runaway.

Джехён всегда выходит с концертов с травмированными пальцами. Либо в крови, либо в царапинах, либо в гематомах. И хорошо если это только пальцы, иногда все заходит гораздо дальше. И тогда у него где-нибудь на бедре красуется адский по цвету синяк, напоминающий зародившуюся галактику где-то на пересечении большого взрыва. Вонпиль матерится страшно, обзывает его идиотом, но тащит мазь и пытается купировать последствия катастрофы, уже не слушая одну и ту же оправдательную речь, что он дескать, убился об угол гитары, когда пафосно прыгал на сцене. Придурок. Ёнхён, который, вообще-то, тоже в этой группе играет. И тоже с гитарой, почему-то не надо спасать от самого себя на регулярной основе. О чем он едко и сообщает старшему. Как будто это бы что-то поменяло, ну. - Давай так, если начнешь с нами играть, то я попытаюсь быть аккуратнее, - Джехён улыбается хитро. И это опасно, потому что в стандартной ситуации старший находится в состоянии перманентной гибернации, слабо реагируя на происходящую вокруг действительность. А сейчас он как-то слишком активно вмешивается в мир, что становится страшно. Вонпиль думает, что выглядят они очень тупо. Сидя втроем в тесной гримерке. Он с походной полуторакилограммовой аптечкой, Ёнхён, залипший в инстаграм на подоконнике, и Джехён со стянутыми до колен джинсами. Даже на порно не тянет, а на какой-то бред. - Серьезно, мелкий. Джунхёк уходит. Сказал, что он женится. Я за него, конечно, безумно рад, но кто-то же должен разбавлять наш гитарный сумасброд. - Сонджин даже против не будет, - Джехён это почти пропевает, подслеповато щурясь и пытаясь нашарить свои очки на заставленном косметикой столе. Вонпиль записывает их обоих в предатели. И мстительно втирает мазь от ушибов в тощее бедро старшего, что тот потом очень больно кусается в отместку, когда они целуются, а Ёнхён максимально закатывает глаза, но. Вонпилю его тоже нравится целовать. Первым и самостоятельно. Есть в этом какой-то не оформившийся фетиш. Джехён податливый, мягкий и послушный. Ёнхён агрессивно воюет за право лидерства, первенства и позиции главного в их отношениях. Со стороны это иногда смешно, потому что выглядит нелепо и по-детски. Оба хёна выглядят такими детьми. В итоге Вонпиль заваливается на их репетицию в компании какого-то забитого малолетки, которого он нашел, кажется, где-то на улице, как брошенного котенка. На самом деле, нет, конечно. Просто он часто гуляет по городу и смотрит уличных музыкантов. Но пацан, который притараканил на главную площадь барабанную установку, оставил в его душе неизгладимое впечатление. - Мы идем комплектом. Не все ж вам, гитаристам, внимание публики забирать, - Вонпиль улыбается зубасто, довольно наблюдая за тем, как Ёнхён закатывает глаза, а Джехён даже не реагирует, только освобождает сиротливый стульчик, на котором должен сидеть барабанщик. - Здравствуйте, меня зовут Доун. Приятно познакомиться, - ребенок безостановочно кланяется, что Сонджину становится дико смешно и стремно, о чем он честно и сообщает. Вонпиль чувствует себя свахой к концу репетиции, потому что лидер всего этого идиотизма не отлипает от новенького макнэ всю репетицию ни на шаг. И играть у них пока получается вместе из рук вон плохо. То ли потому что Вонпиль каждые десять минут норовит воткнуть барабанные палочки, отобранные у Доуна, в Ёнхёна, то ли потому что Джехён опять красиво режется пальцами о струны. Домой они идут уже глубоко за полночь. И снова это дурацкое ощущение - картонный город, размокающий от капель редкого дождя, безликие прохожие, черты которых он не может разглядеть и запомнить, даже если пытается. Вибрация в кармане заставляет его замереть, вытаскивая телефон и отставая от чего-то нудящего Ёнхёна и спящего на ходу Джехёна. "Мы так по тебе скучаем". Вонпилю кажется, что все вокруг неправильно. Что он видит силуэт матери где-то на взлетах лестничных переулков. И он бежит туда, быстрее, расталкивая прохожих, которые его словно не замечают, идут из ниоткуда в никуда, оставляя в его голове кажущийся бредовым вывод. Этих прохожих никогда и не существовало. Но эта мысль настолько проходная, что он даже не фиксирует ее, спотыкаясь о ступеньки и пытаясь нагнать ускользающий образ собственных галлюцинаций. Ведь мамы здесь быть не может. Она на континенте. В Сеуле. Вместе с отцом. Она работает в министерстве, носит строгие серые костюмы, а не белое платье-разлетайку, которое лучше бы смотрелось на какой-нибудь пятнадцатилетней вертихвостке. Не находит он никого, конечно. Только останавливается у ворот городского парка, тупо разглядывая кованую решетку и восстанавливая сбившееся дыхание. В какао прилетает несколько злобных сообщений от Ёнхёна и одно от Джехёна, в котором тот сообщает, что оставаться вдвоем он не может, ибо тот угрожает его изнасиловать, чтобы он сидел хоть пару дней ровно и не вляпывался в неприятности. Вонпиль принимает стратегическое решение позвонить Ёнхёну, который объяснит происходящее более адекватно. И его чуть не сносит звуковой волной (что ожидаемо), но в потоке ругани и матов он выцепляет зерна истины. Оказывается, Джехён наебнулся с лестницы. И прокатился кубарем метров двадцать вниз по крутому уклону. Сотрясение. Вонпиль забывает про все свои дурацкие недо-ощущения, когда летит домой и застает там скорую помощь и женщину-врача с добрым-добрым лицом медсестры психушки. Почти хоррор, но Джехён выглядит страшнее. Потому что бледный, с рассеченной скулой от виска до подбородка. Подсыхающая кровь вызывает мутное ощущение тошноты, но он мужественно сдерживает желание закатить истерику. В конце концов, им хватает Ёнхёна, который нарезает круги вокруг дивана, словно запертый в клетке тигр. - Да ну чего вы, я же не в аварию попал. Чуть-чуть поцарапался, - Джехён улыбается обезоруживающе мягко и немного виновато. - Ой, не говорите. Тут недавно по новостям говорили, в Сеуле такая страшная авария случилась. Мальчик, ваш ровесник, не справился с управлением и его вынесло прямо под колеса фуры, - тетенька-врач, конечно, очень вовремя со своими комментариями. Вонпиль прям аплодирует стоя, пытаясь не пробить себе фейспалмом лоб, потому что невежливо. Ёнхён старательно записывает все рекомендации и рецепт, как поднять их личное несчастье на ноги с минимальными последствиями, и выпроваживает лишних их из квартиры, закрывая дверь. Вонпиль гладит Джехёна по волосам, потому что ему больно. Это видно. И это страшно. Это как если бы кто-то сбил кота на дороге. Это как если бы кто-то обидел ребенка, и похуй, что он старше его на пару лет. Ему все равно, потому что старший едва слышно скулит, утыкаясь лбом в его ладонь. Ёнхён садится на пол рядом с диваном и касается губами чужого разбитого запястья. Все это хреново. И вроде бы ничего опасного не случилось. Ну упал он, ничего же криминального. Но Вонпиль чувствует тянущую тревогу внизу живота и мифический запах больницы, лекарств и смерти. Он ненавидит этот запах. Но он преследует его по пятам.