Someone To Ride The River With

Томбстоун Аризона Хорошенькая темноволосая девушка виснет у Микки на шее и целует его в щеку, одновременно совершенно игнорируя Йена, который испытывает неожиданный всплеск ревности от того, как легко она прикасается к неприступному на вид хэдхантеру. Однако язык себе ковбой прикусывает. Он не представляет, зачем Микки привел его сюда. - Почему ни словечка не передал, что скоро будешь? - радостно спрашивает девушка, взбудораженно и крепко сжимая его сильные руки. Однако, Микки несловоохотлив, как обычно. И сразу переходит к делу. - Кое-что случилось, - отвечает он, кивая на Йена. Оборачиваясь на его кивок, молодая особа одаривает Йена быстрым и внимательным взглядом своих пронзительных голубых глаз, и хмурится, замечая связанные запястья. Чувство узнавания медленно проступает на ее лице, и она напряженно говорит Микки, так как будто рыжего ковбоя рядом не существует. - Так это же Галлагер, так ведь! Микки, мне он тут не нужен! Я слышала, что этот сукин сын -.. Итак, бля, снова… Йена кидает в краску до кончиков ушей от ее возмущенного тона, кажется, что ее откровенное презрение почти физически захлестывает его, как волна. Он ненавидит это чувство - знать, что ошибочно думают о нем люди, видевшие листовки с несправедливым обвинением. Но Микки прерывает ее, прежде чем она закончит свою небольшую яростную речь на тему "какой же ублюдок Йен Галлагер". - Мэнди, заткнись и поставь чайник, ладно? Я отведу Дьябло в конюшню и поговорим. Мэнди выглядит рассерженной, но не говоря ни слова, снова убегает в дом. В лучах заходящего солнца Йен уныло тащится за Микки на конюшню и наблюдает, как тот задает Дьябло сена и наливает воды. - Это твоя жена? - спрашивает Йен, немного помолчав. В конюшне стоят еще две лошади, и тихонько ржа, периодически пытаются привлечь внимание Микки, явно его узнавая. Микки фыркает на вопрос. - Нет, сестра. Хуета, вроде "и в горе, и в радости, пока смерть не разлучит вас" - так я только с Дьябло повязан, - отвечает он, ласково похлопывая своего мустанга по шее. Этот факт должен был бы принести Йену больше удовлетворения. Но именно сейчас его желание того, чтобы Микки ответил ему взаимностью, размывается более настойчивым. Чтобы он поверил ему. - Я не пытаюсь выкрутиться. Я просто этого не делал, - говорит Йен. Он не узнает свой дрожащий, но настойчивый голос. Микки заканчивает ухаживать за своей лошадью, и поднимает голову. Несколько долгих мгновений голубые глаза жадно вглядываются в зеленые, но он ничего не отвечает. Йен печально продолжает. - Не знаю, планировал ли ты остаться на ночь, но я не хочу пугать твою сестру, еще будет ожидать, что я заберусь в ее комнату и -.. Похоже, что его слова срывают какой-то стоп-кран, прежнее мягкое и подавленное выражение исчезает с лица Микки в мгновение ока. - Заткнись, пока я тебе язык не вырвал, - рычит он, резко наклоняясь к Йену, хватая его за грудки и прижимая к дощатой стене. - Еще раз о ней такое скажешь… Но хэдхантер почти немедленно замирает, сглатывая, пока рыжий пялится испуганными, но все-таки полными похоти глазами на его губы. Когда Йен видит их так близко, это уже наваждение, он почти не контролирует желание узнать, каково же их почувствовать. Микки отпускает свою злобную хватку, и делает шаг назад, тяжело выдыхая воздух неровными рывками, на мгновение Йену кажется, что он был бы совсем не против, если бы его притянули обратно и… но хэдхантер отворачивается в сторону и сплевывает на земляной пол, прежде чем скомандовать. - Пошли. Йен следует за ним к дому, закусывая губу на настороженный вид его сестры, когда он заходит внутрь. От этого взгляда делается тошно, он вполне догадывается о ее мыслях. Микки вталкивает его в маленькую спальню без окон, примыкающую к кухне, но задерживается на пороге, распутывая его запястья, и голос у него снова ровный. - Ты можешь… прилечь, если хочешь. Мне нужно потолковать с сестрой. Сегодня тут ночуем. Йен медленно кивает, наблюдая, как Микки исчезает за деревянной дверью, которая со щелчком закрывается. Он снимает шляпу и пристраивает на крюк у двери, глазея на вещи, развешанные по стенам. Пушнина, черепа животных. Фонарь, дающий рассеянный свет, маленький шкаф для одежды. Йен продолжает оглядываться вокруг, наверное, комнаты Микки?.. Или его бывшей комнаты, в любом случае. Кажется, сейчас он живет в дороге, как перекати-поле. Ни к чему не привязан, кроме лошади, как он сам сказал. Осторожно опустившись на старую кровать, Йен замечает нацарапанное "мэд", которым испещрена стена рядом с кроватью. Он аккуратно обводит одну надпись пальцем, удивляясь, что же должно случиться в этой комнате, чтобы так разозлиться и сходить с ума, вырезая это злое безумие ножом снова и снова. Он пользуется тем, что ложится сегодня в постель и снимает свою не блещущую чистотой рубашку. Повозившись на жестком ложе, он замечает, что улавливает тихий разговор в кухне. И старается дышать как можно реже, слова становятся более отчетливыми. - Где Игги-то сейчас обретается? - спрашивает Микки. - Снова любуется на небо в клетку, - сухо отвечает сестра. Микки вздыхает. - Идиотина. Везунчик, что меня не подряжают разыскивать тупые, скотокрадские задницы. С чем этот виски бодяжили? На вкус просто дерьмо. Йен почти видит гримасу на его лице сейчас, и, несмотря на свое положение, обнаруживает, что улыбается. Мэнди фыркает. - Не бодяжили, это просто сивуха. - Господи, не веди деньги на такое говно, - тихо смеется Микки. Это Йен тоже может представить. Как зажигаются голубые глаза, когда хэдхантер находит что-то забавным. Девушка снова начинает говорить и достаточно громко от раздражения. - Между прочим, не хочешь мне объяснить, что делает этот рыжий сейчас в твоей комнате, Мик? Таких, как он, надо вешать и оставлять висеть, пока стервятники не расклюют. Надеюсь, награда стоит того, чтобы тащить такого мерзавца живым. Ты же представляешь, как он меня тут напрягает. Виснет пауза, и голос Микки снова становится ниже и тише. - Я не знаю, Мэнди. - Ты не знаешь, что?.. - настороженно интересуется Мэнди. - Виновен он, или нет. Есть в нем что-то, что заставляет думать, что он не из тех, кто на такое способен. Сердце у Йена начинает стучать громче. Значит, ему не казалось. Может быть, Микки и разглядел в нем что-то после всего того, что с ними приключилось во время их путешествия. Как бы он хотел сейчас видеть его лицо. - Без обид, Микки, но любой, у кого между ног член с яйцами на такое способен. А если нет… Еще одна пауза. - О-оо… а ты точно знаешь? - спрашивает она так тихо, что Йен ее еле слышит. - Нет, - вздыхает Микки. - Даже если бы. Паренек - мертвец, Мэнди, по-любому. Если его не привезу я, этого сосунка моментом поймает кто-то еще. Забыл почти, тут деньги, хватит на пару месяцев продержаться. Сердце у Йена продолжает бешено отдаваться стуком в ушах, он пытается правильно понять смысл услышанных из негромкого разговора предложений. Что они имели в виду под "а ты точно знаешь"? - Спасибо, Мик. Все равно, это рисково. А если он все-таки виновен? Ты не можешь его отпустить. Я даже не хочу, чтобы он тут спал, идите вдвоем на конюшню. - Да, да, знаю я. Не люблю такие игры, непонятно, кто шулер, а на кон кидают чью-то жизнь. - Между вами что-то… - голос Мэнди совсем падает, так что Йен не слышит конца предложения. И он почти готов заорать от разочарования. Он, блять, просто невиновен, почему в это так чертовски трудно поверить? Потому что одна богачка так сказала? И конца разговора он уже не может расслышать. К ночи фонарь прогорает, и комната погружается в темноту. Дверь щелкает и, скрипя, снова открывается, маячит огонек лампы, и Йен быстро вскидывается посмотреть, кто это. К его удивлению, это сестра Микки с тарелкой кукурузного хлеба. Йен осторожно берет ее, благодарно кивая. - А ты красивый парень, Йен Галлагер, - произносит Мэнди, сложив руки на груди и критически его осматривая. - Эм-м, спасибо, и за хлеб тоже. Вкусно. Йен снова краснеет и надеется, что она хоть немного изменила свое мнение насчет него. Мэнди как будто не слышит его ответа. - У меня есть пистолет, - информирует она его, показывая дерринджер, прикрытый складками юбки. - Ясно…- Йен прекращает жевать. Мэнди трясет головой. - Ешь, просто сказала. Микки на конюшне сейчас. Я за тобой присмотрю, пока не вернется. Кстати, я стреляю так же хорошо, как он, пришлось научиться. Она садится на край кровати в его ногах, и поднимает на него знакомо голубые глаза, которые вдруг начинают быстро наполняться слезами. Пиздец, как пугающе. Йен отодвигает тарелку, боясь, что чего-то ненароком ляпнул. Если Микки подумает, что он что-то сделал его сестре, он его даже не линчует, просто расчленит на месте. Йен мучительно жалеет, что стащил с себя эту чертову рубаху. - Я собираюсь спросить тебя. И если ты мне соврешь, я тебя пристрелю, слышишь? Знаешь, почему моего брата прозвали Мэд Мик? Йен медленно и осторожно кивает. - Он… убил вашего отца? Прежде, чем стал хэдхантером. Но кажется… ты ему это простила. Все еще полные слез глаза Мэнди зло сверкают. - Простила? Я ему очень благодарна, Йен. Мой папочка имел привычку заниматься со мной тем, в чем тебя обвиняет Эйлин Хоссман. Он запирал эту дверь, но Микки слышал. Йен еле может сглотнуть ком в горле. Его глаза снова мечутся к истерзанной надписями стене - "зол", снова и снова, и внезапно он понимает, что так резать дерево смогла бы детская рука. - Просто однажды, когда Микки было пятнадцать, и наш отец сидел и ел кукурузный хлеб, прямо как ты сейчас, Микки выстрелил в него, чтобы больше он не мог меня обидеть. Йен каменеет от резкого осознания, все полуправдивые слушки и легенды о Мэд Мике рушатся в его голове. Только сестра Микки знала всю страшную правду. Он не был безумным. Он был разъяренным молодым мужчиной, пытающийся мстить всем, кого считал заслуживающими, и ради нее, и помня своего отца. - Я спрашиваю тебя, Йен Галлагер, ты изнасиловал ту девушку? Йену так отчаянно хочется наклониться, обнять и успокоить ее. Сейчас ему вспомнились собственные сестры, оставленные дома. Он представляет их такими же испуганными и потерянными, и у него сжимается сердце. - Нет, мисс, я этого не делал, - он отвечает честно, и в голосе сквозит облегчение от того, что это правда. Мэнди задумчиво кивает, и глаза у Йена снова лезут на лоб, когда она поднимает руку с револьвером. - Тогда, может быть, это было бы милосерднее, если бы я выстрелила сейчас.