Сказка о том, как волк загубил оленёнка

      В этом кабинете было всегда темно. Нет, конечно, плотные шторы с пушистой бахромой были раздёрнуты днём, но света, что проникал сквозь них, хватало лишь для того, чтобы осветить массивный дубовый стол, стоящий между двух высоких окон. Но во всей остальной комнате царил полумрак. Возможно, это было из-за того, что почти вся мебель, находящаяся в ней, была сделана из чёрного дерева или была покрыта тёмным лаком. А возможно, этот кабинет казался тем, кто посещал его, именно таким, потому что невысокая фигура его владельца внушала им если и не страх, то некоторый трепет в душе, а в разуме непременно рождалась навязчивая мысль о том, чтобы бежать отсюда поскорее.       Тони не испытывал ни страх, ни трепет перед своим отцом, однако кабинет всё равно казался ему слишком уж тёмным.       Это раздражало.       Молодой Старк постучал пальцами здоровой руки по деревянному подлокотнику кресла и, остановившись, тяжело и шумно вздохнул, неотрывно смотря на Говарда Старка, который даже не поднял взгляда на сына, когда тот вошёл. И сейчас он продолжал просматривать какие-то бумаги, полностью игнорируя присутствие Тони.       Старк-младший снова тяжело вздохнул, откинув голову назад на спинку кресла, и целую минуту сверлил взглядом расписной потолок, слушая монотонное тиканье старых настенных часов, прежде чем вернул голову в исходное положение.       — Джарвис сказал, что ты хотел меня видеть, однако, — он вскинул вверх здоровую руку, так как на правой был недавно наложенный гипс, — ты видно о-о-очень занят, — Старк-старший кивнул, словно действительно понимал и поддерживал это, — так что я пошёл, поболтаем как-нибудь в другой раз, может… Ещё через пять лет?       Последний вопрос Тони задал, уже находясь возле двери, и, когда он протянул руку, собираясь было нажать на дверную ручку, отец остановил его:       — Сядь на место, — и после секундной паузы прибавил: — Пожалуйста.       Тони возвёл глаза к небу, словно спрашивал того, кто бы там не находился, как же ему поступить в такой ситуации. Как и следовало ожидать, ему никто не ответил, и Старк-младший, шумно выдохнув через нос, отпустил дверную ручку и направился обратно к креслу.       Он ненавидел, когда им командовали, и был готов оспаривать это даже с тем, против кого у него не было и шанса. Но отца ему периодически приходилось слушаться: всё же Тони ещё слишком зависит от него, чтобы перечить абсолютно во всём.       Тони опустился в кресло, в упор уставившись на отца. Тот всё так же перебирал бумаги, но через несколько долгих минут, наконец, отложил их и поднял глаза на сына. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, и никто не хотел проигрывать этот зрительный бой.       Ни один из них так и не отвёл взгляда.       — Да, я просил Джарвиса привести тебя ко мне, — наконец, заговорил Старк-старший и, всё так же не отрывая глаз от сына, медленно откинулся на спинку своего большого кресла, сложив руки перед собой в замо́к. — Рад, что для этого не пришлось звать Хэппи.       Тони на это лишь фыркнул.       — Я понимаю, — продолжил мужчина, — что ты долго отсутствовал в доме, и мы несколько лет не виделись с тобой. Поэтому я бы хотел, чтобы наша с тобой первая встреча и разговор произошли в другой обстановке и при других обстоятельствах, — Тони усмехнулся, но старший Старк проигнорировал это, — но твой поступок вынудил изменить это решение.       Говард умолк, выдерживая паузу перед самым главным вопросом. Такие его «театральные» замашки всегда выводили Тони из себя. Этой спокойной, размеренной речью, паузами между двумя мыслями его отец словно говорил: «Давайте не будем спешить, вы ведь всё равно умрёте, стоит мне кивнуть тому верзиле, что стоит за вашей спиной. О, и не надо слёз, они меня только раздражают. Мужчина не должен быть слабым».       — Почему ты убил свою собаку?       Тони вскинул бровь, а потом, откинув голову, тихо засмеялся неприятным смехом.       — Серьёзно? — он снова посмотрел на отца. — Ты позвал меня сюда лишь для того, чтобы обсудить мою собаку? А я уж подумал, что конец света приближается, раз мой старик решил поговорить со мной, — прибавил он, обведя взглядом кабинет, словно ища подтверждение своей догадки.       — Я позвал поговорить тебя об этом, потому что твоя мать…       — Ах, мама, — протянул Тони, перебив отца. — Точно, как я мог не догадаться, тебе ведь плевать на меня, и знаешь, — он снова поднялся с кресла, — можешь не утруждать себя этим. Мы оба сделаем вид, что поговорили, ты займёшься своими важными делами, а я — своими.       — Энтони, я прошу тебя, сядь на место, — с привычной твёрдостью в его голосе проскочили нотки нежности. — Да, твоя мать попросила меня об этом, но я тоже считаю нужным обсудить этот случай с тобой, ведь это… — он на мгновение умолк, подбирая слова, что бывало с ним очень редко. — Это на тебя не похоже.       Тони приоткрыл рот, сощурив глаза.       — Что-то мне подсказывает, ты хотел сказать, что это ненормально.       Мужчина отвёл взгляд в сторону и сделал шумный вдох через нос и такой же выдох. На мгновение на его лице отразилась усталость, но исчезла так же быстро, как и появилась.       — Да, именно это я и хотел сказать, — не сопротивляясь ответил он, глядя на сына. — Потому что это действительно так. Это ненормально для тебя, Энтони. Так же думает и твоя мать.       Тони на это лишь фыркнул, но не ушёл, и не сел обратно в кресло, готовый в любой момент развернуться к двери и выйти из этого темного кабинета.       — Ладно, допустим, что это ненормально для меня, — согласился он. — И эту самую «ненормальность» ты бы заметил давно, если бы хоть раз прочитал одно из тех писем, которые чуть ли ни каждую неделю любезно посылал тебе директор интерната, куда ты меня самолично запихнул. Так что ты теперь хочешь?       — Я… Мы с твоей матерью хотим знать, почему ты это сделал? — Говард смотрел сыну прямо в глаза, призывая его к ответу, честному ответу.       Лицо Тони исказила холодная усмешка, а в глазах загорелось безумие, от которого даже Говарду Старку стало не по себе, и он впервые задал себе вопрос: «Разве я, как отец, сделал что-то не так?».       — По той же причине, по которой Баки увезли в больницу полчаса назад.       На лице старшего Старка отразилось неприкрытое изумление.       — Что, ещё не доложили, да? — усмехнулся Тони. — Ведь поэтому ты письма даже не вскрыл — они тебе просто не нужны, ведь у тебя есть Баки. Преданный, глупый идиот, доносящий тебе о каждом моём шаге. Знаешь, а это был действительно отличный ход, мы с ним дружили всё детство, так что я просто обязан был ему доверять, — он усмехнулся своим старым воспоминаниям. — Я помню, как мы любили с ним устраивать дружеские бои, жаль, что делать это с одной рукой ему теперь будет значительно труднее.       Улыбка Тони стала шире: его отец даже не пытался прикрыть отвращение к своему собственному сыну, которое так явно отражалось на его лице. Что ж, пускай любуется, ведь это он создал его таким. Или Тони всегда был пропитан этой ненавистью и садизмом?       — Они, Баки и Лилит, оба предали меня, — он пожал плечами, — а ты ведь сам говорил, что предательство — один из самых худших грехов, за который непременно нужно наказывать. А я лишь хотел быть хорошим сыном и поступать так, как ты мне всегда говорил.       Тони не соврал, произнося последние слова. Он действительно этого хотел. Когда-то. Очень давно. Но не теперь.       — Надеюсь, для матери ты придумаешь более адекватную причину, — наконец, после долгого молчания произнёс Говард Старк и, отвернувшись, вновь вернулся к бумагам, всем видом показывая, что этот разговор окончен.       Тони на это ничего не ответил. Он развернулся на каблуках и быстрым шагом покинул всегда мрачный кабинет отца, пытаясь игнорировать звучащий в ушах призрачный плач мальчика, которого наказывали просто за то, что он плакал над своей раненой собакой.       Младший Старк хлопнул дверью и на мгновение замер, смотря куда-то перед собой пустым взглядом. Теперь он сомневался в своём решении — вернуться домой к семье. Нет, он, конечно, изначально понимал, что здесь ему никто не будет рад, кроме убитой им же собаки Лилит и матери. Мама… Пожалуй, она единственная причина приезда сюда.       Из раздумий его вывел тихий шорох рядом. Он усмехнулся, заранее зная, кого он увидит, когда поднимет глаза.       — Почему до сих пор не рыдаешь над своей однорукой принцессой? — он бросил насмешливый взгляд на Стива Роджерса. Тот стоял всего в нескольких шагах от него, сжимая и разжимая кулаки, а его смазливое лицо, достойное обложек модных журналов, было красным от гнева.       — Зачем ты это сделал? — выделяя каждое слово, процедил он сквозь зубы.       Тони закатил глаза.       — Почему всем сегодня так важно знать причину? Если действительно интересно, — разворачиваясь, сказал он, — спроси у моего папаши, мы только что очень мило поболтали с ним об этом.       За спиной послышались быстрые шаги, и вскоре чужая рука схватила его за плечо, грубо развернув. Послышался звук удара, и уже в следующее мгновение Тони лежал на полу, а его щека горела. И всё же выражение его лица не изменилось, оставшись таким же насмешливым, а горящие глаза так и шептали «давай же, давай, ударь меня снова».       Но Роджерс не ударил.       Он схватил Тони за грудки, резко заставив подняться на ноги. Он смотрел на своего друга (а друга ли теперь?) с искренней жалостью и непониманием — и это было хуже удара под дых.       — Почему ты это сделал? — мягко повторил он свой вопрос. — Он ведь твой дру…       — У меня нет друзей, — огрызнулся Тони и тут же отпихнул Стива от себя. — Детство кончилось, Стиви, и в жизни больше нет места доверию, ровно как и дружбе.       И Тони развернулся, удаляясь по коридору прочь, а Стив не смог заставить себя остановить его, чувствуя, что будет сожалеть об этом всю жизнь.       А где-то по-прежнему звучал мальчишеский плач.