each of us is an angel

В последнее время работы наваливается немерено, отмечает Уильям; в помощники вызывается, разумеется, Нокс, даже бровью не поведя. Спирс предусмотрительно воздерживается от каких-либо комментариев по этом поводу; однако подозрительными сие порывы всё же находит. Про себя рассуждает, стало быть, мальчишке этому надо чего; странно лишь то, что после подписанного приказа о повышении Уильяму предложить нечего. Спирсу бы впору и дальше задумчиво копаться в бумажках; не замечает вовсе, что Рональд притих уже давно. — Уильям-семпай, а вы в курсе, что вы никогда не смеётесь? — конечно же, Нокс разрушает всю идиллию. Уильям отрывает взгляд от стола и видит Рональда, что расселся на полу и со скучающим видом вырезает только одному ему ведомые узоры из, благо не отчетов, белой бумаги. — И давно вы закончили? — Спирс раздражается скорее больше для вида и, может, отчасти из-за бардака, что развел Нокс. — Нет, минут пятнадцать назад, — пожимает плечами парень, даже головы не подняв. — Так что, вы что-то вроде тех угрюмых загадочных парней, которые всегда хмурятся? — Если я не смеюсь над всем подряд, это не значит, что я никогда не смеюсь, — Уильям сам не замечает, как ведется на открытую провокацию; просто находит несправедливым заявление Рональда. — Но вы ни над чем не смеётесь! — наконец не выдерживает Рональд, откладывая ножницы и поднимая голову вверх. — Помните, вчера Сатклифф на себя кофе развернул прямо в коридоре? Все по полу от смеха катались, а вы даже не улыбнулись! — Это глупо — смеяться над чужими неудачами. — Ладно вам, это же Сатклифф! — И куда только ваше уважение к старшим испарилось?.. — риторически вопрошает Уильям, покачивая головой, совсем не злобно или, может быть, раздраженно. — А уже не рабочее время, — улыбается Рональд, начиная подбирать кусочки бумаги, что успел навырезать. — И потом вы будете строить из себя альтруиста, который всегда всем рад и готов помочь? — Уильям говорит без злобы; эта тема для них стала скорее нарицательной и поводом поддеть, в шутку и не более. — А я с вами его и не строю, Уильям-семпай, — отвечает в пол оборота Рональд, вытряхивая весь бумажный мусор в корзину. — Вы должны понимать, на часах уже восемь вечера, а я все ещё на работе. — И что же я должен понимать? — То, что Рональд Нокс никогда не работает сверхурочно, — подмигивает парень, забирая со стола очередную стопку документов и, как ни в чем не бывало, начинает перебирать дальше. — Но вы же сейчас… — Работаю, вот именно, — усмехается Рональд, снова увлеченный делом, однако первоначальной темы не оставляет. — Так вот, вам следует чаще смеяться. Уильям, что мыслями ещё в этом незамысловатом «работаю», теряется на мгновение, а потом лишь неловко очки поправляет и в мнимом раздражении спрашивает: — Да зачем вам сдался мой смех? — Говорят, смех продлевает жизнь, — просто отвечает Рональд, явно довольный своим заявлением. Спирс какое-то время молча сидит, гипнотизируя парня, что снова на полу; а потом до него начинает доходить. — Но мы ведь уже…. — Мертвы, знаю, — смеётся Рональд, очень шуткой довольный. — Это скорее грустно, чем смешно, — заключает Уильям, что сам уже давно отвлекся от работы. — Во-первых, вы и не грустите, и не смеётесь, — начинает перечислять Рональд, что глаз не поднимает. — Во-вторых, смех помогает справляться с вот такими грустными вещами, как вы сказали. Рональд произносит всё без задней мысли, даже не задумываясь; Уильям, возможно, думает слишком много. — А вам надо справляться с такими вещами? — А? — Нокс резко вскидывает голову и встречается взглядом, что горит и, кажется, заинтересован до не возможности, только на лице лишь привычная серость, увы. Однако Рональд довольствуется и этим; улыбка сама расползается по лицу, а в глазах радости столько, сколько у детей не сыскать. — Даже если бы и было надо, — наконец говорит Рональд. — Я уже справился со всем. И смотрит на Уильяма так радостно и благодарно, словно безмолвный ответ донести пытается; Спирс только брови чуть хмурит и неловко моргает.