Сын богача

***

      Семья Смит. Самая богатая и успешная семья во всей Ниндзяго, выпускающая сеть магазинов. Мой отец — Рэй Смит, директор компании. Он основал бизнес еще до моего рождения. Его труд достиг немалых успехов. Его компания выпускает бытовую технику: телевизоры, холодильники, стиральные и посудомоечные машины, и тому подобное. Сюда же входят телефоны, ноутбуки, и всякая разная техника. Мда, я дожил до того, что сам не помню, что выпускает компания моего отца. Дома его постоянно не было. Он вечно был на работе. А если не работе, так на какой-нибудь пресс-конференции. Я обычно не забочусь по этому поводу. Я еще с малых лет знал, что ему будет некогда на семью или на какие-нибудь другие заботы. Я помню, как в детстве видел его по телевизору. Его окружали журналисты с микрофонами, а он был рад отвечать на их вопросы. Но меня удивляло одно: он еще никогда не говорил, что устал. Когда он приходил домой, он не показывал свою усталость. Помню, как когда-то нарисовал рисунок, где были я, мама, и… он. Я подошел к нему, вручив рисунок, но он лишь ответил, что такого в нашей семье никогда не будет. А если будет, то мы будем жить как обычные люди. Он всегда был строг ко мне и маме. Со временем я вообще перестал его видеть. Постепенно у меня к нему проснулась ненависть. Это чувство, которое я испытывал к нему до семнадцати лет. «Он променял семью на деньги и бизнес», так я думал все это время. Потом я просто перестал испытывать к нему какие-либо эмоции. Я просто игнорировал его. Я перестал называть его отцом. Мама всегда говорила, чтобы я не обращал внимания, ведь у меня есть она и сестра. Лишь на это я полагался. Для нас он стал просто чужим человеком. Моя мать — Майа Смит. Она тоже руководит «AL of EL» (Ал’оф’эл — название компании Смитов, отсылка к ALlliance of ELements — Альянс Стихий) время от времени. Она добрая женщина, в отличие от него. Я был под ее воспитанием до шестнадцати лет. Затем я просто стал расти сам по себе. У меня были деньги, и я более не полагался на чью-либо помощь. Хотя я по сей день благодарен маме за то, что она была со мной все это время. Она не оставила меня одного. Также у меня есть младшая сестра. Ния. Я не особо часто провожу с ней время. Ее вечно нет дома. А если она и дома, то я не общаюсь с ней. Только иногда, да и по делу. Я не знаю, чем она увлекается, но был бы рад узнать. Сейчас мне двадцать один год. Хотя все еще веду себя как четырнадцатилетний избалованный ребенок. Я знаю, что я избалован, и мне это нравится. Я люблю тратить деньги, тусоваться в клубах и барах. Это единственное, что мне нравится. Единственное, чем я могу себя завлечь. Если сказать о моей личной жизни, то… я все время засиживаюсь в клубах, напиваюсь, и в дерьмо возвращаюсь домой. А иногда неделями шляюсь где-нибудь. Я живу как хочу, и никому не дано права меня осуждать. Я не живу по законам, как обычные люди. Я всё время что-то вытворяю, полагаясь на бабло моего старика. Но в моей семье о моей гулящей жизни знают Ния и мама. Он не знает. А если бы узнал, то мне бы светило немалое наказание. Я не знаю, что ещё делать. Я богатый, работать мне не надо. Жену я себе искать не собираюсь ближайшие 10 лет. Когда унаследую компанию этого придурка, тогда и подумаю. Конечно, я знаю, что когда-нибудь моя свободная жизнь закончится, и мне надо будет жить по документам, и бегать с одной пресс-конференции на другую. На самом деле нигде мне не тарахтел этот бизнес. Я просто хочу жить, пускай как обычный человек, но жить. И не носить галстук в строгом официальном стиле, сидя за столом директора крупнейшей компании «AL of EL». Сказать честно, я не люблю обычных людей. Они не такие, как я. Я общаюсь лишь с теми, у кого деньги есть. В моем любимом клубе есть одна компашка, к которой я очень привык. Я всецело доверяю им. Это мои единственные друзья. Они тоже из богатых семей. Они такие, как я.

***

— Молодой человек, очнитесь, — я открыл глаза. Свет больно бил в глазницы. Привыкнув к свету, я протер глаза и уставился на пожилую женщину. Лет ей было шестьдесят. Она была в рабочей униформе. Я, тем временем, приподнялся, уперевшись руками в пол. И тут же скривился от безумной головной боли. Боль была мимолетной, так что она быстро прошла. Я осмотрелся: очнулся я в незнакомом клубе. По крайней мере, я не был здесь раньше. Всё кругом было обставлено пустыми бутылками от пива. Где-то всё ещё спали люди. Повсюду была куча мусора. Чего только не лежало на полу. — Который час? — спросил я сонным голосом, хватаясь правой рукой за голову. Я снова очнулся в каком-то дерьме, нихрена не помня. Кстати говоря, я был без футболки. Странность номер один. Мне нужно хорошенько умыться под холодной водой и окончательно очнуться. Я так до дома не доберусь. Главным для меня сейчас было узнать сколько время. — Почти полдень. Вечно молодежь напьется, а я потом за ними убираю. Вставайте и идите домой, — она была явно возмущена. Конечно, не каждый согласится каждый день вымывать блевотину за бухими людьми. — Дамочка, не орите, башка пи-и-издецки раскалывается. Не подскажете ли этому бухому человеку, где тут туалет? — я постарался встать. Сил нет. Первое, что возникло в моей голове, так это то, что первым делом мне надо снять отель где-нибудь неподалеку, чтобы хорошенько выспаться и привести себя в порядок. — Туалет на первом этаже. По коридору налево, потом прямо. Не перепутайте женский и мужской, болван! — пригрозила эта старая карга. Хотя чего я возмущаюсь? «Надо уважать старших». Мда, опять эти гнусные правила. Что меня бесит больше всего, так это следовать правилам. Ни один закон мне не указ. Хотя я прекрасно понимал, что благодаря деньгам я могу свободно делать что хочу. Я встал и направился в указанное место. Идти было трудно, а впереди еще и лестница. Вообще жопа. Но, удерживаясь за перила, думаю, у меня получится. Я посмотрел вниз. Второй этаж был не такой просторный, как первый. Если бы не этот вырез на втором этаже. Отсюда видно все, что происходит на первом. В глаза бросались красные, синие, короче говоря, пастельные оттенки. Не подходящая палитра к этому месту, но должен признать, что эти цвета придают достаточно уюта и комфорта. Я посмотрел вниз, надеясь, что будет невысоко, так как спускаться по лестнице у меня желания вообще нет. Кстати говоря, у меня дома такой же вырез. Только есть ещё комнаты. Тут-то вообще ничего нет. Только немного места для тусовок, да и при этом перила, защищающие от падения вниз, очень низкие. Кто-нибудь, тусуясь, грохнется в темноте, и никто не заметит. Хотя я не разбираюсь в этом. Мне вообще сейчас до туалета бы добраться. Кстати, я уставился на ещё одну лестницу напротив меня. Она вела наверх. Значит здесь есть и третий этаж. Там точно такой же вырез. Но времени и сил у меня нет на то, чтобы осматривать ещё и третий. Так что я понемногу начал спускаться, с одной ступени на другую, крепко держась за перила. С горем пополам я спустился с проклятой лестницы, чуть ли не навернувшись. Затем добрался до туалета, уперевшись об дверь. Голову жутко ломит. Может уже пора заканчивать с алкоголем? Да не, глупость какая-то. Все-таки, это единственное, что мне нравится. Больше в этой жизни мне ничего не интересно. Ничего, кроме этого. Я открыл дверь и вошёл внутрь. Чёрт возьми, даже здесь бухие товарищи лежат. А я уж думал, что один такой алкаш, хех. Но не суть. Мне удалось оттолкнуть ногой спящего мужика, который загораживал проход к раковине. Пахло тут, конечно, не ароматом лаванды, но это же общественный туалет, чего здесь возмущаться? Хотелось крикнуть той старой уборщице, чтобы она сперва здесь прибрала, а не беспокоила бухих в хлам молодых людей. Мне хорошо повезло, что тут есть зеркала. Я посмотрел на себя и глубоко вздохнул. «До такого я докатился?», прозвучало в моей голове. Конечно вид у меня был не лучший: круги под глазами, сонное лицо, растрепанные волосы (они у меня всегда растрепанные, я никогда не прилизываю их, но сейчас был не тот случай, когда легко можно было описать вид моих волос). Скажу честно, с самого первого момента, когда я попробовал алкоголь, меня разрывало на две части. Одна часть говорила мне, что я втянусь в кайф, и это поможет мне забыть обо всем, а вот другая… другая говорила мне, что если я начну, то не сумею закончить. Я по натуре такой. Я не смогу бросить. И по сей сути понятно, какую сторону я выбрал. Сложно сказать, жалею я об этом или нет… Я уже говорил: я живу так, как хочу, и ни у кого нет права меня осуждать. Из крана потекла холодная вода. То что надо. Я сунул голову под воду. Кран был невысокий, это оказалось довольно проблематично. Холодная вода текла от затылка, оставляя мокрые дорожки повсюду. Затекала в уши, нос, глаза… По коже пробежали мурашки. Но это помогло немного протрезветь. Я выключил воду. Уже лучше, хотя стало немного холодно. Я почувствовал, как вниз по шее стекают две-три капли воды. Я снова посмотрел на себя в зеркало, взъерошив руками мокрые волосы, чтоб они хоть как-то высохли. — Уже лучше. Так, стоп, — я начал шарить по карманам в поисках телефона. — Так, а вот это уже прикол. И где мой телефон? Мужик, ты знаешь, где мой телефон? — я обратился к спящему мужику, лежащему около меня, немного пнув его ногой. Все понятно. Надо идти искать телефон. Да не только телефон, но и футболку. Я вышел из туалета, направившись на то место, где проснулся. Людей стало значительно меньше. Хе-хе, видимо та бабка показала «кузькину мать» этим алкашам. Так, ладно. Нужно как можно скорей найти мобилу и футболку и сматывать отсюда. Я пришел на то место, где проснулся и начал поднимать все предметы в поисках вещей. Это заняло много времени, так как здание, хоть и маленькое, но широкое. Мне удалось найти телефон. В нем еще оставалось немного зарядки, на несколько телефонных звоночков хватит. Но футболку так и не удалось найти. Ну ладно. Сначала сниму отель, потом поеду за футболкой. Все-таки привести себя в божеский вид и подмыться не помешало бы. Но прежде всего нужно вызвать такси. Это место меня нервирует. Вообще, где я черт возьми? Ниндзяго, в какую жопу ты заведешь меня в следующий раз? Вот дерьмо. Я вышел с здания, уже вызвав такси. Через десять минут оно подъехало и я направился прямиком в отель. Я забыл посмотреть название клуба, хотя приехал бы сюда еще разок, хе-хе.

***

— Блин! — приняв освежающий душ, я бухнулся на кровать. Конечно она не такая мягкая, как у меня, но все же. Спать безумно хочется. Я осмотрел комнату: это самый дорогой номер в отеле, а выглядит как самый обыкновенный. Проходя по коридору, я заглядывал в другие номера. Мой номер отличался от остальных только кроватью. Но мне для счастья большего не надо. Мне всего лишь нужно поспать и поехать домой. А перед этим еще и футболку купить. Ну ладно, на свежую голову и думается лучше, и голова быстрее работает. Последний раз я заглянул на экран телефона и краем глаза заметил пятнадцать пропущенных от мамы. Вот дерьмо. Я вскочил, набирая нужный номер. Гудки… — Ты ничего не хочешь мне сказать? — послышался родной голос. Мне всегда нравился мамин голос. Он нежный и успокаивающий. Она никогда не бывает строга ко мне. В отличие от этого придурка. Я немного задумался над ответом. Солгать или сказать правду? — Прости, мам. Я снова «неудачно погулял». — Сынок, когда ты завяжешь с этим.? — я задумался над ответом. Я еще не думал о таких вещах, как «бросить пить». Хотя мама всегда говорила об этом. Я отмазывался лишь тем, что всегда говорил ей, что я молод, и что у меня есть деньги. Что мне еще делать? Естественно веселиться, как и все богатенькие детишки. Но я уже не ребенок. Я прекрасно это понимал, но бросать пить я не собирался. Ни в молодости, не в старости. — Я уже сотню раз говорил, мам. Я знаю, что ты беспокоишься обо мне. Я очень люблю тебя, но не перестану делать то, что я хочу, — вообще, что я пытаюсь доказать? Что пить — это хорошо? Не думаю. Наверно я просто хочу доказать ей, что со мной ничего не случиться, и что все будет хорошо. Я надеюсь… нет, я уверен что все будет в порядке. — Это до добра не доведет, скоро ты сам все поймешь. А я никогда не перестану беспокоиться о тебе. Это же долг матери, в конце концов. Ладно… ты вернешься домой? — Да. Я вернусь к трем часам. Обещаю. — Я буду ждать… прошу, возвращайся поскорее… — я положил трубку. Мама и правда очень беспокоится обо мне. Она любит меня. Это единственный на всем свете человек, которому я по-настоящему нужен. Обычно я нужен всем, только тогда, когда у меня есть деньги. Конечно, я далеко не тупой, и прекрасно могу понять, когда люди говорят правду, а когда грязную ложь. Я всегда замечаю это. Их жесты, манера речи, но больше всего… их фальшивые улыбки. Они стараются подобраться ко мне поближе, чтоб потом свободно распоряжаться моими деньгами. Обычно такой опыт только начинает приходить к тридцати годам, но я понял это в восемнадцать лет. Всего три года, а мои навыки еще никогда меня не подводили. С каждым разом они все сильнее обостряются. Может такое чувство есть у всех богачей, но я чувствую, что только у меня оно настолько развито. Я чувствую, что такой дар есть только у меня. Я идеально могу проанализировать человека. Через простое: «Привет, как дела?», я могу понять о чем он думает, и чем занимается, а также, что на данный момент твориться в его голове. Я всегда замечаю эти мелочи. Я не понимаю откуда у меня этот дар, но оно само проявляется при виде человека. Я не думаю, что это нечто… паранормальное, или сверхъестественное… я просто полностью полагаюсь на этот дар. Он всегда мне помогает. С ним я чувствую себя… в безопасности.

***

— Мам, а почему мы не нужны папе? Он что, нас не любит? — Что ты, солнышко? Папа нас любит, просто ему некогда. Он ведь у нас работает. — Но мам, он всегда на работе. Почему он не заходит ко мне? Он не любит нас… — Не волнуйся, милый. Когда-нибудь он забудет про свою работу и пойдет поиграть с тобой в мяч. Ты же любишь играть в футбол? Папа обязательно с тобой поиграет. — Обещаешь? — Конечно. Ты только дождись. Он скоро вернется, обещаю…

Но я так и не дождался.

***

Я открыл глаза, поднявшись с кровати. Опять этот сон. Тогда мне было лет шесть, если я не ошибаюсь… Он иногда снится мне. Мне постоянно снятся воспоминания из детства. Обычно в них мама, а еще люди, которые всегда окружали моего отца. «Высшее общество», так он их называл. На часах было почти три. Я обещал маме, что вернусь в три. У меня есть полчаса, чтобы сбегать в магазин, так что надо поторапливаться. Я встал с кровати, подобрал телефон и вышел из номера. Погода стала прохладнее. Затем я нашел магазин одежды в пяти шагах от отеля. Магазинчик так себе, так как я привык одеваться в дорогих магазинах. Зато ношу чистый оригинал. А купил я себе обыкновенную бордовую футболку. На мне сидит идеально. На мне всё всегда сидит идеально, ведь я прекрасен, верно? Хех, ладно. Я расплатился за футболку и направился домой. Пройтись я решил пешком. Все равно нужно вспомнить произошедшее вчера. Но, пораскинув мыслями, я так ничего и не вспомнил. Вспомнил лишь то, что со мной была моя компашка. Решил я позвонить одному из них и хорошенько расспросить о вчерашнем вечере. По раскладу у нас всегда все помнил Зейн. Ему-то я и собираюсь позвонить. В любом случае, он не так сильно напивается, как мы, поэтому-то я постоянно к нему обращаюсь. — Зейн, ты еще живой? — набрав нужный номер, я дозвонился приятелю. Зейн, в общем, всегда самый решительный и здравомыслящий из нас. Он вечно выпутывает нас с какой-нибудь задницы, и мы благодарны ему за это. Все что я знаю о родителях Зейна, так это то, что у него только отец. Как говорит сам Зейн, он тоже много времени проводит на работе. Он физик, ученый и изобретатель. Зейн гордится им. — Кай? Обычно ты никогда не трезвеешь так рано, — усмехнулся Зейн. Но я не виноват. Моему сну помешала та старая карга. Зла не хватает. Хотя с другой стороны я благодарен ей. Она вовремя разбудила меня, так что я быстро покинул помещение. — Очень смешно. Вы почему, ублюдки, кинули меня? Стой, я же тот вечер с вами был? — Да, но… — он затих. Такое чувство, будто он решил подумать над ответом. — Мы были все в нашем клубе, но вскоре ты отстал от нас, и мы, кстати, долго искали тебя. Потом все-таки дозвонившись тебе, ты сказал, что с какими-то «пацанами» поехали в другой клуб. Ты и до этого был сильно пьян. Ну и? В какой жопе ты очутился на этот раз? — понятно. Значит с какими-то придурками я поехал в тот отель и остался там до утра. — Не стану говорить. Я сам толком не помню, где очутился. Окей, спасибо Зейн, выручил. — Без проблем. Я положил трубку. На самом деле я начал сильно беспокоится. Я поехал с какими-то уебанами в… да хрен знает куда! Вот поэтому я тусуюсь только с теми, кого знаю. Я ж бухой никогда не слежу за своими словами и поступками. Я бы мог проболтаться, что я сын самого основателя «AL of EL». Ведь после этого такой скандал понесется. Сначала фотки в сети, а затем об этом узнает отец. Вот будет жопа… но думаю, что они бухали не меньше моего, так что, не думаю, что они должны что-то помнить. Я надеюсь… И вот передо мной ворота моего дома. Охранники открыли дверь, увидев меня по ту сторону решетки. Они поприветствовали меня, а я, как всегда проигнорировал их. Меня всегда бесят эти охранники: стоят тут и там, проходу не дают. Я говорил маме, чтоб она убрала хотя бы меньшую часть этих ублюдков, но она говорит, что это для большей безопасности. Но я не могу перечить ее словам. Пусть поступает, как хочет. А я никогда не перестану ненавидеть их. Сраные охранники. Пройдя через целый сад декоративных деревьев, я наконец добрался до двери. Кстати о деревьях. Некоторые стоят только у входа. В основном туи, ели, сосны… А на заднем дворе есть целый сад разных деревьев. Там стоят совсем иные и редкие декоративные деревья в Ниндзяго. Это глициния, самшит, вейгела, барбарис. Я знаю много таких растений, так как мама очень любит за ними ухаживать. Еще в детстве я видел, как она выращивала такой сад. Она любила это место больше всего. А почему «любила»? Она до сих пор любит его. Я медленно открыл дверь в особняк. Как всегда первым в глаза бросаются белые оттенки. Это я называю «Прихожей». Тут ничего нет. Просто огромный пустой холл, где ведут четыре коридора, а посередине лестница на второй этаж. Первый коридор ведет на кухню, второй в библиотеку, затем широкая лестница. Третий коридор, после лестницы, ведет в первую ванную. Вторая ванна на втором. Но на первом джакузи, дальше ванной идет бассейн. Ну, а четвертый коридор ведет в комнату отдыха. Я не знаю, как назвать это еще, там просто диван, несколько кресел, камин и много шкафов с дорогими сервизами, книгами, да и прочих статуэток, от которых отец просто без ума. Эти статуэтки очень дорогие. Помню, как в детстве разбил одну из них, после чего мне сильно досталось. Не люблю эти статуэтки. Они странные. Он говорит, что это люди. А мне они напоминают акулу со слоновьим телом и лапами медведя. Не понимаю я его… Меня всегда бесило это пустое пространство. Еще нужно идти минут пять до этого гребаного коридора. Но я обшарил все комнаты и не нашел маму. Тогда она на втором этаже, судя по всему. Так оно и было. Она стояла, наблюдая за своим садом из огромного окна. Оно и впрямь было огромным. На всю чертову стену. — Мам, — услышав мой голос, она медленно обернулась, уставившись на меня. Ее черные волосы были собраны в низкий, свободный хвост. Она была в своем домашнем платье. Черты ее лица сменились. Она посмотрела на меня и выдохнула. Было понятно то, что она собирается сказать. Прочитать лекцию о том, что я веду неправильную жизнь. — Милый… — она хотела начать, но я перебил ее, сдвинувшись с места. Я сел на диван, запрокидывая ноги на журнальный столик, который стоял у дивана. — Не начинай, мам. Прошу, — и я, и мама затихли. В комнате воцарилась полная тишина. — Тогда… не хочешь перекусить? Я приготовила лазанью. Ты, наверно, голоден, не так ли? — Конечно, пойдем. Я с мамой направились на кухню. Я люблю, когда готовит мама. Она никогда не доверяет это дело кому-нибудь из горничных отца. Думает, что они могут что-то неправильно сделать. Ведь готовка — это очень тонкое дело. Уж лучше она будет делать это сама, чем доверять какой-нибудь работнице. Ну, а через несколько минут на столе оказалась мамина фирменная лазанья. Я здорово поел. А тему моей «второй» личной жизни мы больше не затрагивали. Я сам не хочу затрагивать ее…