Сливки по ее телу

      Воскресенье. 11:25.       На той вечеринке старой и относительно спокойной жизни Христины Бауэрман приходит конец. Она взрывается, подобно гранате, чеку которой она выдергивает сама в тот день, когда приезжает в Осло. За несколько недель Хрис находит себе врага и шантажиста в одном лице, она вляпывается в неприятности новых подруг, сестры, а еще возвращается «любимая» мамочка. Вот же дерьмо. Как она только умудряется встрять в это? Ее удача определенно решает взять внеплановый отпуск.       Вторые сутки Христина проводит в своей комнате, выбираясь из нее только вечером, когда засыпают родители или в их отсутствие. Встречаться с мамочкой и папочкой у нее абсолютно нет желания, чего нельзя сказать о Бергдис. Она с радостью проводит время с отцом и Элизабет, которая пытается ей запудрить мозги и настроить против Бауэрман, проявив всю свою материнскую любовь и заботу к Йенсен. Мерзкое зрелище, если честно.       Христина болтает с подругами из Британии, когда из гостиной начинает доноситься сладкое женское щебетание. Элизабет вновь играет роль любящей мамочки. И как ей еще самой не надоедает это? Бауэрман кидает подругам, что скоро вернется, и впервые за это время покидает комнату и спускается вниз для встречи с матерью. Та держит в руках какое-то платье и показывает его Бергдис, похоже, она приобретает это «произведение дизайнерского искусства» специально для нее.       − Посмотри, какая прелесть, − наиграно улыбается Элизабет.       − Это полный отстой, − вмешивается Хрис, спускаясь по лестнице. – В таком даже пятиклассницы не ходят. Ужасные рюши. Ты что отрыла это в позапрошлом веке?       Мать недовольно смотрит на дочь. Последняя всегда ей все портит, заставляет окружающих ненавидеть Элизабет, и как она не пытается помешать дочери или обратить ее действия против нее самой, это никогда не удается. Христина проходит на кухню, наливает себе стакан холодной воды, а затем возвращается в гостиную. Она подходит к матери, вырывает платье из ее рук и бросает его на пол.       − Оставь ее в покое, − Бауэрман делает глоток воды и ставит скан на столик. – И не смей больше пудрить ей мозги, поняла?       Христина настроена серьезно, она не позволит ее матери играть с Бергдис. Элизабет может строить грандиозные планы по расположению к себе наивной девочки, сколько хочет, но, пока ее дочь рядом, она не позволит Бергдис стать марионеткой в ее руках.       − Христина, − обращается к сестре Бергдис, − она не делает ничего плохого.       − Перестань слушать эту лживую суку, − говорит Бауэрман. – Ей плевать на тебя. Все, что она делает, она делает только ради себя, пытается сильнее закрепиться на шее твоего отца. Поверь мне, она не любит никого, кроме себя.       Бергдис смотрит на Хрис, затем перекидывает взгляд на Элизабет. Та злится и нервничает. По ней Йенсен понимает, что Христина читает мать как открытую книгу. Она знает ее, как никто другой. Не верить ей у Бергдис нет оснований. Йенсен едва улыбается Хрис и отправляется наверх. Сейчас ей лучше не быть здесь. Бауэрман поворачивается к матери.       − Еще раз увижу тебя рядом с ней, пожалеешь, − после этих слов Хрис разворачивается и покидает гостиную. Она возвращается к себе в комнату.       Проходит несколько часов, прежде чем Бауэрман вновь покидает комнату. По дороге к двери она накидывает пальто и шарф, хватает сумку и покидает дом. У входа она сталкивается с Бергдис, которая только возвращается со сладостями из соседнего магазинчика.       − Ты куда? – улыбается Йенсен, разворачивая шоколадный батончик.       − Хочу прогуляться по магазинам в преддверии грядущих праздников, − пожимает плечами Христина и опускает глаза. – К тому же, не хочу находиться в одном доме с Элизабет.       Бергдис смеется и качает головой. Несколько минут они еще ведут милую беседу, затем расходятся. Христина отправляется гулять по длинным улицам Осло. Она идет, рассматривая красочные витрины и заглядывая в магазинчики и лавки. Там, стоя у дома, Йенсен предлагает Хрис ключи от машины, но та отказывается о них, предпочитая сегодняшним воскресным днем пешую прогулку. День проходит удачно: Бауэрман набирает полные пакеты и добирается до дома к вечеру. Окна гостиной горят тусклым светом, когда она подходит к двери. Из-за нее доносятся еле слышные крики. Христина аккуратно открывает дверь и заходит внутрь. Ставит пакеты на пуфик и следует в гостиную. Отец Бергдис расхаживает по периметру гостиной, отчитывая дочь, которая сидит на диване, опустив голову и не зная, что ответить отцу. Рядом в кресле сидит Элизабет, на ее губах играет еле заметная улыбка, смешанная с непониманием и разочарованием.       − Что здесь происходит? – Хрис снимает шарф, обращаясь к отцу Бергдис, и тут же замечает усмешку своей матери. – Что ты сделала, тварь? – грубо кидает она, глядя на Элизабет.       − Христина, прояви уважение, ты все же говоришь с матерью, − мистер Йенсен поправляет запонки и поднимает глаза на Бауэрман.       − В гробу я видела такую мать, − злится та. – И я задала вопрос, что здесь происходит и какого черта Ваша дочь плачет?       Отец Йенсен никогда себе не позволяет такое. Для него нет ничего дороже дочери, в его жизни нет ни одного раза, когда он срывается на нее. До этого момента. Обычно он только хвалит ее, поддерживает и балует, как только может. Для него дочь – его принцесса, его сокровище. Невинное создание, которое никогда не совершает ничего непрестольного и запрещенного.       − Бергдис проявляла ненормальное поведение по отношению к нашему водителю, − отвечает мистер Йенсен. – Хорошо, что он и твоя мать мне вовремя об этом доложили. Твоя сводная сестра заставила Хантера чувствовать себя крайне некомфортно.       Серьезно? Вам в это верится? В голове Христины просто не может уложиться эта мысль. Бергдис пристает к нашему водителю. Этого просто не может быть.       − И Вы поверили в этот бред?! – возмущается Хрис. – Это ты подстроила после того, как я тебе сказала держаться подальше от Бергдис. Не смогла заполучить ее на свою сторону, решила подставить и ради этого подговорила нашего водителя? Чем ты ему заплатила, а? Натурой, небось.       − Христина, что ты себе позволяешь?! – выходит из себя мистер Йенсен.       − То, что не может себе позволить ни один из вас, − отвечает Бауэрман. – Я тебя предупреждала, если ты тронешь ее хоть пальцем, я тебя уничтожу, − на этих словах она поворачивается к матери.       − Угомонись, Христина, − отец Бергдис пытается заставить девушку молчать.       − Затыкать будете шлюху в лице моей «любимой» мамочки, ясно? – взрывается Хрис. – Если здесь кто-то и трахается с кем попало и пристает к Вашему водителю, так это она, − она указывает на мать. – Ведь это единственное, что она умеет. Давайте, спросите у нее, почему мой отец завещал все мне? Почему он погиб? Вы думаете то, что она Вам наплела, правда? Это она убила моего отца. Она во всем виновата!       После этих слов Бауэрман забирает Бергдис, и они поднимаются в комнату Йенсен. Из гостиной доносятся крики отца Бергдис вперемешку с мольбами матери Хрис, которая просит поверить в ее слова. Проходят часы, прежде чем звонкий хлопок заставляет гробовую тишину воцариться в доме. В комнату влетает Элизабет.       − Я тебя уничтожу! – прыщет слюной мать.       − Замучаешься, − говорит Бауэрман. – А теперь проваливай отсюда, сейчас же.       − Вы послушаете свою дочь, − набирается смелости Бергдис. Она шумно выдыхает и встает с кровати, поднимая на нее глаза, − И покинете не только мою комнату, но этот дом, пока мой отец не позволит Вам в него вернуться.       − Да как ты смеешь?!       − Я хозяйка этого дома, − как никогда, уверенно и смело заявляет Йенсен.       Элизабет сжимает кулаки, она в не себя от гнева.       − Пока-пока, − Христина улыбается и машет рукой.       Мать психует и вылетает из комнаты. Бауэрман смотрит на Бергдис и обнимает ее. Она гордится ей. Впервые так смело и без доли сомнения Йенсен может постоять за себя, это не может не радовать.       − Нам нужно отвлечься, позовем девчонок? – предлагает Бергдис.       − Я не против, − отвечает Христина. – Мне как раз нужно кое-что вам рассказать.       − Тогда иди и позвони им, а я начну готовку ужина.       Девушки смеются. На секунду, кажется, что этот день не так уж и плох.       Воскресенье. 19:26.       Сестры заканчивают с ужином, когда в дверь раздается звонок. На пороге стоит веселая компания девушек. В руках Вильды и Крис по черному плотному пакету, откуда доносится подозрительный звук. Алкоголь. Сестры смеются и качают головами, когда девушки им подмигивают. Все же они неисправимы.       Милая и непринужденная беседа. Женский смех. Ароматный ужин и сладкое красное вино. Что еще нужно? Что может быть лучше этого? Ответ очевиден. Эва поднимается из-за стола и обнимает девушек.       − Как же я вас люблю, − выдыхает Мун.       Девушки улыбаются. За какой-то короткий срок они становятся настолько близкими, что, кажется, что они знают друг друга вечно. Христина закрывает глаза, хлопая рукой по предплечью Эвы.       − Мне нужно кое-что вам рассказать, − произносит Бауэрман. – Хочу, чтобы вы знали кое-что раньше, чем узнают все.       Подруги хмурятся, пытаясь догадаться, о чем же Хрис собирается им поведать.       − Только не говори, что ты переспала с Крисом Пенетратором, − Нура сдвигает брови на переносицу.       − Что?! – удивляются все остальные, кроме Эвы, ведь только эта троица находится в пятницу на вечеринке, и только им известно, что происходит там до того момента, как Христина и Кристофер оказываются в уединенной комнате. Когда они выходят, Нуры уже нет, она уходит, а Эва слишком пьяна, чтобы заметить, что все разбредаются, и слишком увлечена симпатичным незнакомцем.       − Ни с кем я не спала, − закатывает глаза Хрис. – И вообще, Крис – это не та тема, на которую я планирую говорить. Почти.       Похоже, ее добавочная фраза заинтересовывает подруг. Все устраиваются удобнее в ожидании наиинтереснейшего рассказа. Бауэрман обращает внимание на стоящий на краю стола ноутбук. Она дотягивается до него.       − После смерти отца моя жизнь сильно изменилась, и однажды в ней настал момент, который привел меня к этому, − набирая что-то на клавиатуре, произносит Христина и поворачивает к ним экран ноутбука. Одно из видео из чата.       − Это ты? – недоверчиво спрашивает Крис, и Бауэрман кивает. – Ну, выглядит горячо, − оценивающе протягивает Берг, облизывая ложку. Христина закрывает крышку ноутбука.       − Я постепенно отхожу от этого, − говорит Христина, – но это не отходит от меня. На первой моей вечеринке в Осло именно я поцеловала Криса Пенетратора и разрушила их отношения и Ибен. Это было задание. Конечно, вторая часть не входила в это.       Христина отодвигает ноутбук от себя и поднимает глаза на подруг, которых эта информация, похоже, заставляет пораскинуть мозгами.       − А в пятницу Крис узнал о том, что это была я, и теперь он жаждет мести за то, что произошло в Осло и чате, − шумно выдыхает Бауэрман. – И он готов достичь этого любой ценой, включая шантаж.       Несколько минут в воздухе царит тишина, но потом ее неуверенно прерывает Эва:       − И что ты теперь собираешься с этим сделать?       − Сыграть по его правилам, − отвечает Христина и хватает бокал с вином, залпом опустошая его.       Понедельник. 07:45.       В детстве родители никогда не читают Кристоферу сказки о счастливой жизни. Никогда не говорят ему искать женщину, которая заставит его быть лучше. Их абсолютно не волнует его личная жизнь, девушки, которые сменяют друг друга. Кажется, если он даже заведет себе парня, они не обратят на это внимания. Печальная история.       Крис опускает ноги на пол, присаживаясь на кровати. Он проводит руками по лицу и направляется в душ. Его кровать пуста. Та, что проводит с ним ночь, уходит, пока он спит. К счастью. Ему не приходится выставлять очередную дамочку за дверь. Все же Вильям прав, когда говорит, что ему пора снять напряжение. К тому же, нет ничего прекраснее хорошей ночи, перетекающей в восхитительный день.       Понедельник. 08:18.       Бауэрман проводит рукой по запотевшему зеркалу и шумно выдыхает. Новый день – новая битва. Она скидывает полотенце. Длинные волнистые пряди волос спадают по ее плечам. Христина дотягивается до вешалки, снимая с нее костюм и портупею. Она заканчивает с макияжем и укладкой, улыбается своему отражению в зеркале и покидает ванную комнату.       − Хорошо выглядишь, − раздается мужской голос, который заставляет ее поднять глаза. Кристофер. Он ухмыляется, его взгляд скользит по ее груди, опускаясь ниже.       − Что ты здесь делаешь? – спрашивает Христина, склоняя голову на бок.       Он ничего не говорит, лишь поднимается с кровати. Бауэрман скрещивает руки на груди, и Шистад довольно ухмыляется. И почему он представляет именно тот тип парней, которых Хрис терпеть не может? Вообще, как правило, Хрис предпочитает делить парней на четыре категории: райская пташка, маменькин сынок, глобальная катастрофа и секс-бой.       К первой группе, по ее опыту, относятся разные типы и размеры парней: добрые и застенчивые мальчики, грубые и властные мужчины. Под эту категорию подходит абсолютно любой парень, если он в твоем вкусе. В чем преимущество таких парней? Чаще всего, что ни происходит, это не меняет отношение девушек к ним. Они все также сходят по ним с ума и желают оказаться в их постели.       Маменькины сынки – самая ужасная категория. Это мальчики, не имеющие своего мнения, похожие больше на безвольных кукол, которые вечно кивают: «Да, мамочка». Они одеваются не вызывающе, отводят взгляд, когда беседуют с тобой. В постели такой типаж не имеет никаких преимуществ. Какая жалость.       Глобальная катастрофа. Ими обычно оказываются парни творческой натурой. Они не постоянны в своих решениях, никогда не продумывают что-либо на шаг вперед. Они живут одним днем, вляпываются в какие-то нелепые передряги. Одним словом недоразумения. В постели они не очень.       Секс-бой – самая интересная категория парней, по мнению Христины. Обычно к ним относятся брутальные, уверенные в себе мальчики, знающие толк в общении с девушками и что им нужно. В постели многие из них весьма хороши, хотя, конечно, иногда их слава не оправдывает себя, так как все, чем ограничиваются эти пареньки – это пошлые словечки и понты. И да, у этой категории есть большой минус… Часть таких парней ветряные.       Если говорить о Кристофере, то он особый тип, необычная смесь различных категорий. Удивительно. Однако это не меняет того, что он козел.       Руки Криса ложатся на бедра Бауэрман, прижимая ее к стене. Кажется, Христина права, что такое положение вещей нравится именно ему. Он смотрит в ее глаза и прикасается к ее шее, проводя рукой вниз по ремешкам портупеи, виднеющейся из-под пиджака с достаточно большим вырезом. Хрис стоит, она сейчас с удовольствием готова влепить ему хорошую пощечину за его эти усмешки, но перебарывает себя и улыбается. Шистад отгибает в сторону один край пиджака, обнажая ее грудь. Под тканью белого пиджака ничего нет, кроме той самой портупеи, что не может не радовать Кристофера.       − Смотрю, ты постаралась для меня, − шепчет он, его горячее дыхание опаляет ее кожу за ухом. – Прекрасный выбор.       − Я хожу так большую часть времени, − Христина закусывает губу, играючи проводя пальчиками по его груди. – Ты должен был понять это на той вечеринке, − она аккуратно берет его руку в свою ладонь и кладет ее себе на грудь, позволяя сжать ее через легкую ткань, как тогда, в пятницу. Тогда на ней тоже нет белья. – Знакомые ощущения?       Христина приподнимается на носочки, ее губы едва задевают его шею. Своей щекой она ластится о его щеку, подобно кошке. Краем глаза, наблюдая за его реакцией и действиями.       − Знакомые, − отвечает он и подхватывает ее губы своими губами. Целует ее. Настойчиво и требовательно. Кристофер сдвигает стоящие на столике предметы в сторону и усаживает на него девушку. Ее руки обвивают его шею, и она подается вперед. Хрис прикусывает его губу и слегка тянет ее на себя, затем отпускает. Языком проводит по месту укуса и нежно целует.       − Твоя покорность мне начинает нравиться.       Бауэрман усмехается. Ее телефон подает сигнал. 8:56. Пора покидать уютное гнездышко и отправляться на учебу. Это будет веселый день.       Среда. 9:18.       На территорию, прилегающую к школе Ниссена, въезжает автомобиль. Он устанавливается в нескольких метрах от своего места, которое в очередной раз занято. Водитель нервно перебирает пальцами по рулю. Ругается себе под нос и резко сдает назад. Парень паркуется недалеко и покидает машину. Все повторяется. Проходит лишь несколько дней спокойствия и мирного существования, и все возвращается на круги своя. Кристофер направляется по длинному школьному коридору. В толпе он замечает Бауэрман и останавливается, скрываясь за углом. Когда Христина проходит мимо, Шистад хватает ее за руку и затаскивает в подсобку. Хрис смеется, соприкасаясь спиной с холодной стеной.       − Это что-то напоминает, − Бауэрман глядит в его глаза.       − Твоя машина, − рычит Крис, сжимая кулаки.       – Не смогла удержаться, ты такой горячий, − улыбается она и проводит руками по его шее и груди, − когда злишься, − ее шепот ласкает его слух.       − Я тебя…       − Что ты меня? – Христина закусывает губу. Ее руки опускаются к ремню его джинсов. Шистад опускает взгляд, следя за тем, как женские пальцы гуляют по его пряжке. Кажется, она делает это специально. – Может, уничтожишь? Расскажешь всем правду?       − Ты поплатишься за это, − Крис хватает ее голову за подбородок, заставляя ее смотреть ему в глаза. – Сегодня же. Вечером.       − Да? – Бауэрман все еще игрива: она ластится к нему, ее руки опускаются чуть ниже. В этот момент Шистад резко поворачивает ее спиной к себе, смыкая на ее шее руку. Его терпению приходит конец. Его рука ложится на ее бедро, когда раздается звонок.       − Черт, − ругается Кристофер, но все же отпускает девушку, понимая, что держать ее урок у него нет возможности. – Это тебе не сойдет с рук.       Данные слова заставляют Христину опустить взгляд ниже ремня его брюк. Расслабиться ему сейчас точно не помешает, однако, увы.       − Посмотрим, − пожимает плечами Хрис и, смеясь, покидает подсобку.       Среда. 11:58.       Бауэрман направляется по коридору в сторону столовой, когда ее окликает Бергдис. Она подбегает к сестре, подхватывая ее под руку. Они продолжают путь.       − Я видела тебя с Крисом, − протягивает Йенсен. – Как у вас обстоят с ним дела? – интересуется она.       − Лучше не спрашивай, − Христина закатывает глаза. Говорить на эту тему ей не очень хочется.       − И долго ты будешь играть по его правилам? – спрашивает Бергдис.       − Все хорошо, не переживай. Я знаю, что делаю.       Йенсен ничего не остается, она тяжело вздыхает. Они заходят в помещение, взглядом окидывают его в поисках подруг. Цель найдена.       − Всем привет, − Бергдис садится за стол. Хрис ставит сумку и только собирается сесть, как на ее телефон поступает сообщение: «Наклоняйся чаще, сегодня тебе пригодится это на практике». Бауэрман смотрит на Кристофера, который довольно улыбается. Девушка быстро набирает ответ: «Конечно». Машет ему рукой и усмехается, облокачиваясь о стол. Несколько секунд она стоит, затем забирается на стол, как она уже делает это какое-то время назад, приглашая всех на вечеринку. В этот раз она просто привлекает внимание. Шоу начинается.       − Что ты делаешь? – недоумевает Эва.       − Делаю божественный ход, − она поднимает глаза на присутствующих студентов. – Эмм, некоторое время назад я уже как-то стояла здесь, приглашая вас всех на вечеринку. Там было неплохо, вроде, − Хрис пожимает плечами. – Но мы так и не познакомились с вами, думаю, что пора это исправить, − она бросает короткий взгляд на Шистада, который меняется в лице. Он знает, что добром это не кончится. – Меня зовут Христина Бауэрман, и я дочь одного из самых богатых людей Британии, точнее его наследница. Единственная, так как моя мать конченная шлюха. Трахалась со всеми подряд, включая нашего водителя. Когда мой отец узнал об этом, он завещал все мне, а потом он поссорился с моей мамашей и погиб. Печально, в общем. Моя мать была вне себя от злости, когда узнала, что остается без единой копейки и поэтому отобрала у меня все и выставила за дверь, но мне помогли подруги, а потом все закрутилось и стало хорошо. «Любимая» мамочка, − она показывает на пальцах кавычки, − нашла нового себе папика, мы переехали в Осло. Все могло быть прекрасно, если бы не вскрылась правда о моем секрете, который пришел со мной сюда. Крис Пенетратор, − Бауэрман указывает на него рукой, мол, поглядите он сидит за тем столиком, − первый, кто узнал о нем, и, посидев, подумав, он, похоже, решил, что устал дрочить на сексуальные видео и фото девушек в чатах, мечтать о том, как же закрыть мне рот своим небольшим членом, − на этих словах из толпы начинает доноситься смех. – Полностью отчаялся паренек и пошел на крайние меры. Шантаж. Только он не учел одно: мне плевать на общественное мнение. Моя мать шлюха, папочка в раю, а я девочка из чата, которая известна многим из вас, особенно парням. Это именно я поцеловала Криса на той вечеринке, выполняя очередное желание. И да, если бы я знала, что это будет самый отстойный поцелуй в моей жизни, то я выбрала бы кого-нибудь другого. Хотя мне не жаль, я даже рада, что он и его очаровательная Ибен расстались, потому что он конченный мудак, который только что и умеет – это спать с девушками втихушку, а затем прибегать к своей «возлюбленной».       После этих слов Христина спускается со стола. Она берет сумку и говорит подругам, что увидятся завтра. На несколько секунд ее взгляд задерживается на Шистаде. Тот сгорает внутри от ярости, одним действием она уничтожает весь его план. И не только, она уничтожает и его, ставя в очередной раз его в неловкое положение на публике. Нужно поскорее убираться отсюда, она быстро направляется на выход. Кристофер молча сжимает кулаки и поднимается с места. Он направляется за девушкой. Настигнуть ее для него не составляет труда. Крис хватает Бауэрман, резко разворачивая к себе. Его хватка становится стальной. Она понимает все сразу, что сейчас единственное, чего он желает – это придушить ее. Или не единственное?       − Не прижимайся так близко, а то вдруг твой маленький дружок придет в боевую готовность, − усмехается Хрис.       − Может быть, тогда поймешь, что он не такой уж и маленький, − Шистад хватает ее за волосы, отгибая голову назад.       − К твоему сожалению, не в этой жизни, − говорит Бауэрман. – Это моя жизнь, моя игра. Ты действительно думал, что сможешь одолеть меня в моей игре? – его взгляд прикован к ее взгляду. − Я не трахаюсь с парнями, которые ко мне клеятся, ты действительно думал, что я буду спать с тобой только из-за твоего шантажа?       Кристофер вжимает ее в стену, больно ударяя при этом. Затем делает шаг назад, отпуская. Она играет с ним с первого дня этой войны. Она просчитывает каждый шаг наперед. Знает, что будет дальше. Ее флирт и покорное поведение – лишь спектакль, способствующий усыплению его бдительности. И это удается ей прекрасно. Она делает шаг навстречу нему, ее губы расплываются в улыбке и шепчут:       − Это все было частью моего плана. Ты проиграл с самого начала, милый.       Христина хлопает его по плечу и уходит. Шах и мат. Партия закончена.