Головоломка

Правда, до койки они все равно добираются. Райдера оказывается трудно смутить: он ничего не боится и не стесняется. У него нет проблем с тем, чтобы трахаться при свете, нет проблем с тем, что Рейес предпочитает быть сверху — у него, похоже, вообще нет проблем. Можно даже заподозрить, это у Рейеса больше предрассудков — хотя до сего момента он считал, будто их вообще нет. Рейес не слишком-то хорошо помнит, как именно они оказались в кровати. Кажется, там по пути была еще дверь, к которой он прижал Райдера после очередного поцелуя. Кажется, раздвинул ему бедра коленом и собирался отпустить ожидаемую шуточку про оружие в контексте «я тоже рад тебя видеть», но вместо этого засмотрелся на изгиб светлой шеи и не смог не оставить на ней яркий засос. Кажется, Райдер впервые застонал в голос уже от такой ерунды — а потом попытался стащить с себя толстовку через голову, видимо, не задумавшись, насколько это неудобно делать в данной ситуации. Кажется, Рейес раздевал его сам — и довольно торопливо. А может, сначала Райдер боролся с застежками чужого комбинезона и приглушенно ругался. Нет, определенно, Рейес не помнит. И внешний фактор в виде раритетного виски антикварной Слоан здесь совершенно не при чем. Просто Рейесу есть на что обратить внимание сейчас — и не хочется отвлекаться. А сейчас Райдер нависает над ним на руках, зачем-то накинув себе на плечи одеяло. С непонятным выражением заглядывает в глаза, словно чего-то ждет, а потом резко отпускает голову и сдвигается ниже. Делать минет он не особенно умеет, но очень старается. Сначала Рейесу странно, потом щекотно, потом он запускает пятерню в волосы Райдера и сам задает ритм. Райдер дергается, сглатывает, но сразу же соглашается с направляющим движением и расслабляет горло. «Все бы так не умели!» Рейесу становится жарко — и совершенно плевать на всякие изыски. Свободной рукой он стаскивает с Райдера дурацкое одеяло и хрипло выдыхает. Хочется откинуться на подушку и закрыть глаза. Но больше хочется смотреть, приходится даже на локте приподняться. Райдер позволяет буквально — в самом прямом смысле — отыметь себя в рот, и стоит у него так, будто он все шестьсот лет мечтал кому-нибудь отсосать. Но стоит Рейесу расслабиться, как контроль у него отбирают. Может быть, у Райдера не слишком много опыта, однако безынициативным его точно не назвать… Рейес не успевает даже мысленно посмеяться над случайным каламбуром. Райдер неожиданно выворачивается из-под руки, выпускает член изо рта, обхватывает ладонью и, не слушая возмущенно-разочарованного вздоха, уверенно проходится языком по уздечке. И еще раз. Рейес стискивает его плечо и запрокидывает голову, втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Возможно, Райдер все-таки умеет делать минет. Вообще-то Рейес не планировал так быстро кончать — а к этому все и идет. Чертов организм как будто реагирует на чертова Райдера втрое ярче против обычного, а чертов Райдер совершенно не собирается останавливаться. Впрочем, будем честны: Рейес уже пересмотрел свои планы и тоже не собирается его останавливать. Перед самым оргазмом Рейес вдруг осознает, что вообще не помнит ни одного случая, чтобы ему было с кем-то вот так сразу настолько хорошо. К счастью, эта мысль, как и всякие другие в данный момент, надолго не задерживается. — В роликах из экстранета все это выглядело… как-то проще, — смеется Райдер и утирает губы тыльной стороной ладони. Рейес старается особо не вдумываться в смысл этих слов. Он нарочито лениво ухмыляется, изображая полную расслабленность, а в следующее мгновение уже опрокидывает Райдера на кровать. — Сейчас я тебе устрою «ролик из экстранета», — обещает он. Неизвестно, что за дрянь тот высмотрел в своих роликах, но напряжение во всем его теле Рейес чувствует сразу. И начинает с издевательски медленного массажа. В конце концов, ему еще надо выяснить, на что будет лучше реакция. Ну и… Рейес тоже не сверхчеловек. Реакция у Райдера «лучше» на все. То ли он в принципе неприхотливый, то ли у него давно никого не было, но ему действительно много не надо. Неожиданно Рейес видит в этом очередной вызов самому себе. Поэтому Райдера он, не слушая возражений и обрывая попытки ускорить процесс, доводит до совершенно невменяемого состояния. Уже через полчаса тот стонет, скулит, бесстыдно раздвигает ноги, закусывает губы, смотрит взглядом шальным и жадным, пытается потереться о простыню и безо всякого ложного стеснения упрашивает трахнуть его немедленно. Сейчас же. Трахнуть, отыметь, выебать, как последнюю шлюху… Ему, видите ли, срочно нужен внутри себя крепкий член, ему нужно прочувствовать, как Рейес наконец-то берет его, двигается в нем, кончает в него… У него, оказывается, встает при одной только мысли об этом, а уж оказаться под Рейесом он мечтал чуть ли не с самой первой встречи… Райдер несет такое, от чего в обычной ситуации уже раз десять, наверное, сгорел бы со стыда. «Или нет». Эти мольбы и признания Рейес с удовольствием послушал бы когда-нибудь еще. Может быть, даже записал. Слишком уж они отличаются от привычной риторики, хотя и выдают стилистическую неоднородность просмотренного Райдером порно. Но сейчас Рейесу не до записей. Совсем. Неприкрытое желание — вот что заразительно. Оно как иллиумская острая карамель — жгучее, сладкое, непереносимое. Рейес с трудом сдерживается, хотя Райдер не делает для этого, кажется, ничего. Просто хочет его до потери пульса. Не слишком отдавая себе отчет, зачем так миндальничает, но не жалея смазки, Рейес призывает на помощь все свое самообладание и растягивает Райдера достаточно бережно. Только когда три пальца входят свободно, а Райдер бессильно всхлипывает и подается за рукой при каждом движении, Рейес вспоминает о самом себе. Обычно такой альтруизм ему, мягко говоря, не свойственен. Обычно ему лень. Обычно он считает, что все взрослые люди и могут сами о себе позаботиться. Но вспоминается напряженная спина, какая-то беззащитная шея, настороженное дыхание… Вспоминается и, конечно, совершенно не вяжется со смеющимся Райдером, который облизывает перепачканные спермой губы. Рейес знает, в чем дело. Здесь всего лишь снова притаилась какая-то долбанная головоломка. Однако сейчас ему не до загадок. Райдеру, надо думать, тоже. Рейес заставляет его привстать на колени, поглаживает по спине и входит одним размеренным движением, удерживая за плечо. Хочется не так. Хочется резче. Но пересилив себя, Рейес вдруг ловит некий извращенный кайф. По затылку, шее, позвоночнику, пояснице, бедрам — тягуче ползут капли пота, воздух кажется застывшим, и все ощущается... изнурительно долго. Мучительно отчетливо. Одуряюще плавно. Скользко. Жарко. Плотно. «Еще». Райдер ощутимо вздрагивает, но не замирает, не ждет, даже не тянется к своему давно истекающему смазкой члену. Он подается навстречу и глухо, в два слога выстанывает имя Рейеса. А через несколько таких же неторопливых движений требовательно, уверенно выдыхает: — Еще. Что именно он имеет в виду, Рейес не задумывается. Быстрее? Жестче? Так же? Плевать. Он, в общем-то, даже не слушает чужих слов, они срабатывают просто как отмашка. «Можно», — будто говорит ему Райдер; не голосом, всем своим телом. Рейес сам не понимает, что на него находит, но он на голом инстинкте пригибает Райдера за шею к кровати и именно что трахает. Как заказывали. Как ни странно, его хватает надолго. В каждый следующий момент ему кажется, что Райдер доконает его сейчас, прямо в эту секунду — и всякий раз эта секунда переносится на неопределенный срок. Мир вокруг Рейеса постепенно теряет всякий смысл. Рассыпается черной дырой в предвкушении сверхновой. Пропадает все, кроме выгибающегося под ним Райдера. Все, кроме ощущений, спрессованных в какой-то бешеный концентрат. Все, кроме непреодолимой потребности двигаться — двигаться сейчас гораздо важнее, чем, например, дышать. Есть он, есть Райдер — и где-то там, на периферии восприятия, наверное, есть все остальное. Но оно не имеет никакого значения. Ни малейшего. Райдер кончает без рук. Руки у него заняты: в одну он упирается подбородком, чтобы было чем дышать, и ее же остервенело кусает, зачем-то пытаясь не орать. Другой — беспорядочно цепляется за подушки, изголовье, простыню, и потом намертво впивается в матрац. Осознание, что Райдер так — только из-за него, безо всякой другой стимуляции, оказывается неожиданно ярким; чужой оргазм Рейес чувствует всем телом. А через мгновение его накрывает собственный. Нет мыслей, нет планов, нет расчета. Есть только плавящее вездесущее умиротворение и облегчение, огромное, как галактика. Рейес падает спиной куда-то вправо, на сухой край кровати, и пытается восстановить сбитое дыхание. Что это — неадекватная реакция на пусть даже очень крутой, но направленный на достижение конкретной цели секс, он понимает уже после. Минуты через три, когда к нему вообще возвращается способность что бы то ни было понимать. Средство не должно становиться самоцелью. А Рейес бы повторил — неоднократно и уже просто так. Не для пользы дела — для удовольствия. Конечно, его не радует собственная внезапно открывшаяся способность думать членом, а не головой. Но на серьезное раздражение у Рейеса нет ни сил, ни настроения. Слишком хорошо. О Райдере он вспоминает еще через пару минут. Тот так и лежит, распластавшись по постели: повернув голову на бок и рассматривая складку одеяла. Становится очевидно, что в душ его услать не удастся, и придется что-то говорить и что-то изображать прямо сейчас… Но Райдер неожиданно легко, почти плавно поднимается на ноги сам — Рейес мысленно охреневает от такой нечеловеческой силы воли. Приходится соответствовать. И тоже вставать. И идти в душ. И даже перестилать белье, чтоб ему провалиться! Райдера в этот момент Рейес вполне закономерно ненавидит. Впрочем, свежее белье приятно прохладное, а Райдер, выйдя из ванной, молча устраивается на другой половине кровати и, кажется, вовсе не рвется о чем бы то ни было говорить. Но все-таки Рейес понимает — надо. Нельзя упускать момент. Он давит всякий намек на сожаление и поворачивается — на губах мягкая улыбка, глаза лукаво прищурены… Рейес хорошо знает, какое нужно делать лицо, когда собираешься сказать какую-нибудь ласковую ерунду. Райдеру наверняка понравится. Райдер смотрит вопросительно, как на законченного дебила, и сонно зевает: — Что? Похоже, ему не требуется ласковая ерунда. Пока Рейес делает вид, что ничего говорить он и не собирался, Райдер обустраивает гнездо — сминает подушку, деловито тянет одеяло на себя и заматывается в него, словно в кокон. Рейес без особой надежды пытается высвободить край, отчего Райдер недовольно дергает плечом и ворчит: — Дай поспать. Рейес беззвучно смеется, а искать другое одеяло ему лень. Первый раз он просыпается от холода. Второй — когда Райдер во сне обнимает его, прижимаясь горячим телом и утыкаясь носом куда-то в ключицу.

***

Хотя бы частичное понимание происходящего приходит к Рейесу намного позже. Когда Райдер возвращается из Хранилища. Чем он там занимался, знает разве что он сам и — немного — его команда: самовлюбленный ангара и повернутая на Реликтах азари. Рейес видит только результат — кислоту, на глазах становящуюся водой, да расчистившееся небо. Ему казалось, что процесс терраформации должен занимать больше времени, однако показатели улучшаются процентов на семь только за то время, пока Райдер едет обратно в Порт-Кадару. Рейес не ждет его, но упрямо сидит дома весь вечер и улыбается, когда камера у входа демонстрирует Райдера, а от дверей слышится шелест открывающейся створки. — Как раз собирался в Тартар, — разворачивается Рейес, откладывая пистолет, и улыбка на мгновение сползает с его лица. Райдер выглядит… помятым. Не героическим Первопроходцем с картинки, а обычным человеком, притом человеком чертовски уставшим. Под глазами у него темные круги, взгляд какой-то мутный, плечи непривычно поникшие. — Должен сказать, ты весьма оперативно работаешь, — непринужденно усмехается Рейес. Не то чтобы он не замечает чужой усталости, но без особых усилий делает вид, будто все в порядке. Если бы Райдер хотел оханий, аханий и суетливой заботы, он бы отправился к кому-нибудь другому. Или обозначил бы свои желания более отчетливо. А пока ему ровно — Рейес готов подыграть. Честно говоря, он стал бы бегать вокруг Райдера с причитаниями только в самом крайнем случае, так что отсутствие необходимости корчить из себя взволнованную наседку его более чем устраивает. Всегда намного проще изображать именно то, что вообще не приходится изображать. — Это не я, — шутливо отмахивается Райдер. — Это все мой крутой ИИ, а я, как ты помнишь, — «бонус». Но улыбка его блеклая, не то чтобы дежурная, скорее — с трудом пробивающаяся сквозь общую утомленность. — Кстати, — вспоминает Рейес, — твой крутой ИИ должен же тебя поддерживать в таких случаях, нет? Ему не хочется спрашивать напрямую, действительно ли СЭМ все время незримо присутствует рядом с Райдером. Секс втроем — это еще куда ни шло, даже, черт с ним, секс втроем с синтетиком, но вот секс с контролирующим физиологию твоего партнера наблюдателем, да еще и под строгую отчетность… На такое Рейес как-то не подписывался. — Я переключаю приоритетные задачи, когда мы… наедине, — Райдер понимающе кивает и кое-как приподнимает уголки губ. — Так что сейчас СЭМ занят другими делами. — Ты просто немного смахиваешь на труп, — рискует заметить Рейес: игры играми, но Райдер и правда херово выглядит, а напускного безразличия может оказаться слишком много. — Тяжелый день, — пожимает плечами Райдер и через голову стаскивает толстовку вместе с футболкой. — Я в душ. Спрашивать, собирается ли он остаться, излишне — душ есть и на Буре, если уж на то пошло. Когда минут через пять из ванной доносится грохот, Рейес вздрагивает и срывается с места, как будто под ним внезапно вспыхивает пол. Вламываясь внутрь, он готовится увидеть там что угодно, но очень надеется не обнаружить рухнувшего от усталости и раскроившего себе голову Первопроходца. Голый, распаренный после душа Райдер стоит, навалившись на раковину, и зажимает нос рукой. Он не ранен, только из-под пальцев тянутся по губам и подбородку размытые струйки крови. А хлипкая душевая перегородка вывернула из креплений, словно за нее пытались удержаться. Головокружение на ровном месте обычно не беспокоит здоровых людей. Тем более, Первопроходцев. Да, Райдер не шкаф два на два, но он выносливый и тренированный, и назвать его хрупким — значит, крепко погрешить против истины. Уж это Рейес знает наверняка. Допустим, у него проблемы с давлением после посещения Хранилища. А еще что? И почему СЭМ?.. — Ты охренел? — интересуется Рейес максимально светским тоном, потому что на самом деле ему хочется обматерить Райдера последними словами. — Подключай СЭМа, у меня здесь не локальный медотсек. Райдер смеется, откинув голову, морщится и закашливается. Пытается что-то ответить, резко поворачивается и окончательно теряет равновесие, так что Рейесу приходится его ловить. — Ты точно охренел, — констатирует он, оттаскивая Райдера на кровать. — Какого черта ты делаешь? Райдер забирает из его рук полотенце и прижимает к лицу. — Сейчас пройдет, — обещает он. Рейес знает, что этим стоит удовлетвориться, чутье вовсю орет ему не лезть, но он садится рядом и подставляет плечо. — Что происходит? — он не взволнован и уж конечно не испуган, но ему хочется знать. Райдер благодарно приваливается к нему, закрывает глаза и какое-то время молчит. Рейес его не торопит. — Знаешь, — наконец произносит Райдер, так и не открывая глаз, — они совсем другие. Реликты, я имею в виду. Всем кажется, что СЭМ просто решает лингвистические задачки, а я — по стечению обстоятельств — единственный обладатель классного переводчика. Но на самом деле вопрос не в языковом барьере. Это чужая логика, и ее нужно понять. А меня выворачивает наизнанку, стоит только задуматься о том, что я там ворочаю. Как будто тебе по живому форматирует мозги, — он виновато вздыхает, словно сожалеет о собственной слабости. — Но иначе ни черта не получится, хоть с переводом, хоть без. Рейес перешагивает самому себе очерченные границы, эти откровения — совсем не то, что ему нужно, по большому счету такая информация бесполезна, но почему-то он не меняет тему и задает вопрос, который не стоило бы задавать: — А зачем ты вообще это делаешь? — «Это» — в смысле, пытаюсь понять? Или «это» — вообще… все? — Райдер отбрасывает полотенце куда-то на пол и обнимает собственную коленку. — Не знаю, если честно. Наверное, потому что больше некому. Возможно, Райдеру стоило бы посочувствовать. Или пожалеть его. Но Рейес не чувствует жалости, только какую-то болезненную нежность, какой он сам от себя не ожидал и от которой ему нехорошо. Нехорошо настолько, что даже не получается придумать внятный ответ, хотя пауза ощутимо затягивается. — В общем… пошло оно все, — подытоживает Райдер и лезет целоваться. И сразу становится легче. Губы у него влажные и мягкие, и все получается как-то медленно.

***

Рейес думает, что Райдер уже спит — обычно он вырубается моментально, словно его натаскивали засыпать в любых условиях и при любых обстоятельствах, как какого-нибудь спеца из N7. Но сегодня, похоже, все не как всегда. — Если бы не отец, меня бы здесь не было, — тихо произносит Райдер; в его голосе нет ожесточения или сожаления, он просто озвучивает факт. — Старик был упрям до чертиков, считал, что знает все за всех, и умел убеждать. Ты себе не представляешь, каким он мог быть убедительным. Когда ему было нужно. Рейес неслышно вздыхает — но не потому, что это новая бессмысленная информация, и не потому, что ему не хочется слушать. Потому что таким тоном не говорят о героически погибшем отце. — Вы с ним не ладили? — осторожно спрашивает он и понятия не имеет, к чему это приведет, словно пробирается ощупью в темноте; непривычное ощущение. — Да не то чтобы, — задумчиво откликается Райдер. — У него было это… знаешь, обаяние, будто промышленный пресс на нулевом элементе. Не устоять, как ни старайся. «Это семейное», — улыбается Рейес про себя. — Когда меня увольняли из ВС Альянса, мне так и сказали, что если бы не отец, я бы пошел на повышение. Конечно, я злился, — спокойно продолжает Райдер. — Но как только он оказывался рядом, все мои претензии к нему начинали выглядеть дикой чушью, так что я их ни разу не озвучил. Иногда мне кажется, что я и в Инициативу согласился записаться во многом для того, чтобы что-то ему доказать. А он, черт бы его побрал, взял и умер! — внезапно в голосе Райдера прорезается обида пополам с яростью, и Рейес с трудом сдерживает нелепый порыв обнять этого… искреннего идиота. Райдер шумно выдыхает и возвращается к повествовательному тону: — В общем, доказать ничего не получилось. Напоследок он еще и передал мне полномочия Первопроходца, «держи, сынок, не урони, и мне насрать, что ты об этом думаешь». Ладно, это нечестно, понятно, что он спасал мне жизнь, а там было без вариантов, если бы меня не подключили к СЭМу… Но я этого точно не хотел, — Райдер поворачивается на спину, закидывает руки за голову и рассматривает потолок. — Извини. Эта путаная фигня — попытка ответить на твой вопрос, зачем мне это все. «Это не путаная фигня», — Рейес затыкает сам себя и молчит. — До Кадары я будто по инерции делал то, что должен. Не человечеству, конечно, и уж точно не Инициативе, а ему. И только здесь меня отпустило, я задумался, на кой мне все это сдалось. Выходило — ни на кой. Навалилась такая апатия, будто мне срочно пора за антидепрессантами бежать. Я даже пожалеть себя успел, — усмехается Райдер. — А потом понял, что если бы все не сложилось так, как сложилось, я бы, может, никогда тебя и не встретил. Он умолкает и как будто чего-то ждет; в тишине хорошо слышно его слишком ровное дыхание. «Могу считать это признанием?» — фраза вертится на языке и кажется чудовищно пошлой. Рейес хмурится и пытается придумать что-то получше; Райдер заслуживает чего-то получше. «Он заслуживает кого-то получше». — Короче говоря, — улыбку Райдера Рейес чувствует виском, которого тот касается губами, — можешь считать это признанием. Перебор. Явный перебор. Ну не мысли же он читает, в самом деле?! Рейес беспокойно поворачивает голову — сталкивается с Райдером взглядом и отводит глаза. Он не читает мысли, он просто такой — словно специально для Рейеса созданный. И да, это перебор, потому что они не абстрактные герои лирической истории, а Первопроходец и Шарлатан, которым совсем не по пути. От этого тошно и горчит на языке. Рейес кладет руку Райдеру на затылок, ерошит волосы и заставляет уткнуться себе в шею. Когда Райдер на него не смотрит, дышать как-то проще. — Я так и понял. Спи уже, — выдыхает он, крепче прижимая Райдера к себе и надеясь, что этот жест сойдет за ответ; на него нападает несвойственное ему косноязычие. Рейес всегда старается быть с собой честным и поэтому знает, что попал в собственный капкан. Вообще попал так, как не попадал очень давно, и выбираться поздно — рыбка задом не плывет. Метаться, впрочем, тоже поздно, да и бестолку. «Лови момент», — мысленно подводит он черту под своими лишними эмоциями. Пока — все хорошо, а что будет потом, того в любом случае не миновать. Вот только Рейес больше не хочет понимать, что использует. Но не понимать уже не может — в конце концов, Райдер только что сказал все вслух, словами через рот.