Головоломка

Меридиан цветет, дышит и благоухает. Меридиан вспыхивает взрывами. Меридиан раздражает. Рейесу не нравится этот рукотворный — или что там было у джардаан вместо рук? — рай. Он не любит народных гуляний, от яркого света в атриуме Гипериона у него раскалывается голова, и на бесплатный коктейль здесь рассчитывать точно не приходится. В огромном пространстве, замкнутом подпаленными стенами ковчега, Рейес, похоже, единственный человек, не снедаемый лихорадочным ликованием. Он чувствует себя затянутым в строгий кобеднешний костюм, и ему неуютно. Нет, вот то, что творилось до официальной «победы» — все это было очень мило и без дураков воодушевляюще. Всеобщее единение в порыве борьбы с чужим, агрессивным, со всех точек зрения абсолютным козлом и последующее торжество сил добра, к которым ощущаешь сопричастность — что может быть лучше? Если совсем без сарказма, в котором Рейес сегодня особенно остро чувствует необходимость, оказаться в числе «всей чертовой кавалерии» было приятно. Ровно настолько, насколько неприятно стало потом. Разумеется, Рейес понимает, как быстро у всех начнут зудеть в разных местах собственные интересы — и насколько оперативно самые ушлые начнут их проталкивать. Если бы перед Рейесом стояла цель отхватить кусок меридианского пирога, он бы включился в эти игры раньше прочих, но такой задачи нет, и единственное, чего ему хочется — побыстрее свалить домой. Окончательно задолбавшись изображать беззаботную уверенность человека, довольного общим успехом, но тем не менее независимого, он выбирается в один из боковых коридоров и обнаруживает там вглядывающегося в огромное окно Райдера. Что удивительно — одного. Рейес тихо подходит и молча останавливается рядом. Он точно не собирается поздравлять Райдера с победой — этого добра Первопроходцу с избытком отсыплют другие. Рейес все еще не хочет оказываться среди них. — Дурацкое место, — бормочет Райдер себе под нос. Рейес усмехается. «Как обычно, кто бы сомневался». Какого же черта они постоянно оказываются похожи там, где сходства вообще не ждешь — и где оно, по большому счету, нахрен не нужно — зато не могут найти ни единой точки пересечения, когда это необходимо? Вопросы риторического свойства. — Тебе не нравится? — негромко спрашивает он, не объясняя, о чем речь. — А тебе? — Райдер не поворачивает головы и тоже ничего не уточняет. — Мне — нет. Проходит несколько очень долгих секунд, прежде чем Райдер сдвигается ближе. Прижимается мимолетным и в то же время таким надежным касанием — совсем как в их первую встречу. Рейес сам не успевает понять, когда его рука оказывается на чужом плече, а Райдер неожиданно утыкается лбом ему в висок и шепчет: — Если бы ты знал, как я от всего этого устал. Если бы ты только знал. В его голосе нет никакой усталости. Или отчаяния. Или вообще каких-то понятных чувств. В его голосе — стылое, выхолощенное равнодушие; по сравнению с этим — даже СЭМ звучит человечнее. Рейес вздрагивает. — Не придавай большого значения моим словам, — пытается отшутиться он. — Возможно, у меня просто дурной вкус. — Почему — нет? — Райдер впивается в его лицо требовательным взглядом, словно вообще не услышав предыдущей фразы. Рейес с неприятным узнаванием вспоминает, как впервые оказался на минном поле — ощущения были точь-в-точь такие же, как сейчас. Одна ошибка — и рванет. — Не знаю, — осторожно начинает он. — Все вокруг кажется слишком… искусственным. Ненастоящим?.. — Рейес слышит сам себя и отчетливо понимает — провал. Это не то. — А мне, — поворачивается к окну Райдер, — не нравится, что нет неба. И отстраняется. Загадка была из тех, на которых Рейес прокалывался всю жизнь: где правильный ответ — отсутствие ответа. «Черт!» — Неба полно на Кадаре, — торопливо улыбается он, но уже не успевает ничего исправить. Райдер не стряхивает его руку со своего плеча, но каменеет под ладонью — с тем же успехом можно обнимать ближайшую кадку с фикусом. Из-за спины доносятся радостный гомон, возбужденные голоса, чей-то смех — на них, словно взрывная волна, наваливается праздник. Райдер разворачивается, и Рейес успевает увидеть, как плывет выражение его лица. Очередные поздравления он принимает с совершенно искренней улыбкой, и впервые за очень долгое время Рейесу становится по-настоящему страшно. «Что ты, черт возьми, с собой сделал?!» Рейес сваливает с Меридиана при первой возможности. Очень может быть, стоило поговорить с Райдером еще раз, но Рейес понимает, что для него во всем этом слишком много безумия. Ему нужна твердая почва под ногами, а не таинственные конструкции Реликтов. Ему нужно вернуться к понятным делам, запутанным схемам и интригам, где все просто и ясно. И чтобы никаких головоломок. В конце концов, вокруг Райдера толпа народа — сестра, команда, друзья. Кто-нибудь из них наверняка догадается, что у их драгоценного Первопроходца не все в порядке. Рейес беззастенчиво врет самому себе.

***

В этот раз Райдер ищет его сам. И находит — в Тартаре, где же еще? Вламывается в комнату так, словно ничего и не менялось, словно все осталось, каким было. Словно время отмотали назад и забыли снять с паузы. Рейес щурится, разглядывая его. Он ничего не ищет в чужом лице и уже не пытается заметить нечто, чего не заметят другие: просто за спиной Райдера по глазам шарашит ярко-красная лампа. Приходится щуриться. — Ты, кажется, приглашал меня приехать. Или я неправильно понял твои слова насчет неба на Кадаре? — Райдер улыбается; с ним по-прежнему что-то крепко не так. Внешне это все тот же симпатичный парень, и улыбка у него очень располагающая — но лучше бы он не улыбался вообще. — Убери эту гримасу с физиономии, а? — неожиданно сам для себя просит Рейес. Как ни странно, это правильный ход — Райдер перестает обаятельно скалиться и превращается в почти нормального человека. — Они там совсем мышек не ловят? Ты же невменяем, твоя врач себе ведро на голову надела? Ладно, черт с ней, но СЭМ — уж он-то должен фиксировать такие изменения. — Программа психологической реабилитации Первопроходцев находится в стадии первичной разработки, — подражает Райдер голосу ИИ. — Тебя-то это ебет каким местом? Рейес морщится. Грубость Райдеру не идет. — Просто интересно, почему я вижу, а они — нет. — Потому что я позволяю? — Райдер садится. Не рядом, на расстоянии вытянутой руки. — У тебя еще и мания величия наметилась? Райдер забирает со стола единственный стакан и долго разглядывает его край, прежде чем сделать глоток. — Очень может быть, — наконец сообщает он. — Я же у нас спаситель галактики. — Скопления, — поправляет Рейес. — Не заносись особо. Кстати, раз уж зашла речь. Чем я заслужил такое доверие, что ты мне «позволяешь замечать»? Ему сегодня скучно, он спокойно достает второй стакан и задает вопрос, который почти ничего не значит. — Доверие? К тебе? Шутишь? — Райдер смеется — смех получается отрывистый и словно вовсе не его. — Уходишь от ответа? — парирует Рейес, безукоризненно улыбаясь; его трудно сбить с темы — тем более подобным старым как мир, наивным способом. Выдумав привкус соревнования в диалоге, он пытается отвлечься от становящегося все более явственным желания встать и выйти из комнаты. Снова наваливается тишина. Райдер тянется к бутылке, опрокидывает остатки виски себе в стакан, хотя у него еще есть, поправляет рукав — заполняет паузу. — Немного, — честно признается он в итоге. — Зверски утомляет, когда вокруг все считают тебя не то малолетним придурком, не то надеждой цивилизации. Полагаются, как на господа бога, и одновременно пытаются «мудро направлять». Постоянно дергают за рукав, просят решить вон те и те проблемы, но не смущаются орать и обижаться, когда оказывается, что ты не господь бог и не можешь успеть везде, спасти всех и удовлетворить все запросы. «Это не ответ», — думает Рейес и почему-то терпеливо ждет. — Сами косячат только в путь — «Первопроходец исправит», «Первопроходец поймет и простит». Но чтобы рассмотреть возможность моего отказа или, бери выше, ошибки? — Райдер механически усмехается. — А ты хотя бы ничего от меня не ждешь. — Откуда ты знаешь? — вкрадчиво интересуется Рейес; он, конечно, иронизирует, но больше по привычке — отвлекает собеседника и выкраивает пространство для маневра даже там, где маневрировать незачем. Райдер игнорирует его многозначительный тон и пожимает плечами: — Я предполагаю. В конце концов, все, что тебе было нужно, ты от меня уже получил. А вот это — обидно. Не претензия, конечно, с ней-то все понятно, — сама идея, будто Рейес настолько предсказуем. — Уверен? Зачем тратить свое время на человека, если не планируешь получить от него что-то взамен? Райдер спокойно кивает: — Логично. Но в таком случае мне все равно, используешь ты меня или нет. Я прилетел сюда не за честностью и уж точно не за сочувствием. Я прилетел… Он умолкает, подбирая слова. Хочется спросить, к чему тогда вся эта исповедь, но Рейес прислушивается к себе и легко унимает расшалившееся любопытство. По большому счету — ему тоже все равно. Очень вовремя оказавшийся на Кадаре и удачно вписавшийся в планы Рейеса Видаля Райдер глупо ошибался, был нелепо искренним и не умел ни отступать, ни притворяться. Райдер, застолбивший за человечеством Меридиан, назначает послов, толкает политически эффективные речи и, судя по всему, ничего не принимает близко к сердцу. Он превратил сам себя в инструмент — и интересует Рейеса разве что… — В силу привычки, — глухо роняет Райдер. Он все еще не читает мысли. Он все еще совпадает с Рейесом на пугающие сто процентов, не совпадая ни на один. Как же все глупо. Дальнейшее видится вполне отчетливо — они, может быть, еще добьют чертову бутылку, но точно разойдутся, обнаружив, что совершенно безразличны друг другу. По идее, это идеальный финал, но Рейеса он почему-то не устраивает. Даже сейчас Райдер умудряется его зацепить. Казавшееся лестным доверительное отношение не стоит ничего, это злит — но это же и встряхивает. Минуту назад Рейес готов был отказаться решать скучную задачку про уставшего героя, а теперь азарт снова поднимает голову. Получается, он точно так же, как все, ждал от Райдера понимания и даже не подумал подстелить соломку там, где она была необходима — причем не только ему самому. Вот только Рейес по-прежнему не желает оказываться одним из многих. Он ведь действительно привык быть особенным. Что делать, когда один элемент паззла катастрофически не стыкуется с другим, хотя сам по себе расположен совершенно правильно? Ответ очевиден — развернуть другой элемент. — Ерунда какая, — говорит Рейес, заставляя голос звучать уверенно. — В силу привычки ты должен был оккупировать мою старую квартиру, а не жаловаться на жизнь. Ну или твои привычки сильно изменились. В таком случае должен признаться: старые нравились мне больше. — Потому что мной было удобнее манипулировать? — поднимает на него глаза Райдер. — Потому что ты был лучше всех. Ответа нет так долго, что Рейес начинает думать — разговор окончен. А потом Райдер неожиданно отставляет стакан, сдвигая его локтем, наваливается корпусом на стол и опускает голову на скрещенные руки. У него трясутся плечи — то ли от беззвучного смеха, то ли от такого же плача, не разобрать. Проверять наверняка у Рейеса нет никакого желания, но зачем-то он протягивает ладонь и осторожно гладит Райдера по волосам. — Кто бы мне еще это сказал, если не ты? — невнятно произносит тот куда-то в столешницу. — Тебе стоит поработать над дикцией, — усмехается Рейес. — Понимаю через слово. Так что давай отложим душеспасительные беседы на завтра, а сейчас я просто схожу еще за виски. Он вдруг осознает, что чертовски вымотался — и продолжать разговор ему совсем не хочется. Во всяком случае, точно не в ближайшие несколько часов. Когда Рейес возвращается с новой бутылкой — Райдера в комнате нет. И все, что остается — это послать его к черту и лечь спать. Трезвым.