Научишь меня снова любить и смеяться?

— Доброе утро! — на меня обрушилась подушка. Мне уже не нравится начало. Тарасов соскочил раньше всех и теперь с безумным видом и голым торсом носился по моей квартире. Когда разделся, блин? — И тебе не хворать, Димочка, — сонная, ворчливая и лохматая, кряхтя, стекла с постели. Пахло чем-то вкусным. Выпечка. Дима, серьезно? Привела себя в порядок и в приподнятом настроении вошла на кухню. Вершинин ещё дрых, так как Дима один порхал по кухне и жарил блинчики. — Ты ж моя хозяюшка, — умиляясь, воскликнула я. — Так бы и обняла. — Так возьми и обними! На словах-то все горазды, — обиженно отозвался тот. Такой он… А я что? Взяла и обняла. — Так-то лучше, — переворачивая блин, улыбнулся Тарасов. Недолго думая, я достала джем и сметану. — Доброе. Вошёл Антон, потирая шею правой рукой. — Так, — сурово заговорил Дима, — что с рукой? Антон посмотрел на собственную перемотанную руку так, как-будто никогда её до этого не видел. — Пустяки. — Рассказывай, — я не удержалась и, стоя со скрещёнными руками у подоконника, спросила то, что интересовало меня полночи. — Я не думаю что ты захочешь это обсуждать, — уж больно слишком выделил слово «ты». Мне не понравилось. Внутрь закрались кое-какие сомнения. — Захочу, — стояла на своём. — Да, Тож, говори, кому ты там врезал, наш бесстрашный тигр, — не отрываясь от переворачивания блинчиков, Тарасов начинал смахивать на стереотипного добродушного гея. — Дим, ты чё сегодня? — усмехнулась я. — Настроение такое! Пожала плечами и перевела взгляд на Антона. — Я жду. Ты должен был догадаться ещё ночью, что просто так это не останется. Дима с удивленным лицом повернулся на нас. — Так это ты ему обработала? — Пришлось. Антон, не томи, по-человечески тебя прошу! — Лозов, — спокойно ответил парень, пробуя стряпню Тарасова. Не помрет — будем есть. Одного этого слова хватило, чтобы меня тряхнуло. Внутри поднялся страх наряду с негодованием. — У-у, — протянул Тарасов, — что ж, думаю, это только к лучшему. — Вообще нет, — уставилась в пол. — Вы его просто не знаете. Он вывернет все так, как ему будет нужно, настроит весь универ против тебя, — указала пальцем на Вершинина, — да против нас! А сам выдаст себя за жертву! — Ну, значит будем решать проблемы по мере их поступления, успокойся. Дима, ты скоро там уже?! — через минуту Тарасов поставил перед Антоном тарелку. — Такой простой, я в шоке! — вновь всплеснула руками. — Да. Садись ешь, — окуная свернутый в трубочку блин в сметану, парень посмотрел на меня излюбленным хитрым взглядом. Через полчаса с едой было покончено. — Ребят, вынужден вас оставить, мне надо бежать, — полуголый Димка встал из-за стола, — дела. — Спасибо большое за завтрак, — запихивая в себя четвёртый блин, я улыбнулась. Молодец он, взял, накормил и меня, и вечнодерущегося бабника-друга. Проводив Диму, я надеялась, что вскоре уйдёт и Антон, а я останусь наконец-то одна и послушаю какую-нибудь лекцию, задания сделаю, но не тут-то было. — Ты ничего не хочешь мне сказать? Нахмурила брови. Ему я точно ничего не хочу сказать. Мотнула головой. — Что это было ночью? — Вершинин был настроен серьёзно. Пригвоздив меня взглядом к входной двери и преградив пути отступления по обе стороны руками, он чуть ли не смотрел мне в душу, но лукавство во взгляде тоже было. — Обычная забота и здравый смысл, — смотря в сторону, пробормотала в ответ. Говорить не хотелось. Я понимала, призналась уже себе, что нравится он мне. Вообще, я ведь рассуждала о внешности. Но! Я больше не могу. Вспыхнуло, не выгорело дотла все-таки. То, чем упорно боролась и что отрицала. Люблю так же, как любила в школьное время. Наверное, даже сильнее. Устала терзаться, злиться. Мне так не хватало его. Моего Тохи. Все эти мысли пронеслись в голове со скоростью звука, а мне казалось прошла вечность. — Признайся уже, что ты чувствуешь себя влюблённой дурочкой, это видно, — он усмехнулся и чуть наклонил голову. — Не буду я! И вообще, убери руки и выпусти меня, дурак самоуверенный! — я начала бунтовать в кольце его рук. — Так значит я прав? — то ли спросил, то ли просто поставил меня перед фактом Антон. Одновременно хотелось и влепить ему пощёчину, и обнять. Но ни то, ни другое я делать не собиралась. Только было открыла рот, чтобы в очередной раз сказать что-то колкое и едкое, как Антон приблизился и я ощутила его тепло. Руки сами легли на его плечи, сокращая расстояние ещё на несколько сантиметров и казалось, дальше уже некуда. Я хотела этого. Еще с тех пор, когда подсознание все решило, а значит задолго до вчерашнего вечера. Мы целовались медленно и нежно, словно опасаясь спугнуть друг друга. Мне нравилось проводить пальцами по его шее, запускать их в волосы, задыхаться от нехватки воздуха, кусать его губы. Чувствовать его. В конце концов, ни у меня, ни у Антона уже не осталось внутренних сил продолжать поцелуй. Мне не было стыдно, а от былой злости не осталось и следа. Столько хотелось сказать и молчать одновременно. — Спасибо, что поставил Лозова на место.