Абсолютные эмоции

Как ни странно, разговор с Сашей действительно помог: Калинкин хоть чуть-чуть, но успокоился, и теперь стремительно отгонял мысли о том, что всё чудовищно плохо, куда подальше. Главное, что Вася жив-здоров, а то, что Женя по своей вине «разрушил» их отношения, ничего не значит. Всё ещё можно поправить, и он действительно в это верит. А пока они будут продолжать снимать вместе квартиру, только уже как лучшие друзья, о чём, кстати, нужно будет сказать Шакулину. Завтра. Как раз в тот момент, когда ребята из команды оставят их наедине, и можно будет поговорить по душам, обсудив многие значимые вещи, а сейчас стоит постараться заснуть, даже несмотря на то, что в пустой квартире без тихого и привычного сопения Васи очень неуютно. Однако даже после часа кувырканий на большой, но при этом такой одинокой кровати у Жени не получилось забыться в каком-нибудь тревожном, но спасительном сне, потому он просто ушёл на кухню, и уже там воспоминания о совместных приготовлениях всяких блинчиков, об их милых разговорах и чаепитиях накатили со всей силой. На глазах появились предательские слёзы, которые, в прочем, были тут же стёрты рукой. Он неслабый. Он действительно справится с этим, и всё у них будет хорошо. А пока он сделает себе кружечку крепкого кофе и уйдёт смотреть какой-нибудь лёгкий сериал до самого утра, не обращая внимания ни на что. Всё равно сна ни в одном глазу, так зачем мучиться и заниматься чёрт знает чем, только чтобы в итоге прийти к одному? Вот именно поэтому утром, где-то в 7 часов, Женя всё ещё не спал, ходил по квартире взад-вперёд и глотал слёзы; смотрел в окно, в абсолютно поблёкший теперь мир, царапал руки до крови, раздирая кожу, и выдирал волосы с головы, удерживаясь от желаний пойти и пробить ею стену или, может, просто, по старинке, выпрыгнуть из чёртового окна, на котором они частенько сидели с Васей и разговаривали на самые странные темы. Да, глупо было думать, что он сможет держать себя в руках и думать только о хорошем, когда останется один в квартире, где буквально всё напоминало о Шакулине. Не только глупо, но и очень-очень опрометчиво. Просто безрассудно. Он ведь неглупый парень, почему же вдруг решил, что собственная компания, без понимающих и добрых, готовых понять его друзей, гораздо лучше поможет ему оправиться от… от воспоминаний, как Вася лежал полумёртвый в их ванной? Когда часы характерным звуком оповестили парня, что время уже перевалило за двенадцать, Калинкин только посмеялся, а затем, трясясь от внезапно настигнувшего его холода, отправился в всю ту же ванную, интенсивно игнорируя гадкие мысли, дабы умыться и смыть кровь. Скоро они встретятся с Васей, и… Женя определённо найдёт, что ему сказать.

***

— Всё хорошо, правда. Я… справлюсь, — тихо прошептал Калинкин, стоя перед палатой своего (не)парня, рассматривая собравшуюся компанию, которая всё это время пыталась его как-то поддержать. Не нужны ему эти поддержка и внимание, сам покажет, как сильно и трепетно можно любить человека, чтобы желать сохранить и так рухнувшие отношения, о которых один из партнёров не знает. — Да. Мы знаем. Негромко постучавшись, — почему-то именно Жене выпала эта роль, — парень открыл дверь, аккуратно кивнул друзьям и пропустил их внутрь, заранее натянув на лицо блистательную улыбку. Васе сейчас нужны только положительные эмоции, а если Калинкин с грустным лицом, которое так и кричит, что человеку беспощадно хочется прострелить себе голову, зайдёт в палату, а затем недовольно сядет на стул и начнёт загробным голосом рассказывать, как всё чудесно, это мало ему поможет. — Привет, Вась, выглядишь просто прекрасно, — заботливо начал Саша, опираясь плечом о стену. — Тебе уже лучше, да? — Да, большое спасибо, — Шакулин радостно привстал на кровати, а на недовольное шипение Гришечкиной просто махнул рукой, успокаивающе улыбнувшись. — Я так понимаю… вы — мои друзья-коллеги, с которыми я делю канал на ютубе? — Всё верно, ты абсолютно прав, — Павлов подошёл ближе к кровати и поставил небольшой белый пакет с какими-то фруктами на тумбочку, но, в прочем, тут же отошёл. Все чувствовали себя чуть-чуть неловко хотя бы потому, что находились в одном помещении со своим другом, который забыл про них не из-за того, что так захотел, а из-за того, что решил покончить жизнь самоубийством. Возможно, они и заслужили именно этого, ведь в нужную минуту не уследили за ним, пустив всё на самотёк. — В любом случае, то, что вы пришли ко мне, — очень-очень милый поступок, правда. Я действительно ценю это, спасибо, — благодарно прошептал парень. Ему и самому было достаточно неловко, так как даже по лицам всех находящихся в палате можно было понять, что его ответы их немного огорчили. Ещё бы, вот ты знаком с человеком, и у вас замечательные взаимоотношения, а вот этот же самый человек силится вспомнить, кто ты вообще такой. Забавно. — Тебя здесь хоть нормально кормят? — бодро спросил Женя, тщательно скрывая свою подавленность и безучастность. Да, Евгений Калинкин стоял сейчас возле двери и глядел на всех с хорошо играемым позитивом, но душа и мысли этого Евгения Калинкина витали далеко отсюда. — Сойдёт… еда, конечно, твёрдая и несолёная, — да, я помню вкус действительно шикарно приготовленной еды, — но я привык, — он ухмыльнулся. В палате повисла тишина, но никто не обращал на это никакого внимания. Сейчас и слова-то были не особо нужны, все всё и так прекрасно понимали, а потому просто молчали и изредка поглядывали друг на друга сочувствующими взглядами. Хотелось бы, конечно, подойти и обнять этого чудика покрепче, но кто знает, как он сейчас отреагирует? — Ладно, мы, наверное, пойдём, — как-то устало, но больше, конечно, грустно, подытожил Саша, хитро взглянув на Женю. — А вам двоим, вероятно, следует поговорить наедине, да? Калинкин только кивнул и благодарно взглянул на своего друга, подтверждая его смутную догадку. — Мы зайдём ещё в четверг, — напоследок крикнула Женя, на что Вася мило улыбнулся и отсалютовал ей рукой на прощание. Выглядело нелепо, на забавно. — Начну, пожалуй, с того, что мы с тобой снимаем квартиру вместе, потому что у тебя были небольшие проблемы с арендодателями, — парень насмешливо улыбнулся и, подойдя к парню, аккуратно присел на стул рядом с кроватью, обращая всё своё внимание на уже более здоровое и румяное лицо Шакулина. — Можешь не спрашивать, почему. Вероятнее всего, в том районе, в котором ты хотел снимать квартиру, все были поголовно ненормальными, потому что по-другому объяснить бабку, ломившуюся к тебе каждое утро, и мужика, звонившего на твой телефон сутками напролёт, я не могу. Вася весело улыбнулся-усмехнулся и просто пожал плечами, мол, «я здесь не причём». Этот разговор был очень похож на обычную беседу обычных друзей, и Женя не мог не похвалить свои актёрские таланты, ведь если бы не они, то кто знает, чем бы парни сейчас занимались? Может, просто бы смотрели друг на друга грустными взглядами, может, Шакулину бы пришлось чуть-чуть поработать психологом и выслушать его, но неважно. — Слушай, а ты не можешь… напомнить мне, что у меня там на личном фронте? — похоже, сейчас его интересовало больше всего именно это. Ну, что же, это вообще не странно: человеку хочется узнать, есть ли у него вторая половинка, и если есть, то куда она пропала, почему ни разу не пришла и не поинтересовалась, как у него дела. И он даже не представлял, что его вторая половинка сидела напротив, неловко кусая свои губы и нервно улыбаясь, сдерживая подступивший поток слёз. — У тебя была девушка, но вы расстались. Сейчас ты… ты один. — Понятно. Калинкин не только осознавал, но и явственно ощущал, как маска радостного и спокойного человека треснула по швам, и на его лице появилась та самая тщательно скрываемая гримаса депрессивной личности, в мыслях у которой творится хаос и разруха, а точнее, сплошные варианты того, как вырезать себе сердце. — Что-то случилось? — Вася спросил аккуратно, чуть встревоженно и нервно, и от этого сердце Жени забилось в отчаянном ритме. — Не бери в голову, просто что-то в глаз попало, — как же хорошо, что он вовремя заметил начавшие слезиться глаза и остановил то, что должно оставаться внутри за несколькими печатями и замками, а именно — чувства и всю ту до безобразия сильную любовь к Васе, которая сейчас ему вообще не сдалась. Палата уже в который раз погрузилась в тишину. Только эта тишина была отличной от всех предыдущих: она не была неловкой, скорее, просто спокойной и не то чтобы уютной, но вполне… семейной? Да, конечно, здесь витала некая недосказанность, но она никого не напрягала, потому что и Вася, и Женя думали о чём-то своём. Первый, скорее всего, размышлял о том, что могло так расстроить друга, а второй — о своей жестокой судьбе и трусости. Можно же было просто сказать, что «вот она — твоя вторая половинка!», но страх повтора всех этих событий душил и затыкал. Для начала нужно будет понаблюдать за поведением Васи, сделать выводы и только потом на их основе наконец решить, как дальше поступать. Да и к тому же, скажет он ему, что они пара, а дальше что? Разве хлопнет Шакулин тогда в ладоши и кинется к Жене на шею, приговаривая, как любит его? — Тогда я, наверное, пойду? — нерешительно выдохнул Калинкин, а затем, быстро встав, положил рядом с пакетом Павлова свой и кротко улыбнулся. — Там какие-то книжки, — ты же не забыл, как читать? — журналы, чтобы ты не заскучал совсем тут, и йогурты. Я не уточнял, что тебе можно, поэтому принёс самое безобидное. — Большое спасибо тебе, Жень. Не знаю, зачем ты так печёшься обо мне, — в этот момент парень отвёл взгляд, изо всех сил сдерживая желание выкрикнуть «потому что я люблю тебя!», и закусил губу, — но спасибо. Мне правда это важно. — Что-то похожее ты говорил минут десять назад другим ребятам, — Женя усмехнулся и, проговорив негромкое «пока», вышел из палаты, тут же встретившись с заинтересованными взглядами своих друзей. Пока рана не запеклась, её можно трогать, размазывая кровь по руке, неосознанно причиняя боль, верно? — Никаких вопросов и поддерживающих фраз, я просто хочу домой, хорошо? Мне действительно, — он выделил это слово, дабы придать себе серьёзности, хотя в этом не было особого смысла, потому что его лицо и так точно отражало все чувства и эмоции, — не хочется это обсуждать. И ушёл, ни разу не обернувшись. Да, глупо. Да, чересчур пафосно, но что ещё поделать, если единственное, что сейчас хочется — размахивать руками и кричать, как ему плохо, и как хочется тёплых, нежных объятий Васи?

***

И вот он снова сидел на кухне, пустым взглядом рассматривая посеревшую обстановку, которая раньше казалась безумно милой и позитивной, — хотя сейчас не вызывала ничего, кроме отвращения и раздражения, — расчёсывая недавно запёкшиеся ранки, а в голове не было ничего полезного, кроме раздирающих душу воспоминаний о Васе. Вот Вася смеётся, прикрывая рот ладонью, вот пытается дотянуться до кружки с верхней полки, вот кривится, в шутку обзывая Женину еду стряпнёй, а вот по-доброму улыбается и целует его в нос, заранее вставая на стул… а вот Калинкин заходит в ванную и находит его тело. Он нахмурился и, простонав как-то слишком жалобно, закинул ноги на стул, тут же обхватив их руками, как безумный. Хотя почему «как»? Женя и вправду безумный, а ещё несчастный и нелюбимо-одинокий. В общем, просто жалкий ребёнок, у которого отняли единственную радость в жизни, а затем втоптали в грязь и плюнули в лицо. Неужели он зря терпел все эти избиения и обзывательства, неужели зря каждый чёртов раз показал свою любовь и преданность? Почему жизнь так несправедлива, почему до сих пор мучает его, почему просто не убила? Разве он заслужил всё это? Горько усмехнувшись, парень неосознанно посмотрел на свои руки, исписанные царапинами и синяками, перевёл взгляд на картину с двумя совятами, которую они купили с Васей в икее, и, медленно встав со стула, подошёл к этой частичке их счастливой, но неидеальной по многим причинам жизни. Сейчас в несчастных созданиях он не видел Васю и себя, как это было раньше, он видел лишь ещё одно напоминание о прошлом, которое хотелось стереть с лица земли. Взяв картину в руки, Женя нежно провёл ладонью по стеклянной раме и, мелко задрожав, кинул её на бетонный пол, расплываясь в счастливой улыбке. Осколки разлетелись в разные стороны, кое-какие даже впились в нежную кожу на ногах, но парню было абсолютно плевать: главное, что он избавился от источника раздражения, убрал вещь, которая мешала и вызывала только жалость к себе. Калинкин вообще не любил жалеть себя, но в последнее время он занимался только этим, в перерывах от бесцельного просмотра глупых фильмов, конечно, и разрушения квартиры. Из ран начала течь кровь, пачкая пол, и Женя, увидев это, просто посмеялся, а затем вновь сел на спасающий его стул, принимая полюбившуюся уже позу «не приставайте ко мне, я просто маленький-маленький человек, которому требуется любовь и объятия. И, может, совсем чуть-чуть поддержки, которую я не принимаю ни от кого». Сейчас он напоминал себе псих больного, и для более точного образа не хватало только смирительной рубашки. Хотя, может, всё так и было? Может, Женя просто сошёл с ума на нервной почве? Даже подумать смешно: замечательная парочка, ничего не скажешь — один не может контролировать свою агрессию и из-за этого страдает, а другой, спустя целый круг бесконечных страданий и слёз, лишается адекватности. Восхитительный тандем, не так ли? Прохрипев что-то вроде «пиздец», парень нахмурился и снова пошёл в ванную. Он, конечно, сумасшедший идиот, но умирать пока что не собирался, а оттого уже стремительно промывал раны. Настроение, как и в прошлые отвратительные дни этих неудачных событий, подталкивало только к одному: застрелиться или утопиться в ванной, однако не всё так просто. Жизнь, конечно, — дерьмовая штука, но нужно бороться и ни в коем случае не сдаваться. К тому же, Женя не успел слишком многого, чтобы просто так сейчас уйти в мир иной. Да и не всё так плохо: Вася всё ещё здесь, будет жить вместе с ним и радовать своей прекрасной жизнерадостной улыбкой по утрам, а что ещё надо? Он спрячет свои чувства, пока Шакулин не будет готов, а если тот даже и найдёт себе кого-нибудь, то Калинкин будет только рад и счастлив: значит, того, что произошло совсем недавно, не будет. Заклеив парочку особо глубоких царапин, Женя выдохнул и поплёлся обратно в комнату, пялиться в бежевый потолок и тихо плакать. Эмоции захлестнули с новой силой, и парень просто не мог противиться им: в комнате был только он один, так чего стесняться? Никто не будет приставать со своими «у тебя всё хорошо?» и «моя помощь не нужна?», никто не будет давить на больное.