runaway.

Молния и гром стирают границы города, оставляя в границах наблюдаемой вселенной только их квартиру, закрытые окна и гудящий шум вентилятора. Апокалипсис за пределами их маленького мира имеет масштабы исключительно локальные, вроде штормового предупреждения о трехбалльных проблемах в близлежащей области моря. Ничего сверхъестественного. Вонпиль тупо листает новостную ленту в вейбо, разглядывая то изображения миленьких котиков из репостов Ёнхёна, то какую-нибудь сатанинскую хрень из профиля Джехёна. Остальных людей в приложении сознание успешно игнорирует, оставляя после них только смазанные в одну неопрятную кучу тексты и картинки. Ощущение нереальности происходящего накрывает с головой, как цунами подгребает под себя мелкое рыбацкое судёнышко, выбравшееся в непогоду за скудным уловом, лишь бы прокормить голодных и оборванных детей. Вонпиль тормозит на какой-то непонятной статье, неизвестно как оказавшейся между новой аватаркой Сонджина и сообщением о новом камбэке какой-то популярной айдол группы. Текст откладывается в голове заторможенным снежным узором. Хотя... Когда он последний раз видел зиму? Эфемерный запах больницы и снега вспарывает сознание. И единственное, что остается делать (в дебилистическом приступе эскапизма), так это читать подвернувшийся текст. Вонпиль читает про аркадию. Утопическую идею о том, что люди могут жить в гармонии с природой, не травмируя ее и при этом получая то, что им нужно. Аркадию, в которой душа, тело и разум обретают покой и баланс, в котором нет надсадно гудящих нервов, нет ощущения картонных городов и прохожих. В котором нет трехбалльных штормов у берегов густонаселенного острова. В котором люди не живут в городах, названия которых они не помнят. Звук щелкнувшего замка и открывшейся двери вызывает мурашки по телу и желание промотать гипнотическую статью, но текст не отпускает, цепляет колючими лозами, оплетая с ног до головы почти паутиной, только паутину слишком легко и просто разорвать. А эти оковы нет. Это редкость, когда они с Ёнхёном остаются наедине. Слишком странные и несовместимые характеры, но почему-то он их ценит не меньше, чем почти ежеминутное взаимодействие с Джехёном. Просто старший слишком много спит и так мало ест после сотрясения, что это выматывает всех. Вонпиля, наверное, больше остальных, потому что ему кажется, что он знает слишком не понаслышке, что это такое - когда голова в прямом смысле разваливается на кусочки, а от личности остаются только неясные образы, которыми очень сложно управлять. Ёнхён ставит гитару в угол и садится у его ног, укладывая голову на чужие колени и закрывая глаза. И, наверное, это выглядело бы мило, если бы не было так страшно. Вонпиль напрягается всем телом, зарываясь пальцами в его волосы. И ждет. - Он спит все больше... И сегодня... Мне показалось, что он не мог меня вспомнить. Всего несколько мгновений, но я думал, что меня хватит удар. Вонпиля накрывает второй волной цунами и утаскивает на дно чувством дежавю. Он знает. Знает, каково это - быть на месте Джехёна. Но откуда? Собственное непонимание давит на плечи и виски пудовыми весами, и если бы атмосферное давление весило хоть на йоту больше - у него бы начали ломаться кости. Вибрация телефона в свободной руке вырывает с мясом из неадекватности собственных ощущений. И бьет обухом по затылку, выбивая воздух. "Вернись. Каким богам молиться, чтобы ты вернулся? Слишком много событий за какие-то несколько минут, после пустого и никчемного дня, словно вырванного из контекста и сновидения, где ты никогда не знаешь, как ты оказался в том или ином месте. Ты просто в нем есть. Голос Ёнхёна звучит бэкграундным саундом новой песни, которую он почти выучил, если бы память не становилась так часто похожей на решето. - Один врач обещал, что сможет его посмотреть, если мы за ним заедем сегодня вечером, - Вонпиль слушает чужой голос и дергается, чуть сильнее сжимая в пальцах его волосы. Плохое предчувствие сжимает диафрагму и тянет легкие с желудком вниз, оставляя тянущую пустоту в подреберье. И ему по-настоящему страшно. Таким... очень детским и необоснованным страхом, словно ему предложили наведаться к монстру под кроватью. Вот только ставки, как у Орфея, спускающегося за Эвридикой в подземное царство. Вонпиль, конечно же, соглашается. Трехбалльный шторм на дорогах превращается в сплошную стену ливня, с которой не справляются ни фары, ни отчаянные попытки дворников хоть немного повысить видимость с минус единицы хотя бы до нуля. Старенький пикап вихляет по скользкой и разбитой на колдобины дороге из стороны в сторону, норовя свалиться в кювет в сторону пологого склона к морю. И именно здесь страх отступает. Уходит куда-то, словно вода или песок сквозь пальцы, оставляя, разве что ощущение, что когда-то, очень давно, он уже видел все это. Дождь. Тяжелое управление. И фары, несущиеся на встречу. Вонпилю кажется, что время замирает, растягивая короткое мгновение до столкновения в миллиарды и миллиарды световых лет, словно квантовая теория работает в такие моменты в обратную сторону, замедляя ускоренные до невозможности секунды. Все, о чем он думает, сводится к двум именам. Джехён. Ёнхён.