each of us is an angel

Возвращаются они к разговору этому как-то спонтанно; просто Уильям взбешён до чертиков, кажется, по вине Сатклиффа, что давно уже ушёл; а у Нокса просто терпение треснуло, совсем как вежливая улыбка на его лице. Рональд просто приносит кофе: как обычно и без задней мысли в голове. Уильям не благодарит, как обычно; только бросает раздраженное «Вы уже получили своё повышение, а всё не прекратите». Где-то на этом моменте всё и начинается. — При чем тут повышение? — у Рональда зубы почти скрипят, когда ставит кружку на начальский стол. — Это всего лишь жест моего внимания. — Правда? — наконец отвечает Уильям; уставший, всё ещё злой на Грелля, что умудрился упустить две души, и почему-то на Нокса, что так не вовремя под руку попался. — И скольких ещё вы удостаиваете своим вниманием, а главное — зачем? Рональд стоически выдерживает взгляд напротив, но отвечать не спешит; знает, к чему Спирс клонит, для него не новость вовсе. — Я же для вас ходячий стереотип льстеца и лжеца, да? Вроде того мальчика, которому всё за улыбку достаётся, — у Рональда в глазах обида и понимание; для Нокса не открытие: поголовно каждый здесь находит его личность не более, чем приятной, но лживой; и не то чтобы сам Нокс этому не способствовал. Рональд видит, что в точку попал. Знает, что вины Уильяма тут нет; вина всегда на Рональде самом, в конце концов, стереотипу этому он ровно на половину соответствует. — Вы сами говорили, что на правду не обижаются, — парирует Уильям уже более не злой, скорее мимолетно растерянный. — Так почему обижаетесь сейчас? У Нокса глаза в две монеты, кажется, и сам удивлен. — Вы умны, мистер Нокс, не смотря на то, каким оболтусом хотите казаться, — вздыхает Уильям, почему-то чувствуя укол вины. — Но отрицать, что такие мелочи, как кофе с утра или рвение помочь начальству со сверхурочной работой, это отнюдь не ваши альтруистические порывы, — бессмысленно. Уильям всегда это видел в нём; таком бесконечно улыбчивом и до приторности вежливым. Рональд всегда таким был и со всеми; со Спирсом особенно. — На правду не обижаются, я так говорил, — улыбается Рональд; не в знак вежливости или может быть радости, а как-то печально и с пониманием. — Не обижаются, когда это действительно правда. — И где я ошибся? Рональд такой по жизни был, Спирс почти не ошибся. — Нигде, забудьте, — отмахивается Рональд, улыбки не теряя. — Прошу прощения за все доставленные неудобства. И уходит; так просто, поклонившись и даже кружку не забрав. Почему-то Уильям уверен, что тот больше с кофе не придёт; почему-то в голове мысль крутится, что, наверное, что-то упустил. Упущение своё Спирс понимает лишь на следующий день, когда ненароком слышит, мимо проходя, как Рональд раздражённо заявляет, что кофе Сатклиффу не видать «потому что не стажёр больше и не ваша секретарша, Грелль-семпай». — А Уильяму своему все равно каждое утро таскаешь! — оскорбленно протягивает Сатклифф, да так громко, что Спирс из коридора слышит. Больше, правда, Уильям ничего не слышит. На следующее утро на столе лишь отчёты очередные и нет кружки кофе. Тогда Уильяму думается, что ошибся так чертовски везде.