Научишь меня снова любить и смеяться?

— Вам надо поговорить? — Дима вернулся в комнату и вопросительно поднял брови. — Нет. — Да. Злобно глянула на Антона. — Тогда я пошёл, — подал голос Дима. — Стоять, — я встала с дивана. — Тарасов, кто он такой, — кивнула на Антона, — чтобы ты прогнулся и слинял? Вообще-то ты первый сюда пришёл! И как он вообще узнал мой адрес, м? Дима стыдливо поджал губы и опустил глаза. Понятно. — Стась, все хорошо, я хочу, чтобы вы поговорили! — А я не хочу! — сердце сдавило желание поплакать и чего-нибудь выпить покрепче. — Разберитесь уже, а, — тут уже парень изрядно разозлился. — Как дети малые! Оба хороши! До завтра. Хлопок двери. Недоумение. Впервые вижу Диму таким злым. Даже не злым, а разгоряченным скорее. — Доволен? — метнула яростный взгляд в Вершинина. — Весьма. — Весьма? — Весьма, — ухмылка. Поджала губы, пытаясь успокоиться. Это ж надо! Парень сел на диван. Захотелось высказать ему, что я о нем думаю, ударить по наглой физиономии. То есть он считает, что если между нами что-то там и было давно, то можно позволить себе все, что угодно? — Тебе разрешили сесть? — Я обязан спрашивать разрешения? Многозначительно покачала головой. Сидим под авадакедавры из телевизора. Освещение мигнуло. — Твою мать, — от неожиданности вздрогнула, — к черту это всё! Встала и отправилась на кухню. Устала. — Ты куда? — На кудыкину гору, — не глядя, бросила через плечо. Путь держала к своим запасам алкоголя. Я купила на всякий случай ещё несколько пузырей. Просто так испарились из кошелька девять тысяч рублей, но зато в тот день я шла домой под веселое бренчание бутылок красного полусухого вина и вермута. Тяжело… А я слабачка, ведь тяжесть я глушу алкогольным забвением. Сейчас мне все равно. Универ на карантине, ни перед кем с опухшей рожей я не предстану. На Вершинина плевать хотела с высокой колокольни. — Вот же дура, — донеслось тихо сзади, но я гордо вошла на кухню, не сказав больше ничего. Дура! Он не знает, что дура сейчас будет делать. Свет ещё раз мигнул и совсем погас. Громко выругалась, даже не успев открыть шкафчик. Выглянула в окно — даже фонари не горят. Видимо, авария где-то. Пришлось действовать в прямом смысле вслепую. Шарила рукой по прохладной поверхности шкафа, в поисках ручки. Так, нашла. В голове мелькали образы предметов, которые я щупала: кастрюля, кастрюля большая, кастрюля поменьше, ковшик, гречка в пачке… Шкафчик оказался не тот. Перешла к другому все так же наощупь. Салатница, тарелки, пачка печенья, о! Ногти задели стеклянное горлышко, звякнула бутылка. Достала и подумала о штопоре. Он лежит в единственном выдвижном ящике, это я помню точно. Штопор быстро нашёлся и передо мной возникла другая задача. Как открыть? Наловчившись, сделала все, как надо и раздался чпок. Отбросила в сторону и пробку, и штопор и нагло и бесцеремонно присосалась к бутылке. Звучит, несомненно, ужасно. Залпом выпила чуть меньше половины. Сморщилась. Глубоко вздохнула. — Давно в алкоголичку превратилась? — насмешливая издевка прилетела мне в спину. На кухню приперся. Возникает логичный вопрос, что ж я его, выгнать не могу что ли? Сама же себе отвечаю, что это бесполезно. Бегать от него по квартире тоже глупо, но последнее время умом я не отличаюсь, так что будь что будет. — Тебе-то что? — Да ничего. Ненавижу его. Ещё и ходит самодовольно улыбается по моей квартире! Держу пари, скоро вообще здесь устроится и будет жить. Стояла, оперевшись на столешницу, и поглядывала на парня, вернее на его очертания. — Тебя же уносит с двух бокалов, — подходя ко мне и забирая себе бутылку сказал Вершинин. — Тебе-то откуда знать, — повторяя манеру первого вопроса пробурчала я, — я другой человек, то что ты видишь, это не та наивная девочка, очарованная твоими глазками, которую ты знал в старших классах! И вообще, свали с моего дома по-хорошему, пока я тебе не врезала. А ты ведь знаешь, что я могу. Усмешка. — Можешь, можешь. И что, за все прошедшее время у тебя накопилось столько опыта, что тебя больше не уносит? Вырвала у него из рук вино и допила почти до конца. А вот и тепло, равномерно разливающееся по телу. Терять мне нечего. Достала вторую бутылку и открыла. — Э, нет, так дело не пойдёт. На этих словах Антон мягко забрал у меня вино и сам отхлебнул несколько глотков. — Тебе значит можно, мне нет? И, судя по всему, у тебя уже перебор, — добавил он. Во мраке его глаза от чего-то блестели. Зрение привыкло к отсутствию света и теперь я почти чётко различала черты его лица. Заострённые, ровные. Почему-то слово ненавижу уже не смогло проскочить в мыслях. Почувствовала, как мозг замедлился в своей работе. Плавно опустилась на пол, съезжая спиной вниз по шкафчику. Антон сел рядом. — Зачем ты пришёл? — прошептала, не желая громко говорить. — Все никак не можешь понять, что ты мне нужна? — он отпил ещё. Слова резанули по сердцу. — Для чего? Ощутила на себе его взгляд. Боком чувствовала его тепло. Вершинин помолчал. — Неужели ты думаешь, я не скучал? Перестал любить? До этого момента именно так и думала, раз не умер, а просто исчез. Передал получается. Его бесцеремонный уход из моей жизни в то время, когда он был так нужен, иначе не назовёшь. «А нужен ли был?» — словно чужой, внутри пропищал голос. «Нужен!» — крикнула самой себе. — Была бы нужна, раньше бы явился. — Я живой, наверное. У меня ведь тоже были страхи, домыслы всякие. — Например? Антон вздохнул. Не хочет говорить, чего-то боится снова? — Ты умная девочка, Стась, поймёшь, — с трудом произнёс он, делая глоток, — как видишь, их я уже поборол, в противном случае не сидел бы здесь. Так и думала. Снова потекла тягучая тишина. Я думала о нём, он, возможно, обо мне. Боялся, что я в отношениях и забыла про него? Может, не хотел шокировать? Думал, что я отреклась от прошлого, не приму никаких призраков оттуда? — А за что я ненавижу? — вырвалось у меня. — Кого? — Что? — Мысли вслух? — Да. — Чёрт. — Теперь договаривай, я понял, — сказал Антон. — Что договаривать? — За что ты меня ненавидишь. Можешь не обращаться ко мне, просто мысли озвучивай. — Психолог хренов, — без злости бросила я. — Как тебе уже известно, я на него сейчас и учусь. Хмыкнула и вспомнила разговор с Димой. Что ж, окей… Мысли пока ещё связные, хоть язык и ворочается через силу. — За что я ненавижу Антона? На эту тему можно бесконечно рассуждать! — запрокинув голову и смотря в темное окно, начала я свой монолог без всяких издёвок и язвительных словечек, ибо просто устала от этого. Он же не отстанет. Задумалась, неужели я правда не переношу его? — Ненависть. Она в одно мгновение наваливается волной и адски медленно уходит. Этот случай не исключение. После его смерти я хотела вскрыться, повеситься, сброситься с крыши, наконец, таблеток отцовских наглотаться. Знаешь ли, а я уверена, ты прекрасно знаешь, — усмехнулась, — смерть может быть разнообразна. Мне не дало сделать этого обещание, данное тебе же, что я не буду себя калечить из-за тебя, пусть даже ты и не узнал бы об этом. И, безусловно, осознание того, как будут мучаться бабушка и папа. На минуту прервалась, вновь переживая те эмоции. Слушала ровное дыхание парня. — Поэтому я нашла себе другое занятие, помогающее хоть на пару мгновений, но перестать чувствовать тупую боль, не дающую порой даже вздохнуть от осознания, что любимого человека больше нет, — голос стал сиплым и я кашлянула. — Я начала курить. Как ты. Твои любимые сигареты. С ментолом. Ходить на крышу. И каждый раз в голос выть, как сирена. Боль, кругом была сплошная боль. Родные спрашивали что со мной, я совсем не ела, но я же заботливая партизанка и не говорила, чтобы не травмировать их, хотя сама по горло сыта травмами. Я не знаю, как смогла пережить очередной стресс от экзаменов и переезда в другой город, но, видимо, это было не так уж и страшно с тем, что я уже пережила. Переехав, проводила достаточно времени на крыше этого дома, курила и чуть ли не литрами хлестала любой подвернувшийся алкоголь. Ежедневно практически. Потом поняла, что качусь в такую задницу, из которой просто не смогу выбраться и решила, что нужно что-то поменять. Познакомилась здесь с девчонкой, сдружилась более менее, но не могла доверять всецело, ибо опыт с… — запнулась, думая, стоит ли вообще вспоминать её, — с Таней нашептывал, чтобы я не смела больше открываться людям. В попытках оставить тебя и в конце концов отпустить, попробовала встречаться с парнем. Краем глаза заметила движение со стороны Вершинина. Повернул голову. Особо интересный момент? Ну да, как же. — Оказался подонком и сволочью. Бросила. Узнала о слухах, которые он в отместку распустил обо мне, пустила в ответ, дабы оставить последнее слово за собой. Затем Сашу — подругу — сбивает машина. Насмерть. При загадочных обстоятельствах. Тяжело задышала и поняла, что сейчас заплачу. Сделала несколько глотков, отобрав во тьме у Антона бутылку. — Я… Я пыталась выглядеть как равнодушная сука, которой на все похуй, она сама себе на уме и ничто её не может колыхать, — начала задыхаться в потоке слез, так не вовремя хлынувших из глаз. Почувствовала, как на плечо легла рука. Меня мягко развернули и обняли в попытке успокоить. А я поняла, что не могу сейчас собой управлять. — Я правда пыталась, но каждый раз приходила домой и плакала, прям как сейчас, уходила на крышу с очередной бутылкой и пялилась на город, ощущая, видимо, себя в роли философа! Прекрасно осознавая, что несу чушь, но не могу остановиться, не могу управлять собственными эмоциями и телом, прижалась к Вершинину не в силах что-либо говорить. Меня гладили по волосам, что успокаивало. — А потом, после похорон, начался кошмар. Ужасные и запутанные обстоятельства смерти, загадочный Сашин ноутбук и странные диалоги и программы в нем. Все это так давило и действовало на психику, да и сейчас продолжает. После всего этого, вдобавок, эта тварь… Меня в туалете… Захлебнулась очередным всхлипом, уткнувшись Антону в плечо, дрожа от переизбытка всколыхнувшихся воспоминаний и эмоций. — И трахнул, как последнюю шлюху, в знак того, что он отомстил мне за жалкий слушок о размерах его мужского, твою налево, достоинства, — меня сжали крепче, — хотя сама в глаза даже не видела и не собиралась, собственно это одна из причин почему он ныл все время, пока мы были в так называемых отношениях. Он меня просто взял и изнасиловал! А потом неведомым образом там оказался Дима и смог вырубить его! Я не знаю, как он смог меня услышать! Я кричала, было очень больно, а он не собирался останавливаться и если бы не Дима… Да я отвратительна самой себе! Потом от Димы узнала о тебе, и понеслось. На выдохе произнесла последнее слово и закрыла лицо ладонями, громко взвыв от боли. Боль. Как же ее много! И я не задумываясь, вывалила всю информацию, все секреты Антону как на блюдечке. — Я так давно хотел тебя обнять, — прошептал он, прижимая к себе сильнее, — прости меня, Стась, пожалуйста. Я закивала, принимая. Один из его страхов — боялся, что не прощу. — А теперь скажи мне, кто это был, — мягко спросил Антон. — Когда? В смысле? — немного отстранилась и подняла глаза на парня. — Бывшего как зовут? — Денис… Денис Лозов. Он на курс старше меня, — судорожно всхлипнула, — а что? Зачем? — Ничего, просто, тише… В который раз меня погладили по волосам и по спине, мягко покачивая. Соображаю плохо, медленно. Сама не заметила, как стало спокойно и как-то сонно. Бутылка давно валялась где-то в стороне с остатками вина внутри. Не заметила и то, как меня подхватили и понесли куда-то. Последнее, что я помню, это ласковый шёпот и тепло. Ощутила лёгкое прикосновение к виску. — Я, ты… Я знаю… На большее меня не хватило и я провалилась куда-то в ещё большую темноту.