Научишь меня снова любить и смеяться?

Утро выдалось такое себе. Понимала, что сегодня я обязана пойти на учебу, хоть на душе было тяжело, и нахлынула какая-то апатия и инфантильность. Умывшись, выпила чашку кофе со сладкой булочкой, что уже дня три лежала у меня в хлебнице, и ушла одеваться. Мой выбор пал на бежевую водолазку и брючный коричневый костюм — удлиненная жилетка и укорочённые брюки. Завязав волосы в высокий хвост, вышла из квартиры. Снова снаружи светило солнце, а прохожие так же спешили кто-куда. Я задумчиво стояла посреди улицы, отчего-то пошатываясь, толкала невзначай людей и глазела вокруг: на асфальте остались одинокие лужицы после ночного дождя, на лицах у всех была весенняя, даже предлетняя радость, сновали туда-сюда голуби. Мне бы тоже очень хотелось взять и порадоваться. Просто так. Хотя бы тому, что вон в той луже возятся воробьи, но не получалось. Я понимала, что на полпути до универа меня больше не догонит Сашка, не скажет ничего, не даст списать на очередном тесте… Пожалуй, хватит стоять и слушать недовольное ворчание прохожих. «Девушка, в сторону», «ну, что встала, как истукан?», «разрешите пройти». Мне ещё в универе терпеть все эти расспросы о Баське и глупые, ничего не значащие соболезнования и сочувствия. Хотелось напиться дешёвой палёной водки или смешанной бурды по типу вино и пиво или мартини с коньяком, прости господи, даже не смотря на то, что я уже сама себе кажусь алкоголичкой. Внутри пульсировало яростное желание забыть всё и забыться самой. А может быть попробовать травки? Или пожёстче чего? Моментально одернула себя. Выросла, да? Ладно, куришь сигареты, ладно, пьешь алкоголь, но не смей, не смей никогда опускаться! Боже мой, знали бы эти люди вокруг, что у меня творится в моей безумной башке! На подходе к университету не выдержала, чиркнула зажигалкой и закурила сигарету. Во рту появился лёгкий вкус ментола. Баська бы сейчас сказала, что таким макаром я угроблю себя, а Антон бы просто молча отобрал сигарету вместе с пачкой и выкинул, предварительно скомкав. Грустно улыбнулась при мысли об Антоне. Я ведь уже смирилась. Теперь остаётся просто вспоминать и порой плакать. С Сашей все точно так же. Безусловно, я любила эту девчонку, как любят друг друга подруги. Она действительно была классная. Правда, я никогда не спрашивала чем она увлекается, что любит и какую музыку слушает. Знала что-то поверхностное, но не более. Строила из себя равнодушную неэмоциональную суку, которой все по барабану и которая вся из себя сильная и независимая, но вообще-то не злая и, наверное, пытающаяся изредка быть милой. Для всех я такой и останусь, никому не нужны мои настоящие чувства и настоящее лицо. Людям не нужны вообще ничьи чувства, кроме своих собственных. Но Саша была не такой. Наверное. Возможно, я не знала её полностью, что подтверждается тем, что я нашла в ее ноутбуке, но та чересчур заинтересованная во всем, чересчур энергичная и чересчур весёлая маска, которая не сходила с лица девушки, отличала её от других. Порой я открывалась подруге, но не так, чтобы сильно. А вот Басянова наоборот, узнавала у меня каждый незначительный пустяк. Какую музыку слушаю, нравится ли мне тот симпатичный солист из клипа, поехала бы я на другой конец света ради приключений и много чего ещё. И в ответ девушка открывалась сама даже больше, чем нужно. Ей было интересно всё и Санька всегда разговаривала с таким неподдельным огоньком в карих глазах, что порой я задумывалась: а на самом ли деле это маска, или девчонка правда такая? Сейчас уже нечего об этом рассуждать. Человека нет. Остались только воспоминания. И какой бы личностью не была Саша, о ней по традиции нужно помнить только хорошее. И, конечно, разобраться с её компьютером, будь он неладен. Незаметно для себя скурила аж две сигареты за раз. Так как время позволяло, решила превратить в бычок третью сигарету. Все равно терять нечего. Было душно. Солнце нещадно палило и я, не выдержав такого пекла, скрылась в тени большой, растущей неподалёку елки. Вкус ментола уже заглушал сам вкус табака, но мне нравилось. То и дело я ловила на себе мерзкие сочувствующие и жалостливые взгляды одногруппников и знакомых. Моих и Баськиных. Конечно, все уже в курсе. Даже некоторые преподаватели проходили со скорбным выражением лица, но содержащим долю укора — курю же почти у главного входа. Так и хотелось выкрикнуть что-то типа: «хватит так смотреть!» или «ваша фальшивая скорбь никому не нужна!». Усмехнулась. Но может их скорбь настоящая? Им, может быть, действительно жаль? Не знаю. Мне стоило бы отказаться от образа «той самой суки», потому что иногда становится противно от собственного характера. А вдруг я снова не права? Вдруг это не «та самая сука», а простой реализм? Грубый и жестокий, но реализм? Мне нужно к психологу. Подавила в себе очередной горький смешок, стряхнула пепел и обвела взглядом студентов у крыльца. Кто по небольшим группкам, кто по парочкам. Ветер гоняет по земле мусор и прошлогодние листья и швыряет их о стены универа. Недалеко заметила своих одногруппников. Хотела же про физру спросить — они с физруком братаются. Небыстрым шагом двинулась в их сторону, попутно затягиваясь. Приближаясь к компании, заметила какого-то незнакомца. Болтал с нашими ребятами. Со спины было непонятно кто это. Высокий рост, длинные пепельные волосы, собранные в низкий хвост, чёрная кожанка. Если бы не обстоятельства, сказала бы, что это помолодевший отец Вершинина. — Ребят, привет, — неловко кашлянув и почти прячась за спину незнакомца, поздоровалась. — Привет, — нестройным хором с нотками скорби ответили те. — Стась, — начал Валерка Мякишев, неплохой парень, с которым я более менее неплохо общалась, — ты это, прими соболезнования? Опустила взгляд, упершись им в пыльный асфальт. — Да, принимаю, — снова посмотрела на парней, — я хотела спросить про физру сегодня. Вы ведь договорились? Взгляд Валерки прояснился. В серых глазах читалось облегчение от перемены темы. Незнакомец так и не повернулся. Сунув руки в карманы куртки, тихо переговаривался с Лёшей — одним из ребят. — Да, представляешь, Михалыч согласился отпустить за бутылку коньяка и обещание никому не говорить, — парень был явно рад провернутым делом. Естественно, он уговаривал Михалыча-физрука не один, но единственный стоял довольный, как слон. — Ну и прекрасно, — постаралась как можно дружелюбнее улыбнуться, — ты прямо наш герой, вся группа тебе спасибо ска… Я оборвалась на полуслове, улыбка медленно сползла с моего лица. Сердце пропустило удар и, набирая обороты, забилось с невероятной силой, да так, что удары отдавались в ушах. Щёки вспыхнули. Я замерла, глядя в те самые глаза, цвет которых так часто называла необыкновенным и ядовито-зелёным. Сигарета выскользнула из пальцев и, дымясь, упала на землю. — Стась, — кажется Валерка тряс меня за плечо, — ау, ты норм? Комарова! Не ответила. Нос, губы, заострённые черты лица. Дыхание сбилось. Задрожала. На меня смотрел Антон. Высокий, немного изменившийся и… Мёртвый уже как полтора с лишним года. — Привет, — такой родной и любимый когда-то голос. Молча хлопала ресницами. Чувствуя, как немеют руки, находилась в состоянии ступора. Перед глазами пронеслись последние пару лет. — Привет? — неверие, непонимание с ошмётками непонятной, ленивой, будто театральной злости медленно начали заполнять каждую клетку моего тела, — привет? — едва слышно повторила я. Отвернулась, соображая, что делать, и тяжело дыша. Взгляд судорожно метался по университетскому двору. Сердце продолжало заходиться в бешеном ритме, в глазах начало темнеть. «Привет» — Валер, спасибо, — с трудом бросила парню и почти бегом кинулась ко входу в здание.