Лунный жемчуг

ГЛАВА ПЯТАЯ: Наивность

      Я смотрела вдаль, наблюдая за падающими белыми хлопьями. Они искрились в свете луны. Возможно, это красиво, завораживающе, но… только не для меня. — Вам нравится снег? — знакомый голос, мне не нужно оборачиваться, чтобы понять кому он точно принадлежит. — Ненавижу его. И всё, что связано с зимой, — отвечаю честно, просто потому что ото лжи уже скручивает желудок и хочется кричать, после закрыв себе рот ладошками, опустившись на кафель под струи воды в душе.       Поттер был способным, но окклюменция всегда требовала много сил. После второго занятия мне захотелось посмотреть на ночную природу. Амбридж всё равно не увидит, вряд ли она будет гулять по территории замка в три часа ночи, к тому же, когда так холодно. — Вы опытный легилимент, учитель, но почему же так получилось с Гарри? — поворачиваюсь к нему, поправляя ворот своей мантии и чуть приподнимая голову, чтобы видеть Снейпа.       Мужчина молчит, только сжимает плотно губы. После смотрит на меня очень внимательно. Глаза этого человека я больше всего не любила. Слишком пугающие, слишком тёмные, слишком… Не могу подобрать нужное слово. Возможно, отталкивающие? — Поттер считает, что я не могу ничему его научить. Он мало старается. Вездесущий клоп и самодовольный болван! — последнее зельевар искренне пробурчал, переведя взгляд на высокие пушистые ели Запретного леса. — Мне кажется, у Вас есть к нему немалое предубеждение. Поймите, мальчик вырос без матери, — печально улыбаюсь, начиная раскачиваться на носочках. Плевать, что в каблуках. — Во многом мы похожи. Он страдает, как и я. Хорошо, что у Гарри так рано появились те, кто сопереживают ему, помогают. У меня этого в детстве не было.       Нервно сглатываю, снимаю перчатки и тру костяшки рук пока ещё тёплыми пальцами. Снейп же молчит, только глубоко дышит. Вижу мягкий пар из его рта. — Тётушка Амелия не была примером для подражания. Да и жили мы весьма бедно. У неё просто не было времени и возможностей разбираться в моих психологических проблемах. Я не виню её, потому что действительно понимаю, — снимаю капюшон, накладывая Согревающие чары.       Мне казалось, что Снейп должен понять каково мальчику и не выжимать из него все соки на уроках, не унижать так свирепо. — Вам было одиноко? — спрашивает. А я вздыхаю, достаю из кармана сигарету, маггловскую зажигалку и начинаю курить, втягивая в себя терпкие клубы дыма.       Мне бывает неприятен запах, но тогда, когда всё катится к чертям, то единственное что остаётся — это закурить и просто медленно вдыхать, выдыхать, прикрыв глаза. Всё слишком опостылело. — Нет. Это другое. У меня были друзья, просто я знала, что живу не так, как другие дети. И тосковала по умершим близким настолько сильно, что жажда убить этого мерзавца заставляла меня разрушать свою же душу. Это было неправильным, — опять выдыхаю, блаженно закрывая глаза.       Достаю вторую сигарету и протягиваю мужчине, держащему руки за спиной в драконьих перчатках. Отрицательно качает головой. А я снова усмехаюсь, засовывая её обратно в коробочку. — Ведём здоровый образ жизни? По Вам оно и видно, — опять коротко смеюсь.       Снег падает на голову, уже несколько белых крупинок запутались в моих волосах. Плевать.       Снейп поворачивается ко мне всем телом опять. Сощуривается. Смотрит слишком грозно, будто стараясь возвыситься надо мной, словно призрак минувших дней. — Вы устрашаете маленьких детей и подростков, являетесь их самым ужасным кошмаром. Но меня Вам не запугать, — я всегда говорила быстро, не задумываясь о той боли, что могут принести мои слова. Особенно — в последнее время, просто потому что всё на пределе, как и мои нервы. — Даже Поттер Вас боится, глубоко в своём сердце, хотя он храбрый мальчик.       Кривит губы на фамилии Гарри, не в усмешке, а в каком-то другом непонятном порыве. Быстро отворачивается и глубоко, часто дышит. — Я Вам неприятен так же, как и этим детям, верно?       Вдыхаю последний раз едкий «яд» и кидаю «бычок» в снег, после наступая на это место каблуком, поворачивая носком в разные стороны несколько раз. — Знаете ведь, что нет. Я Вас люблю, как человека. Просто иногда Вы выводите меня из себя, как и любой другой близкий знакомый. Даже Сириусу это удаётся, — засовываю руки в карманы. Совсем скоро идти в Министерство, Фадж планирует ещё один Поцелуй с утра. — Помню, как запустила в него какой-то вазой в его же доме. Домовик так причитал!       Мужчина снова вздрогнул и оглянулся на меня. На моей памяти, у этого человека не было жены. Я, признаться честно, мало чего знаю о его прошлой жизни, до Второй Магической Войны. Хотя Дамблдор говорил, что у него не осталось никого из близких, как и у меня.       Облака кутали «черноту Бездны». Странно, но я всегда любила небо. Чаще всего мне нравилось смотреть на розовые блики во время заката, чуть улыбаясь, ещё в детстве. — Скажите Альбусу, чтобы мальчик пришёл в дом Блэков послезавтра в тоже время. Занятия в подземельях очень утомительны, там слишком душно для меня. К тому же, думаю, Гарри нужно повидаться с крёстным, — пар был тёплым, и, ступая по узкой дорожке, старалась не поскользнуться. А после всё же решилась и обернулась. Я недалеко отошла от мужчины, не пришлось даже кричать. — Приведите Гарри сами. Мне нужно поговорить с Вами в более безопасном месте.       Снейп кивает, после разворачивается и идёт к замку уверенными широкими шагами. Интересно, как это у него так получается ровно ходить по толстому слою льда?

***

      Поттер появился в доме через камин, весь хмурый и недовольный. А кончик курносого носа в саже. Так мило, я будто почувствовала себя проказливым ребёнком лет десяти.       Сзади мальчика стоял зельевар, как всегда, убрав руки за спину, сурово осматривая помещение своими отталкивающими глазами. В последнее время я так часто общалась с Сириусом, что тот разрешил мне немного переделать гостиную. Кикимер был, разумеется, против и не стал помогать. Треклятый старый эльф. — Гарри, милый, Сириус ждёт тебя в столовой, — сказала я, погладив Поттера по голове, нежно причесав пальцами непослушные тёмные локоны. — Как скажете, мисс Фибиан, — кивает и немного кривит губы, увидев мой взгляд, быстро брошенный на Снейпа.       Парень не был так глуп. Когда он закрыл за собой дверь, я глубоко вздохнула, сев в ближайшее кресло. Киваю мужчине на рядом стоящий стул. — Завтра Вас вызовут в Министерство на допрос, — мужчина даже не побледнел, а я продолжила говорить дальше, с каждой секундой всё багровея и багровея. — Если Вы… Простите, я не имею права спрашивать, но дело чрезвычайной важности. Где Вы были в прошлую пятницу в восемь пополудню?       Мужчина немного подаётся вперёд, наклоняя голову. Я же начала поправлять слегка измятый подол юбки на коленях, чтобы хоть чем-то занять свои дрожащие руки. — На собрании Пожирателей смерти. — Отрицайте любую связь с Лордом после его первого падения. Я буду присутствовать на допросе, но, надеюсь, Вы понимаете, что не смогу Вам ничем помочь, если дело дойдёт до Поцелуя.       Снейп встал и подошёл ближе к камину. Его спина была ровной, но на ней не покоилась мантия. Это было немного странным для Его Зельеварейшества. Он был таким же худым, как мне и казалось. — Всё может закончиться там, я правильно понимаю? — обернулся и снова сузил глаза.       Усмехаюсь печально, потом прикрывая глаза и чуть откидываясь назад. — Да, Северус.

***

      В помещении было прохладно. Я была совсем рядом с Фаджем, внимательно смотря на Снейпа, которого усадили на тот самый стул. Сжимаю пальцами подлокотники до того момента, как костяшки пальцев становятся отвратительно белоснежными.       Ненавижу волшебные цепи. После них остаются кровоподтёки. Отворачиваюсь, чтобы поморщиться из-за подобной мерзости, чтобы начать ровно дышать и зажмуриться. Ведь пульсирующая боль в голове практически невыносима. — Дело номер сто двадцать один, запись от девятого февраля. Северус Тобиас Снейп, преподаватель школы чародейства и волшебства Хогвартс, допрашивается по вопросу ПКТ* в присутствии Министра и его Помощницы, — голос Корнелиуса был донельзя довольный, практически радостный. Мужчина едва ли сдерживал улыбку, тогда как я бледнела с каждым словом всё больше, начиная часто сглатывать.       Опять тот самый гул поезда из детства. Чёртов пар перед глазами.       Перевожу взгляд на орденца. Не было ещё ни одного случая, чтобы после ПКТ не сажали в Азкабан, а затем… Мурашки бегут по коже плеч. Мне страшно, страшно, что когда Снейп будет за магическим барьером, а дементор — у его сухих губ, мне не будет жаль этого человека, что я окончательно превращусь в чудовище, которое совершенно не чувствует вины или сострадания, что моя любовь, которую я бережно хранила многие годы, испарится, как пыль, как прах.       Будто иголки вонзаются в тело. Липкие тягучие ощущения окутывают, уносят в свою Бездну. Он тоже смотрит на меня. И я понимаю: Северус прощается, пытаясь улыбнуться мне, скованно, так, будто он много-много лет не улыбался.       Все его оправдания Фадж опускал, всё было по знакомому сценарию. Ищейки следили за зельеваром слишком хорошо, возможно, это даже был Дартен, Старший.       Они все давно решили судьбу приспешника Дамблдора, и я тоже знала, знала об этом, чёрт побери.       Я судорожно выдыхаю, чувствуя солёные слёзы на губах. Впервые назвала зельевара по имени в мыслях. Невесело коротко смеюсь. Фадж зачитывает приговор, а я от бессилия прерываю Министра, совершенно наплевав на саму себя, на свою треклятую репутацию.       Возможно, я сделала это для себя. Чтобы увериться, будто я не прогнившая тварь, не подстилка, не марионетка с чёрными нитями. Или же для него. Не знаю. Но мне плевать. — Корнелиус, нам нужно поговорить. Сейчас, — редко обращаюсь к нему подобным образом, но сейчас это необходимо.       Прикрываю лицо, живо пытаясь успокоиться.       Министр щурится, а потом молча кивает. Встаёт и идёт в Переговорную, прося Второго Заместителя пока приостановить процесс. Следую за ним, вытянув всё тело подобно струне. — Ну, Бонаккорт, что такого важного Вы хотели сказать? — язвительно процедил он, опираясь о стену и смотря за Магический барьер на Снейпа. — Я… весь вечер и ночь мы провели вместе. Много алкоголя, бар, выходной и… Понимаете, о чём я? — слегка сбиваясь, протараторила, начиная снова мять чёртову юбку.       Министр побледнел и вытаращил свои огромные глаза, чуть ли не вскрикивая. — Вы переспали с этим ублюдком?! — нутро холодеет, я киваю и наклоняю голову вперёд.       Сейчас всё зависит от доверия ко мне этого мерзавца. Моё слово против слов треклятых Ищеек. Я никогда не была уверена в Министре, никогда не надеялась на него, но в этот момент мне был важен исход дела, мне было плевать на собственное мнение. Слишком много улик и мало времени. Слишком вероятен Поцелуй. У мужчины на руке была Метка, этого было вполне достаточно.       Вздох. Фадж выходит из кабинета и говорит очень громко. Барьер позволяет услышать всё. — Уничтожайте дело. Под ответственность Бонаккорт. Проведите… этого преподавателя в Приёмную, — дальше я не слушала, просто медленно осела на пол, начиная лихорадочно пытаться привести в порядок волосы.       Истерика. Я задыхалась, мне казалось, что кошмар, который душит меня вот уже пять лет, не давая возможности наконец начать жить, никогда не исчезнет в темноте ночи. Мерзко. Отвратно. Душегубно.       Сириус говорил, будто мне не было дано видеть самое отвратное, но на моих глазах дементор «целовал» пятьдесят шесть раз людей, пусть и виновных.       Сквозь всхлипы пытаюсь засмеяться, безумно так. Я, я это позволяла, не ощущая сострадания! Я!       Не могу так жить больше. В постоянном холоде, в черствости, в идиотской лжи, во мраке.       Да, я знаю, что есть и то, что заставляет меня улыбаться, но в такие моменты всё хорошее будто исчезает, будто этого и не было никогда.       В груди будто что-то вязкое. Отвратительно. Мало воздуха. Мало времени. Мало… возможностей.

***

      Сириус закрыл мне глаза тёплыми ладонями и зашептал на ухо, обдавая своим странным дыханием: — И не говори, что тебе не нравится, — открывает. Это была комната его матери, переделанная и не выглядевшая сейчас совершенно заброшенной. — Теперь сможешь оставаться у меня сколько пожелаешь, имея свою, отдельную ото всех комнату.       Мои любимые цвета: много фиалкового и кремового. Односпальная кровать с балдахином, необычный письменный стол и очень мягкий ковёр. Большое окно, вид которого открывался на сад, что сейчас, правда, был «укутан» снегом. — Это очень мило, Сириус, — коротко смеюсь и снова жмурюсь. Так приятно. У меня есть своё место в его доме.       Для меня этот жест был символическим — раз Блэк пустил меня в своё жилище именно таким образом, значит, я для него очень ценна.       Мне вдруг так захотелось плакать. Всю жизнь тётя говорила, что она должна меня содержать. Не потому что она хотела, а потому что так было нужно. И меня это коробило, вызывало тошноту и много других неприятных ощущений. А Сириус… он желал быть для меня близким, даря радость с помощью таких простых вещей. — Я люблю тебя, — это говорится моим ртом почти бесшумно, не смотря на него.       Это было нечто большее чем любовь, это было настолько хрупкой связью, что я думала, будто, потеряв её, непременно отправлюсь в Шеол. Не как мужчину, но как отца, которого у меня не было столько лет, как брата, которого я всегда желала иметь, как бесконечно нужного друга и… как саму себя, как свою душу.       Мужчина отстраняется от меня, всё ещё держа руки на моей талии, а я поворачиваю голову к нему. Его губы дрожат. Он смотрит на меня очень тепло, а после начинает крепко сжимать в своих объятиях. — Я тоже, Фибиан, я тоже, — мы оба снова перевели взгляды к окну, за которым начала бушевать метель.       Буря Наших Дней.       Откидываю голову ему на грудь и прикрываю глаза. Дом, я так давно его искала. Но нашла не там, где ожидала. Гриммо, двенадцать. Какой странный адрес, все считают его тёмным поместьем страшных, безумных людей. А для меня это скала, на которую обрушиваются пенящиеся волны и которая никогда не обрушивается.

***

      Уизли стоял у меня за спиной и ждал пока я дам ему указания на этот день, держа в руках много папок. — Мне нужен отчёт о всех делах ПКТ, сведения о дементорах, в последнее время им дают слишком много власти, и… уберите, чёрт побери, все гирлянды! Это Министерство, а не какая-то там маггловская школа или проспект! — направляю палочку на алые ленты и шепчу Воспламеняющее. — Всё положите мне на стол до обеда, если не успеете — пеняйте на себя.       Как можно в такое время праздновать День Всех Влюблённых? Вешать эти странные надписи, писать глупые открытки и присылать алые-алые розы. Когда на сегодня назначено два Поцелуя и три казни на электрическом стуле. Когда Тёмный Лорд с помощью Пожирателей пытал несколько семей из Отдела. Как?       Эти люди слишком беззаботны, они улыбаются, обнимаются, а мне противно от подобного лицемерия. Это ведь всё так показушно, видно по глазам, что трясутся от страха, но именно в этот день решили натянуть маски и почувствовать себя теми, кем были до начала Второй Магической.       Парень кивает и начинает громко оповещать всех, чтобы этот цирк прекратили и немедленно пошли работать, а не раздавать треклятые розы с мерзкими приподнятыми уголками губ. У Секретаря лучше получается пугать работников, чем у меня. Намного.       Задеваю плечом Дартена и омерзительно морщусь, будто коснулась грязи. — Что, твой Пожиратель не пришлёт тебе розу? — резко разворачиваюсь на отвратный голос Ищейки и приподнимаю голову, словно желая казаться выше его. — А жаль, интересно было бы посмотреть на чёрный прогнивший цветок.       Злорадно ухмыляюсь, подходя к полному мужчине очень близко, обманчиво-нежно проводя ладонью по его небритой щеке. Он удивлённо распахивает глаза, а я наклонясь к самому его уху, начиная посылать волны мурашек по коже. — А ты любишь, верно, белые, безо всякого изъяна, что я получаю каждый год, — он багровееет и начинает шипеть, схватив меня за руку около его щеки. — Да чтобы я дарил что-то такой суке? Ни в жизнь, — а я просто молчу и смотрю на него. Слабый, бедный человек, не умеющий контролировать себя. Он думает, что имеет силу, но разве превосходство получается путём унижения других? Нет. Мне жаль, что он этого не понимает.       Министр называет моё имя и просит пройти в Зал номер двенадцать, кидая недовольный взгляд на Ищейку. Вырываю свою руку из его хватки и поправляю ворот мантии, начиная потирать красную ладонь.       Мне и вправду было жаль Дартена, как, впрочем, и Тёмного Лорда.

***

— Мы решили, что члены Ордена должны об этом знать. Фибиан переехала ко мне. Мы помолвлены, — Сириус улыбается мягко, а я чувствую как начинаю тоже приподнимать уголки губ, чуть прикрывая глаза. Ему не стыдно за меня. — Поздравляю вас! — сказала Минерва, тут же начиная поглаживать мне плечо. Оборачиваюсь и киваю.       Я любила Блэка. Глубже чем следовало бы. Обычно между людьми есть страсть и какое-то притяжение, но этого у нас не было. Только дом, белый дом, у обрыва, который мы разделили поровну, со всеми старыми и новыми вещами.       Мой взгляд полон болезненной нежности, которая подобна яду или токсичности. Люди говорят, что тёплые чувства появляются тогда, когда узнаёшь человека. Мы были похожи, я ощущала его потребность в скрытности своих эмоций, в надежде, без которой умираешь довольно мучительно, в желании самого сокровенного, в любви к дождю и философскому смыслу жизни, в умении «дарить» себя и хранить любовь.       Молли обняла и меня и мужчину, а я крепко сжала её плечи. Уметь быть открытым — это не дар, это то качество, которое следует развивать всю свою жизнь.       Уют. Он не появляется сам собой, его создают улыбки людей и их тёплые руки.       Радость. Она небезгранична, она не приходит и уходит, она остаётся с человеком на многие годы, просто иногда мы не имеем возможности заметить её.       И любовь. Чтобы получить взаимность недостаточно признания, косых взглядов и тоскливой надежды. Она не вырастает сама, за ней нужен уход, как и за розами в летнюю пору, как и за добрыми, правильными мыслями.

***

      Перед собранием в доме миссис Уизли Снейп попросил меня отойти в сторону. Он был, как и всегда, бледен. Я же отчаянно дрожала, понимая, что зельевар будет спрашивать. — Что Вы сказали Фаджу? — сразу, безо всяких прелюдий, просто изогнув бровь.       В гостиной никого не было, мы стояли довольно далеко друг от друга, Его Зельеварейшество попросило всех выйти. Я рассматривала аквариум близнецов и странных жёлтых рыб, стараясь не обращать внимания на взгляд чужих, во всех смыслах этого слова, глаз. — Это внутренние дела Министерства, — говорю грубо, потому что в голове всплывает лицо Министра, полное отвращения. Противно от самой себя и этой треклятой лжи. — Правда? Что-то Вы так не говорили о дементорах, — сарказм впивается мне в губы острыми шипами. Вскидываю голову и с вызовом смотрю на человека в чёрном сюртуке. — Вы не можете мне указывать, что говорить, а что нет. Не имеете права. Кто Вы мне? Друг, муж, возлюбленный? — меня распирала злоба, мне хотелось придушить треклятого зельевара. Да, я понимала, что виновата сама, но теперь главные лица Министерства думают, будто я трахалась с Пожирателем смерти. Отвратительно, я бы никогда не подпустила к своему телу приспешника Тёмного Лорда, не позволила бы ему касаться себя, как бы я не любила его, как человека, разумеется. Да, я спасла ему жизнь, но мне противно от его отношения к этому. Тошнота подкатывает к горлу. — Правильно, никто.       Снейп стал покрываться красными пятнами. Мне впервые доводилось видеть его в таком состоянии. Кажется, он хотел изрезать меня на маленькие кусочки, чтобы потом добавить в свои треклятые зелья. А меня же злил тот факт, что этот человек не может даже испытывать чувство благодарности. — Зачем это всё? Ваше «люблю, как человека»? Ваши похлопывания по плечу? Ваши улыбки? Вы просто смеётесь надо мной, над моими… О нет, Вам просто нужно «подарить» себя! Чтобы не испытывать боли, ощущая себя куклой! Но ведь и так понятно, что Вам нужно на самом деле просто жалеть кого-то. И Северус Снейп отлично подходит для этого, человек, который скрывает ото всех свои чувства, который признаёт только то, что происходит, — он говорил это озлобленно, таким тоном, что мои губы начинали дрожать, а сердце — неистово колотиться. Дыхание сбилось.       Отступаю назад, мне стало так плохо, что я в отчаянии схватилась рукой за спинку цветастого кресла. Голова нещадно кружилась. — Вы не думаете, что Вам следует извиниться? — мой голос едва ли повиновался мне, перед глазами всё плыло.       Меня снова тошнит. Неужели он не понимает как это больно? Неужели не осознает чего мне стоило его оправдать? Собственной совести, черт возьми, этой треклятой совести. — За что же? — усмехается. — За то, что сказал правду Вам в лицо?       Его глаза теперь мне были ещё более отвратительны. А волосы, словно пакля, омерзительны. — Убирайся вон из моего дома! — оборачиваюсь. Молли наставляет на Снейпа палочку, сжимая другую ладонь в кулак. — Бедная девочка столько пережила, а ты смеешь так говорить. Да ты не стоишь и её ноготка! Так сложно поблагодарить, да, Северус? У тебя совесть за эти годы просто исчезла. Я не желаю больше видеть тебя здесь, слышишь? Убирайся! — женщина вся дрожала и часто моргала, но вот голос был настолько твёрд, что моё тело всё покрылось мурашками.       Зельевар сжал челюсти и начал часто дышать. Я же почувствовала снова мерзкий комок в горле.       Мужчина отшатнулся от меня, после быстро вышел из помещения, чуть не задев бледную миссис Уизли плечом.        Немного придя в себя, она протянула мне тёплые руки. — Не слушай его. Он просто слишком горд, чтобы поверить, будто для него сделали что-то бескорыстно, — сказала женщина и мягко поцеловала меня в щеку, привстав на носочки, затем кратко улыбнувшись.       Киваю и снова прикрываю глаза. Морщусь. Отвратительно всё это, омерзительно.       Но я не сомневалась в правильности своего решения. Знала, что так было нужно. Что так было правильно. А благодарность? Мне она, пожалуй, и вовсе не нужна.