each of us is an angel

Виноват во всем оказывается, что не удивительно, Сатклифф. — Где чёртов Сатклифф?! — Уильям врывается без стука или, может быть, утренних прелюдий вроде приветствия. У Уильяма глаза из орбит вылетают, и рука трясётся от гнева; Сатклифф, стало быть, доволен, жаль только лицезреть этого не может. Грелль умудряется, неведомым пока ещё Спирсу способом, ретироваться раньше, чем Уильям найдет у себя на столе пополам разломанную косу и записку с одним лишь сердечком на ней. Уильям бы принял это и, возможно, простил; не будь коса спирсовской. Поэтому сам Спирс сейчас врывается в кабинет, где только Рональд расслабленно покачивается на стуле и затем чуть не падает от крика начальства. — Н-не знаю, — запинается Рональд, хотя, в общем-то, неожиданным визит Уильяма для него не становится. У Уильяма глаз, кажется, дергаться начинает; Спирс без задней мысли обходит стол, да так стремительно, что Нокс и слова сказать не успевает, как начальская рука за рубашку хватает и тянет вверх. — Вы прекрасно знаете! — стул отлетает куда-то в сторону, а Рональд только моргает, когда оказывается на одном уровне со Спирсом, да так близко, что дыхание чужое чувствует. А потом отпускает; Уильям отходит на пару шагов и глаза опускает. Знает, что злится на себя, да и только; в конце концов, косу эту чертову сам без присмотра и оставил. — Прошу прощения за моё неподобающее поведение, мистер Нокс, — Уильям кланяется в извинении, а Рональд как будто и выпал вовсе; Спирс только неловко отходит ещё подальше. — Вообще-то, вы правы, — наконец включается Нокс, возвращаясь на стул. — Я знаю, где сейчас Грелль-семпай, но вам все равно не скажу. Уильяму впору бы сейчас подумать, что мальчишка этот издевается над ним, да и только; Уильям так не думает, уж больно Рональд серьезен в своих заявлениях. — Почему же? — интересуется Уильям, присаживаясь на место Сатклиффа, что напротив. — Я ему дал слово, что не сдам, — просто пожимает плечами Рональд, наблюдая за Уильямом, который зачем-то на стуле начинает покачиваться. — Это для вас так важно? — с каким-то ехидством переспрашивает Уильям, словно не веря. — Разумеется, важно, — искренне удивляется Рональд, словно это истина прописная. — Даже если я скажу, что вы месяц работать сверхурочно будете, если не скажите? — не то чтобы Уильям всерьез говорит, просто интересно. — Во-первых, вы так не скажите, — начинает рассуждать Нокс. — Во-вторых, даже так, я все равно не скажу. Уильяму досадно немного, потому что, в общем-то, Рональд прав. — Удивительно слышать такое… от вас, — осторожно произносит Спирс, пытаясь сгладить острый угол, но выходит из рук вон плохо. Рональд только глаза прикрывает и улыбается чему-то своему. — У меня есть свои принципы, Уильям-семпай, — не теряя улыбки поясняет Рональд, совсем не обидевшийся. — Вот хотите, я вам тоже что-нибудь пообещаю, сами убедитесь. Второе, кажется, шутка больше, но Уильям лишь по инерции кивнуть успевает, как Нокс заливается смехом. — Хорошо, — усмехается Рональд, подпирая ладонью щёку. — Вот, например, обещаю, что приглашу вас на своё следующее День рождения. И улыбается так весело и невозмутимо, что до Уильяма не сразу доходит смысл слов. — Погодите, Нокс, но мы же не празднуем… — Я же сказал, что обещаю, — выделяет последнее слово парень, не желая слышать возмущений. — Принципы, Уильям-семпай, я же сказал, они у меня есть. Уильям только головой махает, улыбку пряча куда-то в ладонь; так чертовски не исправим.