Абсолютные эмоции

Рассматривая подрагивающее, чуть похудевшее лицо парня, Женя повторял у себя в голове только два вопроса: зачем и почему. Зачем Вася сделал это? Почему вдруг решился на такой поступок? У них никогда не было идеальных отношений, которыми потом следовало бы хвалиться и показывать всем в пример, но это и не нужно было. Да, они любили друг друга и ценили, — по крайней мере, Калинкин на это надеялся, — но в этом друг другу не признавались, считая, что поступки сами за себя говорят. Но оказалось, что это вообще не так. Может, конечно, Васе стало так совестно за свой поступок, что он решил убежать от ответственности таким путём, но он хоть на секундочку задумывался, сколько мучений принесёт Жене в придачу? А обиды и злости? Сейчас Калинкин и вправду благодарил судьбу за то, что пришёл в сознание вовремя, «случайно» заглянул в ванную и обнаружил там Васю. Было несложно догадаться, что тут произошло, потому что тупым Калинкин, несмотря на проваленные экзамены, не являлся и сложить между собой валяющиеся на полу упаковки от таблеток, раскрытую аптечку и лежащего рядом с туалетом Шакулина мог, придя к не утешающему выводу. Тогда он и думать о мотивах парня не думал, просто испуганно носился по квартире в поисках телефона, который, кстати, нашёлся в коридоре, а позже, дрожащими руками набрав номер скорой, рыдал в ванной, рядом с еле дышащим телом собственного парня. Эта картина статично зависла перед глазами, ужасая и заставляя всё тело дрожать от боли и страха, так что Жене не оставалось ничего, кроме ожидания и горючих слёз, оставляющих на щеках мокрые, солёные дорожки влаги. Ему и вправду было плохо, но эта боль ни на грамм не была близка к боли Васи, и это доказывало его скривившееся лицо и редкий кашель. — Ты… такой глупый. Зачем, Вась? Зачем? — тихо повторял Калинкин, прикрывая уставшие после бессонной ночи глаза. Память, до этого предательски прокручивающая картинки прошлого, которое таковым ещё не совсем являлось, вроде утихомирилась, и Женя почувствовал жгучую сонливость, которой нельзя было сопротивляться. Так, уместившись на стуле совсем рядом с парнем, блоггер и заснул. На душе, как ни странно, было спокойно. Только тревога, тонко граничащая с неумолимой грустью, терзала его чувства, но это было уже далеко. Руку нежно обхватили, передавая заботливое тепло.

***

Порой ты просыпаешься и с испугом осознаёшь, что не помнишь ровным счётом ничего. Вообще. В голове ни мысли, и этот простой, но в это же время уму непостижимый факт пугает до чёртиков, пока не понимаешь, что толком-то и чувство такое тебе неизвестно. Эта дрожь, комок в горле и бегающий в растерянности взгляд — страх? Вася открыл глаза, тут же ослепнув от белоснежного света и сверкающей чистоты, и как бы понял, что ничего не помнит. Абсолютно. Воспоминания как будто просто отшибло, он даже не уверен, что знает собственную фамилию и имя, а также прочую личную информацию. Тогда сердце забилось в бешеном ритме, не давая вдохнуть воздуха… — Я… — в горле запершило, и Шакулин закашлялся, с радостью отмечая про себя, что говорить он не разучился. Хоть что-то хорошее в этом отвратном дне. — Воды бы… Вздохнув, парень уже хотел встать с, как он определил по оставшимся воспоминаниям, койки, похожей на больничную, но с большим удивлением отметил про себя, что на нём кто-то лежит. И этот кто-то отчего-то сильно дрожал, Васе даже показалось, что тому холодно, — он отлично помнит, что люди часто дрожат, когда их поражает холод, — поэтому он легонько, почему-то даже заботливо взял парнишку за руку. Оправдывать свой поступок ему не захотелось, ровно как и просто думать, поэтому он только вздохнул и отпустил незнакомого ему человека. — Пиздец, ну и что произошло вообще?.. — и про маты он не забыл тоже, да. Но сейчас самое главное — найти ответы на свои вопросы, узнать, что это за парень рядом, и выяснить, как его самого зовут. Кажется, его имя начиналось на «в»… — Эй, чувак! Тогда Вася решил просто разбудить заблудшую душонку и у него уже всё спросить, потому что по-другому никак. Сам он вряд ли что вспомнит, только если лишится любых надежд на восстановление своей памяти. — Что… — тихо пробормотал Женя, не до конца пробудившись. Правда, стоило ему вспомнить недавно произошедшее события, — смешно очень, да, — и он, встрепенувшись, быстро встал, а затем поражённо и как-то восхищённо взглянул на своего парня. — Ты… ты проснулся! Боже… ты меня так испугал, Вась, я уже подумал, что… — Погоди, пожалуйста, — аккуратно и непонимающе попросил парень, отодвигаясь подальше к углу. — Ты… не удивляйся вопросу только, хорошо? Так вот. Ты... ты являешься для меня кем-то очень дорогим? Недоумение на лице парня появилось так быстро и так неожиданно, что Вася мысленно подтвердил свою догадку: всё так есть, они с этим парнем чем-то связаны. Может, если он скажет ему своё имя, Шакулину удастся вспомнить многое? Если они знакомы достаточно давно и действительно дороги друг другу… были, то вполне вероятно, что вспомнится хотя бы половина жизни. — Вась, ты что… серьёзно сейчас? Так и знай, шутка очень не смешная. И… и неудачная! — он зло скрестил руки на груди и, надув нижнюю губу, впечатывающим и внимательным взглядом посмотрел на Васю. — Скажи мне, пожалуйста, у тебя с мозгами всё в порядке? Можешь не отвечать, я знаю, что нет! Мне весьма понятно, что тебе совестно от того, что ты совершил, но… «подобным», — он недовольно выделил именно это слово, — ты от ситуации не отвертишься. — От чего?.. Ладно, слушай, — он тряхнул головой, пытаясь освежить мысли, нахмурился и прикрыл глаза, хорошо осознавая, что ему нужно воззвать своё самообладание. Будет сложно. — Я понимаю, что звучу бредово, но я не помню… ничего. Ни своего имени, которое ты мне, — кстати, спасибо, — напомнил, ни фамилии, ни, как минимум, большую часть своей жизни. В глазах парня стали хорошо видны нотки понимания и абсолютной безысходности, поэтому он просто быстро кивнул, вытерев одинокую слезинку, скатившуюся по щеке, и грустно улыбнулся. — Я… прости, — Женя отвернулся и глубоко вздохнул. — Просто… ох, мне будет нелегко. Я, — он на секунду задумался и посмотрел в стену. Отвратительно чистую и пустую. — Я — твой лучший друг, меня зовут Женя Калинкин. Тебя зовут Вася Шакулин, и у нас с тобой и ещё парочкой ребят есть весьма успешный канал на ютубе. Совсем… недавно у тебя появились некоторые проблемы, и ты не выдержал, наглотался таблеток, побочный эффект которых, скорее всего, потеря памяти. Вот. — Это правда? Воу, я, конечно, тем ещё долбоёбом был. М-да. В палате повисло неловкое молчание, и Калинкин, громко кашлянув, аккуратно встал со стула и бросил напоследок что-то вроде «я позову врача». Ему нужно было подумать и решить, что делать далее, как избавиться от создавшихся проблем и, самое главное, как вернуть Васе воспоминания. Почему он вдруг решил сказать Шакулину, что является всего лишь другом, а не сказал правду? Возможно, просто побоялся, что тот вспомнит всё, включая и недавнюю ситуацию, которую даже Жене забыть хотелось, и повторит… собственное убийство, а возможно, всего лишь сглупил, растерявшись от заявления собственного и уже, похоже, бывшего парня. Передав какой-то случайно встретившейся медсестричке, что пациент в палате 98 проснулся, Калинкин направился в туалет и едва не заплакал, чуть не дав слабину. Нет, сейчас нельзя впадать в панику, это никак и никому не поможет. Как раз в этот момент телефон, удобно покоившейся в заднем кармане джинс, раздался звонкой, но короткой трелью, которая оповестила Женю о том, что ему пришло сообщение. «Крым Ваш» (17:33) Женя, что случилось? Почему ни ты, ни Вася не отвечаете нам уже третий день? Громко ойкнув, парень мысленно отругал себя за то, что потерял счёт во времени и совсем забыл про друзей, которые волнуются больше него хотя бы оттого, что вообще ничего не знают и не понимают. Дрожащими от волнения руками он принялся строчить что-то вроде объяснительной, избегая некоторые моменты. «Калинкин» (17:39) Это очень долгая история, Саш. И, так как я знаю, чем она кончится, попрошу тебя сразу: не волнуйся. В общем, никто из вас не знал, но у Васи есть кое-какие проблемы, связанные с эмоциями, углублчться не буду, ибо это не особо важно сейчас, но уточню, что он не контролирует свою агрессию. И в тот день, когда мы договаривалисьб встретиться, дабы записать видео, его как раз вновь захлестнула агрессия. Ну и я случйно оказался в этот момент рядом. Что дальше случилось, я рассказывать не очень хочу, нго так получилось, что Васе стало очень совестно, и он… наглотался таблеток. Как я понял (врач пока подозрительно молчит, жду результатов), некоторые таблетки в особо больших дозах имели побочный эффект — лишение памяти. Частичное, конечно, но если учитывать то, что он выпил практмчески всю пачку, то ты и сам сделаешь правильный вывод. Но поспешу опередить: да, он забыл очень много информации. Очкнь. Положив телефон рядом с раковиной, Женя громко вздохнул, ударив себя по щекам, а затем включил холодную воду и плеснул ею себе в лицо, дабы освежить не только тело, но и затуманенный разум. У него это получилось, да, но плакать всё ещё хотелось, даже несмотря на насмешливый голос, раздавшийся в голове, который противненько так напомнил ему слова собственной матери, утверждающей, что мальчики не должны плакать, даже если больно-больно ударятся. Но Калинкин не ударялся, только частично потерял своего любимого человека. Телефон снова затрезвонил, и Женя, выйдя из туалета, принялся читать входящее сообщение. «Крым Ваш» (17:42) Пиздец. Ты сейчас у Васи, да? Можешь уточнить, пожалуйста, когда именно к нему разрешат заскочить? Отправив незатейливое «угу, конечно», Калинкин быстрым шагом добрался до палаты, неловко постучался и принялся ждать, когда ему кто-нибудь откроет. Спустя ровно минуту послышались неспешные, размеренные шаги, и дверь, громко скрипнув, отворилась, а из палаты вышел врач, нарочито вежливо улыбаясь. — Здравствуйте, вы к Василию? — он аккуратно прикрыл дверь и, поправив ворот белого халата, достал из кармана маленький блокнот. Женя медленно, словно заторможено кивнул, наблюдая за этими незатейливыми действиями. — Евгений, правильно? — снова кивок, только теперь уже более быстрый и приправленный скромной улыбкой. — Вы не могли бы позвонить родственникам Василия? Он не помнит номер, что вообще не странно для пациента с амнезией. — Хорошо, я позвоню, но… не могу ли я прямо сейчас к нему заглянуть? — Ох, нет, простите, пациенту нужно отдыхать. Давайте лучше завтра с часу до двух? Я вас запишу. Евгений Калинкин, да? И Жене не оставалось ничего, кроме как вновь кивнуть, а затем тяжко вздохнуть и развернуться, дабы покинуть эту чёртову больницу с её чёртовыми правилами и устоями, достойными только быть посланными далеко и надолго. Сейчас ему очень хотелось напиться или хотя бы выговориться, поэтому он набрал номер всё того же Саши Ваш, который хоть и не пил, но психологом являлся отличным, ибо все нудные, плаксивые разговорчики разбавлял своим отменным юмором, способным развеселить даже самого отчаянного и разочаровавшегося в жизни человека. Они договорились встретиться через час возле дома Жени, так что тот особо не торопился, а по пути даже заглянул в свою любимую булочную, всё также пребывая в своих депрессивных и грустных мыслях. Из головы до сих пор не выходили те самые два вопроса, ответы на которые он уже вряд ли отыщет, а руки продолжали нервно подрагивать, даже несмотря на то, что всё как бы достаточно хорошо: Шакулин ведь не умер. Глупая мысль, которая не помогла от слова «совсем».