Сливки по ее телу

      Вторник. 14:45.       Христина направляется к машине, когда ее окликает женский голос. Она останавливается и оборачивается. Бергдис. Та машет рукой и спешит к ней. Пока Бауэрман дожидается сестры, мимо нее проходит симпатичный незнакомец. Он подмигивает ей и усмехается, Христина никак не реагирует. Проходит несколько недель с публичного признания Христины о своей личной жизни. Что меняется за это время? Не особо многое, если честно. Она до сих пор воюет с Кристофером, который теперь определенно мстит ей за ее длинный язык. Шистад вечно пытается вставить ей палки в колеса, однако ему это удается не очень успешно. Остальные свободные парни активно интересуются ее личной жизнью и пытаются привлечь внимание. Безуспешно. Между девушками также царит идиллия. Бергдис находит себе ухажера, на что Христина реагирует весьма положительно, девочке уже давно пора начать встречаться. Что насчет семьи? Отец Йенсен до сих пор не может помириться с матерью Христины. Он принимает решение подать на развод. Не очень-то долгая и счастливая складывается у них жизнь. Мать Бауэрман ненавидит ее и собирается превратить ее жизнь в ад. Христина уже проходит это, так что знает, как бороться с этим. Все в принципе, нормально. Начинается новая жизнь, и куда теперь занесет ее эта жизнь, она не знает.       − Смотрю, интерес парней к тебе так не утих, − загадочно улыбается Бергдис.       Христина закатывает глаза и усмехается, она открывает дверь машины и садится за руль, Йенсен занимает место пассажира.       − Лучше бы утих, − хмыкает Бауэрман. – Я подброшу тебя, а потом поеду по делам.       − Собираешься смотреть очередную квартиру? – спрашивает Бергдис, и Христина смотрит на нее. – Я знаю, что ты ищешь жилье, так как мой отец собирается разводиться с твоей матерью.       − Не хочу вам мешать, − улыбается Христина и заводит машину. Та трогается с места.       Это ее вина. Все это ее вина, ведь она тогда рассказывает мистеру Йенсену правду, она не может мириться с тем, что вытворяет ее «любимая мамочка». Но у всего есть цена, вот ее.       − А два переезда за год, − машина выруливает со школьного двора, − это уже много.       − Отец сказал, что ты можешь остаться с нами, если хочешь, − улыбается Бергдис. – Он будет рад, но настаивать не станет, если ты захочешь съехать.       − Я подумаю, − отвечает Христина.       Оставшееся время они проводят в полной тишине. Христина высаживает Йенсен в нескольких метрах от дома, а сама уезжает. Христина возвращается домой, когда солнце скрывается за горизонтом. Принимает душ, переодевается и вновь покидает дом, встречаясь у входа с мистером Йенсеном.       − Христина, − улыбается мужчина, и та в ответ лишь кивает, улыбнувшись. – Я хотел с тобой поговорить насчет того, что ты собираешься переехать.       − Бергдис мне рассказала о Вашем предложении, − говорит Бауэрман. – Я подумаю.       − Я прошу подумать тебя не только о себе, но и Бергдис, − с грустью произносит Йенсен. – Ты ей нужна.       За все это время Христина – единственный человек, с которым Бергдис удается найти язык и подружиться, стать семьей. Бауэрман ее раскрывает, и Бергдис перестает быть затюканной девочкой, поэтому ее отец и переживает. Он боится, если уйдет Христина, то может уйти и его новая Бергдис, о которой он так долго мечтает.       − Все будет хорошо, − успокаивает его Христина. – И простите, что так вышло.       Она уходит. Ей тяжело осознавать, что все происходит так быстро, что относительно счастливая жизнь превращается в руины. Однако повернуть назад уже нельзя.       Четверг. 16:56.       Рождество – любимый детский праздник Христины. Когда ей исполняется четыре, впервые начинается их традиция подготовки к самой чудесной ночи в году. Отец Бауэрман всегда в это время берет небольшой отпуск, он проводит все время с ней: они вместе покупают подарки, украшают дом, наряжают елку, даже пекут печенье. Мать Христины не любит подобные вещи, она никогда не отличается особой любовью к своей любимой доченьке, да и мужу. Она вечно портит этот семейный праздник, только отцу и удается его спасти. А теперь, когда его нет, этот день никогда не станет вновь особенным.       В этом году для Христины рождественские каникулы проходят чудесно только одном смысле, в том, что она не видит наглую рожу Кристофера. Девочки гуляют по магазинам, приобретая подарки и рождественские украшения. Они принимают решение поехать отдохнуть в тихом местечке. Хорошая идея на первый взгляд, однако, только на первый. Узнав, что им предстоит пешком взбираться в гору по снегу, их весьма разочаровывает. Ну что сказать? Всякое бывает.       Долгий путь. Они буквально приползают к дверям домика, забронированного ими на выходные. Три дня вдали от цивилизации является неплохим способом отдохнуть и забыться.       Божественный ужин, несколько бутылок красного вина. Смех и радость. Христина обнимает Бергдис, которая тянется за бутылкой чего-нибудь покрепче.       − Смотрите, что я стащила у своего отца, − Йенсен достает бутылку виски. Свист разносится по комнате. – Но если что, то я свалю вину на тебя, − она косится на сестру, та смеется.       Христина забирает у нее бутылку и открывает ее.       − Сегодня будет весело, − смеется Эва, протягивая стакан.       − Жаль, нет парней, − говорит Вильде.       − Стоп-стоп, − взмахивает руками Бауэрман, − никаких парней. И никаких разговоров о них, − отрезает она, покачиваясь. После долгих перерывов ее развозит быстро.       − К ним мы вернемся на рождественскую вечеринку, − отмечает Нура, − а так я согласна с Хрис.       Бауэрман радостно кричит, она всегда обожает, когда встают на ее сторону. Телефон Нуры подает сигнал, это сообщение Вильяма. Сестры, смеясь и говоря «нет-нет», забирают у нее телефон, отключая его. Всем в приказном тоне говорится сдать средства связи и забыть о них до их отбытия домой. Это только их дни, и никто не должен их тревожить.       Понедельник. 18:42.       Выходные вдали от дома выдаются на славу. Вкусная домашняя еда, выпивка, душевные разговоры у камина, снежки. Прекрасное время, которое подходит к концу, но и в этом есть плюс. Возвращение домой всегда радует, особенно если там ждут. Время, проведенное в кругу друзей, помогает обдумать все то, что происходит в жизни. Кто-то принимает решение двигаться дальше и не оглядываться на прошлое, кто-то обдумывает свои отношения, а Христина принимает решение остаться.       Йенсен и Бауэрман возвращаются ближе к вечеру в канун Рождества. Христина ставит машину у входа в дом, и они выходят из нее, направляясь в дом. Их встречает рождественский венок на дверях дома. Пушистая ель красуется в гостиной, на камине висят яркие фонарики и рождественские носки под подарками. Христина улыбается, вспоминая об отце, с которым она также всегда украшает дом. С кухни доносятся пряные ароматы. Девушки снимают куртки, обувь и проходят на кухню. Отец Бергдис готовит семейный ужин. Как-то Бергдис рассказывает, что это их традиция. Так поступают ее родители, они всегда созывают родных в канун Рождества, отец готовит ужин, они встречают бабушек и дедушек, и наслаждаются семейным воссоединением. Однако не в этот год, сегодня они в доме одни, но мистер Йенсен все равно следует давним традициям.       Христина и Бергдис моют руки и помогают мистеру Йенсену накрыть стол. Ужин проходит быстро за непринужденной беседой о прошедших днях. Отец Бергдис посвящает девушек в свои дела за время их отсутствия, девушки о том, как проходят их выходные. Бауэрман сообщает о своем решении остаться, что весьма радует мистера Йенсена. Это странно, ведь проходит не так много времени, а он все равно привязывается к ней. Христина начинает чувствовать себя дома, она начинает чувствовать любовь по отношению к себе со стороны других людей. Это происходит впервые после смерти ее отца, являющегося единственным человеком, который искренне любит ее. Идиллия в доме Йенсенов воцаряется.       Вторник. 9:26.       Мобильный телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, подает сигнал. Христина что-то недовольно бурчит и переворачивается на бок, накрывая голову подушкой. Еще один сигнал. Два. Три. Бауэрман откидывает подушку и дотягивается до телефона. Приглашение на вечеринку, сообщение от радостных девчонок, что сегодня будет веселье. Христина закатывает глаза, выключает звук и откидывает мобильный телефон в сторону. Нет, она на это не готова. Дом пенетраторов? Она никогда туда не вернется. Она только отвыкает видеть эту наглую морду, преследующую ее по школьным коридорам.       Дверь отворяется, и в комнату вваливается радостная Бергдис. Она закутывается в плед, подобно какому-то наряду, кружится и падает на кровать.       − Меня послали к тебе девчонки, так как ты не отвечаешь на их сообщения, − улыбается Йенсен, стаскивая подушку с лица Христины.       − Им не удастся затащить меня на вечеринку, так им и передай, − Бауэрман отнимает подушку и ложится на нее.       − А как же я? Бросишь меня одну? – Бергдис строит удивленную мордашку. – Кто будет меня защищать от плохих пьяных мальчиков?       − Это нечестно, − хмурится Христина.       − Если меня растерзают эти стервятники, я буду просить винить тебя, − скрещивает руки на груди Йенсен. – Поэтому ты либо идешь, либо тебя съест мой отец.       − А это уже шантаж, − смеется та, и Бергдис с криками «ты идешь, ты идешь» начинает бить ее подушкой.       Бауэрман перехватывает подушку.       − Хорошо, но если я кого-то там убью, то это твоя вина, − предупреждает Христина.       − Под «кого-то» ты подразумеваешь Криса? – загадочно улыбается Бергдис. – Вы быстрее переспите, чем убьете друг друга. Эта страсть так и выливается из вас, ненависть только прикрытие, − она растягивает последние слова, слезая с кровати, и быстро бежит на выход, зная, что ей прилетит от Бауэрман сейчас. Дверь захлопывается за ней раньше, чем в нее попадает подушка. Христина откидывается на кровать.       Вторник. 19:59.       Поворот, и машина резко тормозит. Девушки, сидящие на заднем сидении, чуть ли не падают вперед и проливают вино.       − Упс, − протягивает Крис, вытирая ногой капли вина.       − Эй, не залейте мне салон, иначе я вас убью, − бубнит Христина и вытаскивает ключ из зажигания.       − Мы все поняли, − Эва забирает бутылку у Крис и делает глоток вина. Она смеется и целует в щеку Бауэрман. Та закатывает глаза и с видом, мол, вам пора завязывать, забирает бутылку. Кажется, Нура оценивает ее поступок положительно.       − Пойдемте, − усмехается Бергдис.       Девушки покидают автомобиль. Христина осматривается по сторонам. Машин нет, и они переходят дорогу. Все как всегда: громкая музыка, выпивка, немного грязные танцы, поцелуи в разных углах дома. Девушки проходят вглубь гостиной, растворяясь в толпе. Нура находит Вильяма, Крис и Эва бесплатный алкоголь, Бергдис парня, с которым у нее намечаются серьезные отношения, а Христина остается стоять в стороне, наблюдая за происходящим.       − Потанцуем? – к ней подходит самоуверенный парень. Он улыбается и облокачивается о дверной косяк. Кажется, он думает, что сможет зацепить ее.       На том конце комнаты, облокотившись о стену, стоит парень, пристально наблюдающий за данной картиной. В его руках банка пива. Он делает несколько глотков и сминает банку, ставя ее на стол. Он направляется парочке. Христина хватает бутылку виски и делает несколько глотков. Она собирается послать надоедливого парнишку, когда замечает направляющегося в их сторону парня. Кристофер. Он за несколько секунд избавляется от пацана и разворачивается к Бауэрман.       − Давно не виделись, милая, − Шистад довольно улыбается.       − И лет двести бы я тебя еще не видела, − она проходит мимо него, намеренно задевая плечом. Тот усмехается, смотря на нее.       − Когда ты была покорной, мне нравилось больше, − говорит Крис.       − Да? – она оборачивается и кидает на него взгляд полный вызова. Делает глоток виски. – А теперь, наверное, я тебя злю так сильно, что тебе хочется заткнуть мой прелестный рот своим маленьким членом?       Кристофер сжимает кулаки, сверля ее взглядом. Как же она его раздражает, просто до безумия. С того самого дня, когда она забирается на стол и произносит тайны своей жизни, ломает его планы, все полагают, что он ненавидит ее еще больше, чем прежде, однако это не так. У них сложные взаимоотношения. Ненависть, связанная со страстью и желанием. Бергдис права, что в неком роде это прикрытие. Легче играть в ненависть и способы мести, чем признать некую тягу друг другу. Именно она держит их наплаву. Даже ненавидя и ссорясь, у них проскальзывают моменты близости. Вот истинная причина нежелания встречаться с ним. Христина знает, что она не сможет противостоять тому, что возникнет между ними, если они окажутся рядом.       − Ты слишком часто о нем говоришь, − Кристофер хватает ее под локоть и тащит вверх по лестнице, − так и мечтаешь, оказаться в моих объятиях, − он толкает ее в одну из комнат. Она принадлежит ему.       − В твоих мечтах, − злится Христина, потирая локоть.       − Ты уверена? – он вжимает ее лицом в стену. Его рука ложится на ее бедро.       − Отпусти, − дергается Бауэрман, ударяя со всей силы ладонью по стене. – Сейчас же.       Христина злится еще сильнее, когда вторая рука Шистада ложится ей на талию и медленно скользит к ее шее. Ее пальцы впиваются в его запястья, ногти проникают под кожу и доставляют неприятную боль. Его ладонь накрывает ее рот, хоть в доме и играет громкая музыка, у него нет желания позволять кому-то слышать то, что здесь происходит. Теперь единственное, что можно слышать – это тихое мычание. Его рука жадно проходится по ее талии и бедра, проникая под платье и прикасаясь к интимным местам. Горячие дыхание обдает ее шею, губы исследуют шею. Ее тело предательски отзывается на его действия, вырывая из груди девушки сладкий стон. Она закусывает руку, избегая повторения произошедшего.       − Знаешь, ты можешь говорить ложь, сколько угодно, − усмехается Кристофер на ухо девушке, − но твое тело всегда выдаст тебя.       Крис резко разворачивает Христину к себе и хватает за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.       − Да пошел ты, − ее рука обжигает его щеку.       Шистад трет горящую щеку, еще несколько секунд они стоят и испепеляют друг друга взглядом, затем его губы расплываются в довольной улыбке, а рука бесцеремонно опускается ниже талии. Бауэрман поддается вперед и обводит руками его шею, в этот момент он целует ее. Она отвечает, страстно посасывая его губы и время от времени покусывая их. Крис на ощупь находит столик, стоящий недалеко от них, и, смахнув с него все, усаживает на него Христину. Порочные поцелуи поглощают их, заставляя буквально задыхаться от нехватки воздуха. Кристофер отстраняется лишь на секунду, чтобы взглянуть в ее глаза, затуманенные страстью.       − Обожаю быть правым, − он усмехается ей в губы, и та недовольно кусает его за губу.       − Заткнись, − кидает Бауэрман ему в губы, и его ладонь звучно опускается на ее ягодицу, оставляя обжигающий след. Христина ахает.       − Не указывай мне, − он больно давит на ее скулы, и та приоткрывает рот, отдаваясь во власть его сладких губ.       − Иди ты, − срывается ее губ между поцелуями, − к черту.       − Уже, − ухмыляется Шистад, намекая на нее.       Бауэрман проводит руками по его торсу, подхватывая край его толстовки, снимает ее, отбрасывая ее куда-то на пол, но на этом ее игры не заканчиваются: ловкие пальцы скользят по его торсу и прикасаются к пряжке ремня, колено проходится по его ширинке, задевая ноющую плоть. Его руки проникают за ее спину, расстегивая молнию на платье и стаскивая его, отправляя к своей толстовке. Кристофер притягивает ее ближе к себе, позволяя ей все сильнее ощутить его нарастающее возбуждение. Тепло разливается по ее телу. Губы Криса касаются ее везде, где он только может достать, возвращаясь вновь к ее губам. На ее коже остаются темно-лиловые отметины, кричащие о том, что этой ночью она принадлежит только ему.       Они уже давно на равных, они уже давно практически обнажены, но до сих пор не до конца близки. Шистад стаскивает ее со стола, резко разворачивая спиной к себе, заставляя ее облокотиться руками о стол. Его руки поглаживают ее бедра, он зарывается носом в ее волосы и резко входит в нее.       − Все еще считаешь, что он маленький? – Кристофер с силой вжимается в нее, до боли сжимая ее бедра. Рука скользит по изгибам ее тела, смыкаясь спереди на шее, а горячее дыхание обжигает нежную кожу.       − Видали и больше, − специально дразнит она его, закусывая губу и поглядывая на него через плечо.       − Вот как? – Крис усмехается.       Шистад медленно накручивая ее длинные пряди волос себе на кулак, и оттягивает ее голову назад. Его губы касаются ее губ, и язык проникает в ее рот. Несколько секунд, еле уловимые поцелуи, и его губы встречают ее шею. С ее губ срываются сладкие стоны вперемешку с его именем. Кристофер довольно улыбается, шепча на ухо ей что-то непонятное. Она находит его руку, сжимая ее. Ее ногти погружаются в его запястье, заставляя его рычать. Его движения становятся более быстрыми и грубыми. Их разгоряченные тела сливаются в унисон. Бурь эмоций поглощает, заставляя их переходить грань безумия, отдаваясь друг другу без остатка.       Среда. 9:36.       К утру в доме Шистада воцаряется тишина и покой. За окном землю покрывают пушистые хлопья снега, где-то вдалеке радостно лает соседский пес. Христина все еще спит, покоясь на груди Кристофера. Они проводят вместе всю ночь, засыпая только под утро. Первым от оков сна пробуждается Крис. Он молча наблюдает за Бауэрман, перебирая длинные пряди ее волос. Крис невольно улыбается, когда ее пальцы вырисовывают незатейливый узор на его груди. Он понимает, что она не спит. Его губы касаются ее макушки, заставляя Христину улыбнуться. Она открывает глаза, поднимая взгляд на него.       − Доброе утро, − произносит Шистад, все еще играя с ее волосами.       − Я тебя все еще ненавижу, − Бауэрман закрывает глаза, нежась в его объятьях.       − Ночью ты была другого мнения, если мне не изменяет память, − усмехается Кристофер. Он приподнимает ее голову и целует в губы.       − Она тебе изменяет, − отвечает Христина, выдыхая ему в губы.       − Уверена? – Шистад нависает над Бауэрман.       − Крис, − она смеется, когда его руки проходятся по ее талии.       Христина касается рукой его щеки и находит его губы, нежно целует, запуская пальцы в его волосы. Кристофер подхватывает ее теплые и сладкие губы, он не пытается проникнуть в ее рот, просто нежно ласкает мягкие губы.