — ну, нас, людей — от опасности. Боль сигнализирует о том, что в организме происходит что-то не то. Боль — это не только какое-то острое чувство, от которого хочется кричать, любой дискомфорт от неудобной позы — это тоже своего рода боль, так вот люди с синдромом Бельмондо не чувствуют никаких неприятных ощущений. И ты один из них, — закончил доктор.       — И что же в этом плохого? — Изуку захлопал глазами.       — Синдром Бельмондо — редчайшее и до конца не изученное заболевание нервной системы, при которой человек полностью утрачивает чувствительность к боли, холоду и любым другим неприятным ощущениям. Твой организм слишком хрупок. Дети с синдромом Бельмондо очень часто наносят себе повреждения, так как не понимают, что те или иные действия опасны для здоровья, — негромко сообщил мужчина, в частности повторяя в очередной раз то, что постоянно твердил мальчишке. — Я не хочу тебя пугать, но пожалуйста, береги себя. Я не в праве указывать тебе, но не связывайся с теми, кто умышленно причиняет тебе боль. Я понимаю, ты мальчик и рассказать это родителям для тебя было бы унизительно, поэтому прошу тебя, справься с этим, если принципиально не хочешь жаловаться.       Разумеется, Деку послушался врача. Он разорвал многие связи, перестал выходить на улицу и все чаще утыкался в книги. Изуку часто разглядывал причудливый цветок на своей ладони. Родители были слишком заняты, чтобы подробно объяснить ему о родственных душах. Но сколько бы он не старался отсиживаться дома, учить уроки и не дружить с новыми людьми, это плохо получалось.       Во втором классе с ним познакомилась девочка и он, совсем позабыв о разговоре с доктором, растрепал ей все о собственной болезни до последней мелочи. На следующий же день его встретили за школой мальчишки постарше. Изуку снова избили. Разумеется, сначала все это оправдывали всего лишь детским интересом. «Ребенок не верит, что подобное существует и хочет проверить. Не стоит их винить», — твердили родители виновников, глядя на побитого Мидорию.       Никто не возместил ущерб, да и родители Изуку не были настойчивыми, ругая скорее собственного сына, нежели тех, кто пользовался «детским интересом» против их ребенка. Так у него зародилась обида. На все окружение. Чувство неполноценности захватывало его все крепче, овладевая им.

* * *

      Мидория сидел на уроке астрономии. Он любил звезды и все, что с ними связано. Наверное, это единственное, в чем он был действительно хорош. Деку с интересом смотрел на темное звездное небо, разглядывал мерцающие блестки-огоньки и часами выжидал, когда луна взойдет на небо. Изуку без колебаний отвечал на любые вопросы, связанные со звездами, просто потому, что это его интересовало.       По правде говоря, ему даже хотелось поступить в закрытую школу с усиленным изучением звездных тел и их нахождением в космосе, но ничего не вышло. Родители отказались отдавать его, уверяя, что тот найдет занятие поинтереснее и прибыльнее, нежели «глазеть на камни в небе». Мидория не сдался, продолжив изучать излюбленный предмет дома. Вся его комната была извешана плакатами со звездным небом, космическими телами и созвездиями, а на свое шестнадцатилетние он все-таки выпросил у родителей телескоп. Но так ни разу им и не воспользовался. «Не представилось возможности», — бурчал он, пряча взгляд. На самом деле Изуку просто хотел компании. Настоящего друга, который не станет избивать его при упоминании «Бельмондо», а смирно сядет рядом, прижмется к товарищу плечом и с благоговением взглянет на звездное небо вместе с Деку.       — Изуку, — в неизвестный для Мидории раз повторил чем-то недовольный голос, в миг развеивая мысли Деку.       — Д-да? — старшеклассник замялся, почувствовав на себе взгляды класса.       — Я, конечно, понимаю, что это последний урок и ты, как все мы, устал, но будь добр, выйди к доске и покажи мне все известные тебе созвездия на представленной карте, — преподавательница кивнет в сторону доски, окинув Деку скептическим взором.       Мидория несколько мгновений помедлил, переваривая данную ему информацию, больше схожую на приказ для немедленного и обязательного исполнения (чем и являлся), встал и нервно двинулся в сторону, указанную ему учителем,       — Созвездие Персея, — Изуку немедля тыкнул пальцем в угол карты. Находить последующие ему не составило труда. — Феникс, — взмах руки к другому углу. — Южная Гидра, — чуть левее. — Летучая Рыба, Малая Медведица, Индеец, — указательный палец все скакал по карте, находя новые, еще не названные созвездия и давая им верные имена. — Кассиопея, Жертвенник, Гончие Псы….       — Достаточно, — кивнула хорошенькая преподавательница и, цокнув языком, черкнула что-то в журнале, отправив Мидорию обратно за парту.       Прежде чем уйти, он задержался у доски. Краем глаз Деку заметил почти не стертую надпись о месте встречи и времени. Резко замотав головой, он помрачнел и спешно отправился к собственному месту.       Мидория опустился на стул и ссутулился. Он больше не мог держать осанку, что-то мучило его, убивало и забирало все силы прямо изнутри, но он не мог понять, что именно. Будто тяжелый груз свалился на плечи и он резко повалился на парту, крайне нелепо распластавшись, но все же успев подложить под голову руки. Этого никто не заметил, оно к лучшему.       Дыхание Изуку сбилось. Сердце громко, почти оглушительно стучало в грудной клетке слева. Деку поежился, через некоторое время стараясь собраться с силами и встать, выровнять осанку и досидеть до конца. Но спасительный звонок с урока не заставил его долго ждать.       — Спасибо за урок, — преподавательница кивнула классу и, собрав плакаты, спешно вышла из кабинета.       Поднялся гул, который, увы, не смог заглушить даже пронзительный и невозможно быстрый стук сердца.       — До завтра, Деку. И удачи тебе с этим, ну, ты понимаешь, — над ухом Изуку заговорил чей-то голос, но парень не нашелся с силами, чтобы взглянуть на собеседника.       Что-то совершенно неразборчиво промычав в ответ, Мидория закрыл глаза.       Пустота.

* * *

      Мидория очнулся, когда в классе уже совсем никого не осталось. Взглянув на часы, он мысленно отметил, что изрядно опаздывает в медпункт, но сперва не придал этому особого значения и вновь опустился на парту. Но когда на него резко снизошло озарение в виде гневного сообщения от медбрата, Изуку подпрыгнул и сгреб учебники в сумку. Перекинув ее через плечо, он спешно выскочил из класса и устремился в кабинет.       Он ходил в медпункт каждый день утром и после уроков, его обследовал врач и как обычно выносил вердикт о том, что все в порядке, привычно протягивал витаминку и предлагал остаться на чай. Они явно были близки.       Разумеется, вся болезнь Деку заключалась в его неспособности обращаться с окружающим миром. Горячий чай, ледяная вода в ванной или просто любая неосторожность оканчивалась весьма плачевно.       — Ты впервые опаздываешь, — мужчина покрутился на стуле. Он повернулся к столу, уже так привычно заваленному бумагами и хламом, а затем продолжил, глядя через плечо. — Тебя что-то беспокоит, Деку?       — Совсем ничего, — замялся Мидория, опуская сумку на пол.       — Как в старые добрые, — опечалено улыбнулся медик.       — Кота-ни, простите, — дверь резко отворилась именно в тот момент, когда Изуку все-таки решился сказать о том, что приводит его в смятение, и уже было открыл рот, как в медкабинет вошли двое старшеклассников. Они, кажется, учились последний год.       — Ну что еще? — голосом мученика отозвался школьный врач.       — Он поранился, пока мы готовились к фестивалю, — первый указал на кряхтящего второго.       — Пусть залижет, — негодующе отозвался Кота-ни.       — Это же Ваша работа!       — Да знаю я, — вздохнул медбрат и немного порывшись в шкафчике с выделяющимся красным крестом на дверце, наконец выудил оттуда бинт и спирт.       Вскоре закончив с необходимой процедурой и успешно выпроводив двоих из кабинета, Кота-ни обратил взор на Мидорию, одиноко сидящего на одной из коек. Изуку смотрел в пол, вертя в руках какой-то лист бумаги. Медик, недолго думая, присел напротив.       — По счастливому стечению обстоятельств, мы с тобой знакомы уже, считай, десяток лет. На моей памяти было только два года, когда я не мог с тобой увидеться, тогда я начал работать тут. Сейчас я работаю там, где учишься ты, — мужчина хотел было похлопать по плечу Деку, но уловив на себе его пустой взгляд, осторожно продолжил. — Ты правда можешь поделиться со мной тем, что не можешь рассказать другим.       Молчание.       — Я вижу, с тобой что-то произошло сегодня, и поверь, я волнуюсь. Ответь мне, что случилось?       Тишина.       — Понимаю, ты не хочешь сейчас говорить, но тебе станет лучше.       Пауза.       — Я не оставлю тебя. Можешь считать меня кем угодно, но я добьюсь твоего хорошего настроения. Пересиль себя, свое волнение и самостоятельный поиск ответов, — кажется, в десятый раз повторяет Кота-ни и тоже замолкает. Наверное, даже он потерял бы надежду, если только не внезапное оживление Изуку.       Модория распахнул глаза от изумления, будто впервые узрел перед собой медика и совершенно не слушал его до этого самого момента.       — Пожалуй, ты прав. Мне стоит рассказать тебе, и ты единственный, кто сможет выслушать и понять меня, как никто другой, — доверительно сказал он мужчине и обратил взор в окно. Деку помедлил, как часто медлил в разговорах, и действительно по-настоящему любил это дело, потому что тогда появлялось время на раздумья, которого ему постоянно — чуть ли ни всегда — не хватало. — Сегодня я зашел в класс и увидел рисунок на доске, — Изуку протянул руку школьному врачу ладонью вверх. — Рисунок был точно таким же. И время с местом встречи оказались написаны ниже. Знаешь, на мгновение я даже поверил, — он как-то истерически хихикнул.       — Почему почти? — искренне поразился Кота-ни. —       Это ведь снова очередная издевка. Харуко пытался заверить меня, что о моей метке знают только он и я, да и бесспорно тот, кому я был бы интересен, но ты и я, ведь вместе мы с тобой знаем, что это не так, — теперь Изуку выглядел откровенно убитым. Он будто постарел на пару лет за минутный разговор.       — Даже не знаю, — задумчиво протянул Кота-ни, приложив указательный палец к губам. Кажется, что-то вертелось у него на уме, но что? — Не хочешь чаю? — вдруг вспомнил об их традиции беловолосый мужчина.       — Нет, спасибо, — неожиданно холодно для самого себя отрезал Деку.       — А вот я бы не отказался. Как рукой снимет мою усталость, и я определенно вспомню то, что весь вечер хочу тебе сказать, — наконец решительно закончил медик, зашагав к чайнику.       Все то время, от закипания чайника до мерного стука ложкой о дно чашечки, размешивая ею сахар, Деку просидел неподвижно. В его взгляде мелькала опаска. Он уже не скрывал того, что боится. Вновь вернуться домой побитым не сулило ничем хорошим. Руки Изуку нервно дрогнули, когда врач резко хлопнул ладонью по столу:       — Вспомнил! Вчера ко мне принесли одного парнишку. Он упал без сознания на уроке физкультуры, — оценив нулевую реакцию Мидории на этот счет, Кота-ни продолжил с небывалым энтузиазмом (чай и вправду помог ему оживиться). — Как только он опомнился, принялся расспрашивать о тебе. Я сказал ему лишь твое имя, а он, выкрикнув, что этого достаточно, куда-то подевался. Не буду тебя заверять, не в моем это праве, но не делай поспешных выводов насчет «обмана». Что, если это действительно твоя родственная душа? — медбрат сделал завершающий глоток чая из небольшой чашечки и отставил ее в сторону на интересных форм пирамиду из каких-то книг.       — Тот чудак из параллели? — еле слышно пробормотал Деку.       Медбрат вновь расщедрился на объяснения, пояснив Мидории все то, что поведал Тодороки вчера о чувствах соулмейтов. Под конец рассказа Изуку часто мотал головой, будто подсознательно и тщетно стараясь отрицать все сказанное.       — Как-то так, — закончил Кота-ни.       — Время! — выкрикнул Деку.       —Что, прости?       — Который сейчас час? — постарался не кричать Изуку.       — Пятнадцать минут седьмого, — пролепетал врач. Ему никогда не приходилось наблюдать такой резкой смены настроения у Мидории.       Старшеклассник сперва поднялся с койки и хотел было сорваться с места и побежать к назначенному месту, но он остановился, рассеяно опустив руки:       — Я опоздал…       — А вдруг он еще не ушел? — работнику школьного медкабинета, кажется, настроение Деку было важнее, чем для самого Деку.       — Точно! Если что, я сделаю то же самое, что и он вчера, — воодушевился Мидория и, подорвавшись с койки, спешно поклонился мужчине. — Спасибо. До завтра, Кота-ни, — и, подхватив сумку с пола, пулей выскочил из кабинета.       — Я забыл его осмотреть… — в пустоту проговорил медик, легонько стукнув себя по лбу. — Ну и ладно. Все-таки на кону его судьба, — белокурый врач не спеша подошел к окну и стал свидетелем того, как Изуку выскочил из школы, на ходу стараясь обуть внешкольную обувь и направиться в сторону школьного сада.

* * *

      Мидория выскочил из школы, устремляясь к назначенному месту. Все происходило как во сне: ему оказалось тяжело бежать и будто что-то останавливало его, ставило перед ним незримую стену, которая почти никак ему не помешала.       Его сердце замерло, он остановился перед цветочной аркой — выходом в сад. Высокие цветущие кустарники служили своеобразной оградой для палисада. Изуку вздрогнул, только сейчас он понял, осознал, что всего в нескольких шагах от него, возможно, сидит родственная душа и все еще ждет его. А может, уже и нет…       Набравшись сил и вдохнув полную грудь воздуха, Мидория шагнул вперед. В нос ударил сладкий аромат разнообразных цветов, а на лавочке слева от входа сидел тот самый парень. Изуку открыл рот, но не смог произнести ни слова. С этим справился незнакомец из параллели.       — Деку?