runaway.

Доун притаскивает на репетицию дешевую брошюрку из местного туристического центра и улыбается так по-детски наивно, что даже у хмурого и злого (потому что испуганного) Ёнхёна не поворачивается язык ничего сказать, что могло бы нарушить душевное равновесие макнэ. Джехён же радостно забирает у мелкого бумажный буклетик и громко декламирует первый попавшийся кусок текста. - ... Путешествие на катере в комфортабельных условиях вместе с опытным капитаном и включенными в стоимость ланчем и закусками - станет для вас незабываемым приключением, о котором будет не стыдно рассказать друзьям и знакомым. Голос у старшего все еще немного хриплый и надломленный после падения недельной давности. И Вонпиль пытается выжить, просыпаясь посреди ночи в холодном поту, когда Джехён откатывается на другую сторону кровати (или вообще сваливает спать к Ёнхёну). Вонпиль живет в стрессе. Ёнхён в панике. Джехён в боли. Сонджин смотрит на Доуна таким взглядом, что даже если бы макнэ предложил ради прикола взорвать Пентагон, он бы на это радостно согласился. И даже бы не пожалел ни разу. То, что Сонджин втрескался - стало понятно примерно на третий день. Причем всем, кроме, собственно, самого Доуна, который смотрел на лидера с щенячьим восторгом малолетки, которого впервые в жизни привели в ночной клуб и показали главного бэдбоя на районе. Из Сонджина откровенно хреновый бэдбой, но разбивать наивные детские мечты никто так и не решился. Бурную дискуссию на тему денег, времени и несовершеннолетия некоторых членов коллектива Вонпиль благополучно прохлопал, исключительно не по-взрослому пытаясь отобрать у Ёнхёна телефон с компроматными вчерашними фотками, где он проиграл желание Джехёну, а тот потребовал нацепить кошачьи ушки. Поэтому его просто поставили перед фактом поездки. Да и сопротивляться не очень-то и хотелось.

***

На причале душно до крайности, Джехён висит на Ёнхёне полудохлой тряпочкой и пытается спать. Потому что отправка в море назначена на шесть утра, солнце уже шпарит, а Сонджин опаздывает, потому что до сих пор клянчит разрешение на вывоз ребенка в море у родителей Доуна. Вонпиль агрессивно переписывается с ним и обзывает педофилом и придурком. На что лидер шлет только свою счастливую рожу в обнимку с Доуном в такси. Точно придурок. - Сколько им еще ехать? - Минут десять, - рассеянно отзывается Вонпиль, незаметно фотографируя их обоих и щурясь на яркое солнце, - Доун живет у черта на рогах. И хорошо, что он не потащил с собой барабанную установку. Пацан может. - Мне кажется, это все равно была плохая идея. А если Джехёну станет плохо? Морская болезнь плюс сотрясник... - О господи, ты же не моя бабушка, - Джехён возмущается очень сонно, но вынужденно отрывает гудящую голову от ёнхёнова плеча, протирая заспанные глаза, - чего ты так паникуешь? - Потому что ты можешь убиться даже в мягкой комнате, что говорить про море, - Ёнхён возмущен до глубины души, поэтому тянет старшего к себе и касается губами его лба. То ли проверяя температуру, то ли самого себя успокаивая, что хён настоящий и никуда не денется. Вонпиля насквозь прошивает одной единственной мыслью, пока он выкладывает фотку этих двоих в инстаграм. Он сдохнет без них. Без всяких "но" и "возможно". И никакие картонные города и ощущения, что это все должно закончиться, не заставят его самостоятельно уйти. Или позволить уйти хоть кому-нибудь из них. - Эй, ну какого черта!!! Ёнхён злой, ибо до его дряхлого смартфона, наконец, дошло оповещение о том, что его отметили на фотографии, а Джехён смеется звонко и машет рукой подъехавшим Сонджину и Доуну. Капитан даже не разговаривает с ними, только вежливо кивает и уходит на мостик к штурвалу, явно не горя желанием общаться с толпой парней, которым вроде как в среднем больше двадцати. Но по поведению больше двенадцати не дашь. Морской бриз бьет в лицо солоноватым привкусом на губах и обветренной кожей. Вонпиль прикрывает глаза и чувствует вибрацию в кармане. Она назойливо лезет в голову, воскрешая в памяти образ мамы, бегущей вдоль лестницы и исчезающей за поворотом. Смех компании отдаляется от него, уходит на второй план. И он почти вытаскивает плоский смартфон из кармана, но. Ёнхён укладывает свою голову на его плечо и закрывает глаза. Он устал, Вонпиль знает это. Чувствует, как свою собственную усталость, словно старшие уже настолько давно рядом, что стали частью его организма. Частью его "я". Вонпиль долго жмет на кнопку блокировки и вырубает телефон насовсем, обнимая Ёнхёна за талию, прижимаясь сухими губами к чужому виску. Ёнхён похож на бродячего пса, которого еще щенком бросили мудаки-хозяева. И поэтому он усвоил ровно одно правило, которое спасало его практически всю жизнь. Бей первым, пока не ударили тебя. Джехён похож на такого же уличного, но котёнка. И похер на возраст, честное слово. Хён ведет себя так, словно он никогда в жизни не встречал зла. Что все вокруг хорошие априори. Вонпиль чувствует себя директором питомника. Приюта для брошенных домашних животных и забытых детских игрушек. И он ведь почти самый младший здесь. Но почему-то ему очень хочется вправить мозги Сонджину, который слишком неуверен в себе, который постоянно ищет в чужих глазах одобрения, словно это позволит ему хоть немного прекратить ненавидеть себя. Вонпиль понимает все это настолько на уровне ощущений, словно сам переживал подобное. Словно он сам был на месте каждого из них. Когда-то. Во сне. Или в прошлой жизни. Он даже походя успевает вспомнить статью из википедии про эмпатию. Про то, что это такое, и насколько больно она может ранить. Волны вспарываются носом катера и расползаются порезанными венами за его кормой. Джехён кормит чаек хлебными крошками и выглядит таким тонким и худым, что у него сводит где-то под ребрами двоякими желаниями. Материнским - накормить. Животным - повалить и... Ёнхён дышит так ровно, что Вонпиль не сразу понимает, что он уснул. И это высшая степень доверия в его исполнении. И его накрывает такими дебильными чужими страхами. Он даже знает владельца. Его кроет ощущением, что доверять никому нельзя, но так хочется. Кроет паникой перед одиночеством и тем, что то, что его у него может не быть. И самое ужасное. Вонпиль знает, каково все это чувствовать на своей шкуре.

***

Они возвращаются на берег совсем вечером, даже ночью, если бы не полыхающее апокалиптическим заревом небо, освещенное закатным солнцем. Джехён спит в такси, компактно свернувшись клубочком и уложив высветленную голову на колени Вонпиля. А Вонпиль... Вонпиль целует Ёнхёна до саднящих от напряжения губ, зарываясь пальцами в чужие мягкие волосы, словно это может удержать его на этой земле. И оно держит. Держит, пока они едут до своего дома, а дальше держит Джехён, потому что они почти дерутся с Ёнхёном за возможность поцеловать еще сонного хёна. И чуть не забывают расплатиться с таксистом. Все это смазывает животный ужас, который тлеет в вонпилевой груди. Даже сообщение в телефоне смазывает. Пожалуйста. Вернись.