Головоломка

Вообще-то Рейес считает, что между ним и Слоан — ничего личного. Бесспорно, она — опасная неуправляемая психопатка с манией величия, но у всех свои недостатки. Глупо не признать: усилиями Слоан Кадара стала такой, какой стала, и Рейес — в определенной степени — даже благодарен. Именно Слоан подарила ему роскошное поле для игры, странно было бы ее за это ненавидеть. Другой разговор, что некоторые люди в принципе не умеют слезать со сцены; даже когда опускающийся занавес недвусмысленно намекает на завершение спектакля. Слоан видела свою звезду в зените, а по факту уже давно тащила Кадару на дно. Да, пока им на голову не сыпались десантники — не считать же таковым Первопроходца, в самом деле? Однако рано или поздно Инициатива оклемается настолько, чтобы заявить о своих правах, и, за отсутствием иных вариантов, прибегнет к силовому решению вопроса. Ждать, пока любители закона и порядка насадят их на Кадаре железной рукой, у Рейеса нет ни малейшего желания — ему нравится эта планета бесконечных возможностей, выкрученных до предела контрастов и неисчерпаемых полутеней. Планета, на которой одинаково трудно и легко дышать; чертов плавильный котел, где любой получает шанс и может оказаться как на дне кислотного озера, так и на вершине мира. А за вычетом лирики — огромный экономический рынок, богатый ресурсами и расположенный на пересечении множества торговых путей. В общем, Кадара — лакомый кусок, несмотря на все свои очевидные проблемы, и хищников вокруг дохрена. Стоило бы кинуть им кость, но Слоан слишком самоуверенна, упряма и твердолоба, чтобы это понять. Ее время прошло, Кадаре нужна стратегия, а не тактика, и Рейес считает, у него есть что предложить в данной области. Пока в скиллианскую пятерку Элея режутся всего несколько участников, баланс сил прост, словно в детской игре. Искать союзников все равно придется: бодаться с кеттами в одиночку — не вариант. Но договариваться надо сейчас, чтобы успеть сделать это на собственных условиях. И тот, кто сумеет, не просто окажется на правильной стороне добра и света, но и получит до известной степени легитимный статус — место за карточным столом. Неплохой стартовый капитал, если задуматься. По сути, основная претензия Рейеса к Слоан — нежелание задумываться. Ну и тот факт, что она занимает его место и не сдает своих позиций. Это, конечно, бесит. Однако лично — у Рейеса нет к ней никаких особых счетов. Так продолжается ровно до того момента, пока следом за Слоан из темноты пещеры не появляется Райдер.

***

«Сука», — думает Рейес; все глобальные сценарии, все промежуточные планы — все летит к черту, рассеивается миражом, сжимается до точки. Хочется взять камень побольше и бить Слоан по голове, пока у нее не треснет черепушка, пока ее самодовольная рожа не превратится в кровавую кашу безо всякого намека на человеческое лицо. «Даже без Кайтуса — подстраховалась, гадина». Что теперь? Выйти из тени? Или придерживаться изначального плана? Рейес собирался аккуратно пристрелить ее и заняться делом, пока в рядах Отверженных будет царить неизбежная суматоха, связанная с потерей лидера — о чем, к слову, тоже узнают не моментально. Но Райдер путает карты. Потому что: это же Райдер, который не оценит внезапного нападения, а то и спасать бедняжку Слоан бросится — кто знает, о чем они договорились, раз он вообще согласился ее сопровождать. Вычислить снайпера его крутому ИИ — ни разу не проблема. Рейес кусает губу и выбирает экспромт. — Ты словно бы кого-то ждешь… Ему нужно отвлечь Райдера, и он использует все. Повторяет собственные интонации, бьет по воспоминаниям и ассоциациям. Несет какую-то феерическую чушь про дуэли — одновременно выводя Слоан в зону поражения. Защищать главу Отверженных от непонятного Шарлатана — просто. «Станешь ли защищать ее от меня?» Не стал. Выстрел отсекает шаткую неизвестность от безусловной реальности. Все. Только сейчас Рейес понимает: он был подсознательно готов к тому, что Первопроходец выкинет какой-нибудь дурацкий фокус. Но Райдер стоит над трупом Слоан молча и, похоже, никак не разберется с выражением собственного лица. По крайней мере, Рейес не видит ни однозначного осуждения, ни удивления, ни, конечно же, одобрения. Вообще ничего однозначного — черт его разберет, о чем он думает. На решение этой загадки у Рейеса есть от силы несколько минут. — Забери ее отсюда, — бросает он снайперу, кивая на тело. — И приготовь команду. Сегодня Порт-Кадара — наш. Приоритеты смещаются: проблема со Слоан решена, следующая проблема — нет, не Отверженные, хотя уличные бои нельзя назвать приятным делом. Следующая проблема — Первопроходец. Или все-таки Райдер? Рейес идет вглубь пещеры; он не слишком уверен, что Райдер последует за ним, но стрелять в спину — пусть даже Шарлатану — не его стиль. — Кажется, ты получил все, чего хотел, — все-таки догоняет. Голос его выдает. В голосе — возмущение, которое тщетно пытаются скрыть, и притворное спокойствие. Райдер не умеет ничего изображать, и сейчас прохладная невозмутимость у него получается из рук вон плохо, чтобы не сказать — не получается вообще. Почему-то Рейеса злит эта попытка сделать хорошую мину при плохой игре. «Ты, черт тебя дери, только что выбрал — так чего теперь целку строить?» Но вместо этих слов он произносит другие. Райдер хочет продолжение спектакля? Это можно устроить. В отличие от Первопроходца, Рейес в состоянии любую ахинею произнести так, что она начнет казаться весомой и значительной — однако сейчас не утруждается. И его раздражает, что Райдер не замечает фальши. — Почему ты мне не доверял? — окончательно срывается в мелодраму тот, и Рейес давит тяжелый разочарованный вздох. Он это серьезно? То есть вот кроме шуток? Порой Рейесу кажется, что Райдер — действительно лучезарный идиот. А идиоты не заслуживают ничего, кроме свежей порции лапши на уши. — Мне нравилось, как ты на меня смотришь, — с демонстративным надрывом отвечает Рейес и неожиданно осознает две вещи. Первое — что это, как ни странно, почти правда; ему и впрямь нравилось. Второе — что он не простраивает диалог, не думает о собственных словах и чужих реакциях — он просто в бешенстве, и его несет. Причем причина не столько в поведении Райдера, сколько в обстоятельствах, которые вынудили Рейеса нарушить свой четкий и понятный план. Причина в том, что ситуация вышла из-под контроля. Конечно, Рейес прикидывал, как будет решать вопрос со своим… альтер-эго. Он думал, что или расскажет Райдеру сам — когда все кончится, или не расскажет никогда, свалив официальные регалии на Киму. Ну вот, все кончилось; оказалось, все это время он надеялся, что Райдер поймет. А Райдер не понял. И он еще спрашивает, почему Рейес ему не доверял! Впрочем, возможно, за оставшиеся пару минут получится что-нибудь нормально объяснить… — Ты не тот человек, которым я тебя считал, — отрезает Райдер, и Рейес понимает, что даже пары минут больше нет. Он зря тратит время, а ведь у него куча дел — Порт-Кадара сам себя не возьмет. И все же Рейес стоит и продолжает зачем-то рассматривать лицо Райдера, по которому сегодня ничего нельзя прочесть. Ощущения странные. Словно перед тобой захлопнулась дверь, за которой виделись новые пути; словно в исправном челноке отказал генератор поля, в котором ты секунду назад был уверен. С другой стороны — Рейес же не ждал, будто Райдер кинется ему на шею с уверениями в неизменности своих чувств? С чего он вообще так размяк, что его заботит эта непривычная непроницаемость, затопившая чужие глаза? Какого черта ему не все равно? Себе-то Рейес не врет, так что у него есть ответ на эти вопросы. Усмешка прорастает на губах сама, а висок прошивает противным спазмом. Он не тот человек, которым Райдер его считал? Да он даже не тот человек, которым считал себя сам. — Хотел бы я им быть, — это точка; время вышло, но Рейес успевает сказать правду, пускай Райдер и не поверит.

***

Когда Райдер появляется в Тартаре… Это героический Первопроходец со штурмовой улыбкой наперевес. Он открыт и приветлив, он общается с Рейесом, как с близким приятелем, он смеется и шутит, и утрясти с ним все детали по поводу аванпоста — легко и приятно. Но, несмотря на все это, его глаза — по-прежнему захлопнутая дверь. И похоже, вещей, которые Рейес предпочел бы ни с кем не обсуждать, прибавилось; здесь они с Райдером снова похожи. Потом Рейес поймет: это был херовый способ решить — замолчать — проблему. Но тогда, на следующее утро после «переворота», после суматошной, напряженной, кровавой, разрывающейся выстрелами ночи, после муторного, заваленного неотложными организационными вопросами рассвета — он полагает иначе. Рейес чувствует себя, как человек, недавно выведенный из криостаза; даже осознание собственной победы — медленное, механическое, формальное. Ему совершенно не до эмоций, так что Райдер со своим непринужденным и поверхностным дружелюбием оказывается изумительно в тему. Будто какой-то инстинкт подсказывает ему единственную безошибочно правильную линию поведения, и это то, за что Рейес благодарен. Тем утром они оба — люди дела, профессионалы с совпавшими интересами. Разумеется, им удается договориться. Уже потом выясняется, что Райдер улетает с Кадары, уладив все, связанное с работой, разобравшись с каждой мелочью и разве что не подарив какому-нибудь особо жалистному сиротке леденец. Он улетает, чтобы не возвращаться. Уже потом Рейес пишет то сахарное «давай останемся друзьями» письмо, забивающее, как он думает, последний гвоздь в крышку гроба с возможностью все это как-то разрулить. Оно предсказуемо остается без ответа.

***

В качестве сувенира на память о Первопроходце каждому обитателю Кадары достается вдоволь чистой воды и немного надежды. Рейесу от Райдера не остается ничего, а засосы сходят через неделю. В какой-то момент он ловит себя на том, что бережет чертов аванпост, будто тот — его собственный. Всеми правдами и неправдами он отмазывается от неудобных расспросов Кимы, почему так уж жизненно необходимо помочь колонистам с Нексуса. Он находит десятки высосанных из пальца аргументов и заставляет их выглядеть относительно здравыми. Он напускает на себя загадочный вид и ссылается на далеко идущие планы, вешая на Южный Крест оборону Дитеона. Он даже выкраивает из своего весьма насыщенного графика время отслеживать и высылать на какой-нибудь Элааден предприимчивых сучек вроде той азари Элоры. Можно сказать, Шарлатан становится самым ярым сторонником Инициативы на Кадаре. Впрочем, хотел бы Рейес посмотреть в лицо тому, кто отважится произнести подобное вслух. Ведь настолько отчаянных идиотов — днем с огнем. А самый отчаянный идиот Элея сейчас довольно далеко от Кадары. Добывает топливо для Нексуса на сотни лет вперед, упражняется в кроганской дипломатии, выручает других Первопроходцев, штурмует флагман Архонта, разыскивает загадочный город Реликтов и дает привычно жизнерадостные интервью. Рейес их не смотрит — ему хватает докладов собственных информаторов, а голос Райдера фальшивит в каждой ноте; странно, что этого никто не замечает. Рейес переезжает в Тартар, путем подлога и отстрела избавляется от тех, кто может отвлечь Первопроходца от геройских похождений, и с головой уходит в работу. Спасение мира — не его печаль, Рейес не создан для эпических подвигов на глобальной передовой. Его стихия — детали. Вовремя появившиеся или пропавшие сведения, удачно замолчавшие или заговорившие очевидцы, всплывшие из ниоткуда файлы и отчеты, случайно забытый на видном месте датапад или оказавшийся вдруг открытым канал связи. Держать руку на пульсе происходящего довольно легко, когда ты глава Коллектива — вербовщики не зря говорят, будто данная «компания по предоставлению бытовых услуг» старается знать все обо всех в Элее. У любого человека может быть безобидное хобби; у Шарлатана это — убирать с дороги Первопроходца мелкие камешки, которых тот не заметит, пока не сотрет ноги в кровь. Разумеется, Райдер не просто не подозревает о причинах собственного везения, но даже не воспринимает происходящее, как нечто необычное. Рейес делает это не для Райдера. Не для укрепления их «дружбы», не для высшего блага и, уж конечно, не для успокоения собственной совести, которой у него нет. Рейес делает это, потому что считает, что из столкновения с чужими подлостью, слабостью и идиотизмом у него больше шансов выйти без потерь. И потому что… «больше некому». Никто не спорит, за себя Райдер может постоять — а попутно еще и за пол-галактики, которая этого не заслужила. Но как выгода не измеряется одними кредитами, так и потери не обязательно представляют собой лишний ожог на броне. В реальной жизни встречается довольно много говна, к которому у Рейеса в силу привычки давно выработался иммунитет. Как минимум, его голова не забита идеалистической пургой про благородство, долг и тому подобную херню. Плюс, утрясая прозаические мелочи, Рейес не забывает о собственных интересах; многие знания рождают многие печали, факт, но они же залог и благополучия, и влияния, и безопасности. А Райдер… Пусть сражается со злом, побеждает огнедышащих драконов и не распыляется на ерунду.

***

Когда Киан говорит, что видел Райдера, Рейес ему не верит. Но зачем-то тащится в доки по жаре, а узнав полускрытый в облаке силуэт Бури — идет, придерживая шаг, наверх, в маленькую квартирку, где не появлялся уже 62 дня. И по пути успевает надавать себе оплеух за то, что, оказывается, знает точные сроки. Что Рейес планирует найти на вершине Порт-Кадары? Первопроходца там нет и быть не может; он в аванпосту, на корабле, пьет в «Песне Краллы», катается по пустошам, спасает очередных обездоленных в трущобах… Но на самом деле Рейес прекрасно знает, где сейчас Райдер, и никаких аргументов в пользу собственной правоты ему не требуется. Он тихо открывает дверь, ни на секунду не усомнившись. Как будто тот факт, что Райдер внутри — такая же непреложная истина, как наличие гребня у турианцев. Однако чего Рейес точно не ожидает, так это того, что Райдер… спит, по-детски обняв подушку и накрывшись краем одеяла. Впрочем, услышав шаги, он сразу поднимает голову и молча смотрит на Рейеса, щуря глаза. Судя по их переписке, игра в «кто кого перемолчит» — теперь его любимая, но Рейесу она изрядно надоела. — Ничего, что это моя кровать? Моя комната, моя квартира… — И твоя Кадара, — перебивает Райдер. — Ничего. Я переживу, — и вновь утыкается в подушку. Рейес маскирует растерянность насмешкой: — Кто-нибудь взломает дверь и пристрелит тебя спящим, — сообщает он и умолкает: в лицо ему смотрит дуло, а у Райдера очень холодный взгляд; Рейес почти забыл, как быстро он умеет двигаться. Но отступить Рейес уже не может, и остановиться не может тоже. — Принести чего-нибудь? Виски, быть может? — с едва заметным сарказмом интересуется он. — Принеси, — кивает Райдер, убирая оружие. — Ванильного мороженого. Рейесу не удается удержаться от улыбки, но, по крайней мере, он успевает вовремя заткнуться и не произнести «я рад тебя видеть» вслух. Хотя он… действительно рад. Это странно. Это злит. Почему-то Рейес в самом деле идет искать мороженое. Может, у Юми найдется — а она достаточно умна, чтобы не поднять его на смех. Райдер с явным удовольствием выскребает из чашки остатки того, что предприимчивая азари сварганила из молочного суррогата и уймы ароматизаторов. Рейес вообще не уверен, что это можно есть, но Райдер не привередничает. — Ты к нам надолго? — спрашивает Рейес, когда молчание начинает становиться… заметным. — Еще часов пять бы поспал, — зевает Райдер, отставляя чашку. — Но ты же так и будешь меня будить. Рейес предпочел бы иной ответ, но ясно, что в теперешних обстоятельствах рассчитывать на что-то другое не приходится. Он цепляет на лицо самую беззаботную из своих улыбок и отмахивается: — Спи. Я прослежу, чтобы тебя никто не беспокоил. В конце концов, у него сегодня дел по горло. Как вчера, позавчера, на прошлой неделе и три месяца назад. Кому-кому, а Шарлатану есть чем заняться. И удачливому контрабандисту Видалю, не имеющему никакого отношения ни к каким группировкам, тоже есть чем заняться. И все-таки Рейес почти уверен, что он за эти пять часов думает о Райдере больше, чем Райдер о нем. Уж точно Райдер не испытывает практически неконтролируемого желания трясти Рейеса за плечи и орать ему в лицо: «Какого черта все это значит?!» Или что-нибудь другое — столь же бессмысленное и жалкое. Впрочем, со своими желаниями Рейес привычно справляется. Не в первый раз. После отлета Бури он запирается в Тартаре, накачивается виски по самые брови — и только тогда его пробирает. Рейес хохочет до икоты, до пьяных слез, до сведенной челюсти, когда осознает, что со своим аналогичным «практически неконтролируемым» Райдер просто уже справился. Тогда, миллион лет и пару месяцев назад, стоя над трупом Слоан, он не тряс Рейеса за плечи и не орал ему в лицо беспомощную чушь. Логично, что теперь ему этого и подавно не хочется. Как же все… глупо. С утра Шарлатан трезв, деловит и разве что самую малость резок — впрочем, не настолько, чтобы это заметила даже внимательная Кима. Хватит и того, что в своей неглупой голове ангара наверняка догадалась связать визит Первопроходца и неожиданно устроенный ее боссом «отгул».

***

В отличие от Рейеса, у Райдера нет на Кадаре никаких дел. Да, его турианка и старик-кроган из команды что-то мутят по своим каналам, но это мелочи, и ничто не мешает Первопроходцу отдыхать на Буре. Или где-то в пределах аванпоста. Это очередная головоломка. Райдеру плевать на нелегальные развлечения, которых многие ищут на Кадаре. Райдер ни разу не был в подпольном казино. Райдер не интересуется борделями ни в каком виде. Райдеру не нужны наркотики, и даже его адреналиновая зависимость — а Рейес все-таки уверен, что она есть — никак не проявляется. Он приезжает, бросает экипаж и для всех куда-то загадочно исчезает. Рейес проверял — только ему пришла в голову мысль поискать Райдера там, где он его нашел; все прочие убеждены, будто Первопроходец чем-то занят. А он ничем не занят. Он отсыпается, смотрит идиотские фильмы, оставляет недопитый кофе и в какой-то момент забывает в ванной свое полотенце с логотипом Инициативы. Это чистейшей пробы абсурд. Рейес, в принципе, готов хоть подарить ему эту чертову квартиру — уж как-нибудь Шарлатан на Кадаре не останется без крыши над головой. Но сама бредовость ситуации зашкаливает. Самое смешное — Райдеру, похоже, абсолютно наплевать, что в связи с этим будет делать Рейес. И Рейес не делает ничего. Одного раза вполне хватило, чтобы понять — задачка ему не по зубам. Если он каждый раз будет бегать за мороженым, а потом нажираться до скотского состояния — он или сопьется, или даст повод усомниться в собственной адекватности. А это не то, что Рейес назвал бы идеальным планом на ближайшее будущее. Поэтому он старается с Райдером вообще не пересекаться — и только через пару недель, случайно наткнувшись на выпуск новостей, Рейес замечает, что у Первопроходца совершенно пустой, мертвый взгляд. А потом с Кимой связывается Кандрос.