Someone To Ride The River With

Томбстоун Аризона Утро начинается для Йена сладким запахом сена, на котором он уснул в конюшне Милковичей. Он открывает свои заспанные, зеленые глаза под неподъемно-тяжелыми веками, и первое, что видит - перечеркнутое несколькими резкими линиями, дробящееся отражение темноволосого парня в частично разбитом маленьком окошке под потолком. Микки, стало быть, встал раньше и приоткрыл двери, чтобы впустить лучи утреннего света, и стекло, по мановению солнечной магии ненадолго стало зеркалом. Не показывая, что проснулся, Йен следит за самым большим осколком, где отражается почти все лицо Микки. Он сидит без рубашки на деревянной клети, в полутора метрах позади Йена, и курит, часто потирая лицо жестом отчаянно безнадежного напряжения и растерянности. Когда его взгляд останавливается дольше на "спящем" Йене, брюнет слегка расслабляется, голубые молнии в глазах смягчаются, прежде чем он снова начинает качать головой, ведя свой внутренний диалог. Мужчина, попавшийся в ловушку своих внутренних противоречий, и Йену почти совестно, что он стал причиной таких мучительных раздумий, но это ведь не вина кого-то из них двоих. Колесо его судьбы повернулось еще до хэдхантера, из-за общепринятых обычаев и порядков и богатой женщины, не принявшей отказа от того, кого она хотела заполучить в свою постель. Бросив свою уловку притворяться спящим, Йен обнаруживает, что не привязан и поворачивает голову к Микки, который, кажется, невозмутимо принимает факт, что рыжий ковбой, должно быть, уже какое-то время бодрствует. Брюнет чуть сутулит плечи сидя, но Йену видно ту, замеченную прошлой ночью метку, которую Микки пытался прикрыть. При дневном свете видно, что это выступающий шрам, круг размером с мужскую ладонь, с "М" посередине… клеймо, которым метят скот. У Йена каменеет горло от уродливого вида. После рассказа Мэнди прошлым вечером у него нет сомнений, что шрам - наследство от садиста-отца, и он не может представить себе, как же чудовищно больно было получить эту метку раскаленным железом. Микки прослеживает его взгляд и отворачивается, морщась. - Красота, да? Йен опускает глаза. - Прости. В темноте особо не видно было, думал, может я метку оставил… - Не оставил. Не на теле, по крайней мере, - сухо выпаливает Микки, прежде чем вперить в него взгляд. - Ты подставил меня хуже некуда, Галлагер! Ты же знаешь, что я ничего не могу сделать, чтобы спасти твою шкуру, так?! Даже если я тебя отпускаю, Хоссман - гребаный придурок, он, пока не доберется до тебя и с семьи твоей глаз не спустит. Что-то мне подсказывает, что эта информация тебя не обрадует. Йен яростно качает головой. - Нет, это мой крест, не их. В конце концов, приму свою участь, как мужчина, честно или нет ее решат. Но мне надо знать… блять, Микки, пожалуйста, скажи, что ты мне веришь. Микки медленно кивает. - Я тебе верю, ковбой. Как ни странно, эти слова приносят Йену больше спокойствия, чем он ожидал, он поднимается и отряхивает с себя сено, прежде чем тихонько подойти к Микки. Его пальцы скользят по сильным, обнаженным рукам, пока он смотрит ему в глаза, и крепко сжимаются на них, когда они снова начинают целоваться, словно пытаясь найти какой-то выход из своего порочного круга друг в друге. Дверь открывается со скрипом, заставляя их обоих распасться, обернуться и увидеть Мэнди, снова ни капли не удивленную. - У меня завтрак уже готов, - деликатно откашливается она. Микки кивает и встает с клети, Йен молча идет за ним в дом. На этот раз он сидит, как гость у деревянного стола, и Мэнди подает ему тарелку, щедро накладывая завтрак, также как и своему брату. Яичница горячая и вкусная, а после ночи у него зверский аппетит, но Йен вежливо сдерживается, медленно жуя, пока Мэнди смотрит на них обоих печальными и смятенными глазами. - Я должна извиниться, наверное, если я тебя так напугала, как посчитал Микки…- она, так же как и брат, прямо переходит к делу. - Но он верит тебе и… ты понимаешь, он мой брат, как я-то могу полностью довериться тебе, когда дело касается его? Ты представляешь, что случится, если пойдут слухи… просто, что он не сдал тебя хотя бы? Йен тяжело вздыхает, замечая, что Микки промолчал. Не дурачок он, понимает, что Микки влип по уши в свое занятие, теперь его жизнь и выживание, и его сестры, получается тоже, напрямую зависит от его репутации Мэд Мика, а слухи разносятся далеко, они достаточно засветились на людях в течение своего пути, наверное, многие знают, что он везет его в Криппл Крик. Нравы мира стрелков жестоки, постоянно приходится держать ухо востро. Если Микки "потеряет" такую легкую добычу, то сам на какое-то время станет мишенью для конкурентов и нажитых врагов, увидевших знак, что он утратил хватку. Дополнительная причина для Йена бросить бежать. - Слушайте, не при дамах, конечно, сказано - Брат с сестрой оба громко фыркают, но Йен твердо продолжает после ввернутой фразы, принятой в приличном обществе. - Не могу я переспать с женщиной. И никогда не мог. Это попросту… не работает. - Не то, чтобы ты удивил кого-то в этом доме, - отвечает Мэнди. - Но ты не можешь этим доказывать свою невиновность. Тут выхода нет. Йен кивает, внезапно потеряв аппетит, и отодвигает от себя тарелку. Кажется, пришло время проверить, насколько хватит его глупой храбрости и посмотреть, что из этого выйдет. - Знаю. Если я не возвращаюсь к Хоссманам сейчас, это отразится на вас, и может быть, и на моей семье. Не хочу, чтобы такое случилось, не хочу больше бежать. Микки, я сам поеду с тобой в Криппл Крик, добровольно. Только отвези моим письмо, когда все закончится. Микки моргает, и отводит глаза, когда кивает Йену, наверное, потому что они вдруг подозрительно отсвечивают покрасневшими белками. Хэдхантер, видимо, непрерывно разрывается между своей сложившейся жизнью и ее ценностями и справедливостью, а может быть представил его на виселице - или все-таки Йен надумывает глубину его симпатии. Йен берет лист бумаги, который приносит Мэнди и начинает записку. С образованием в их краях дела обстояли не радужно, но Лип как-то умудрился сам научиться и читать и писать, и упрямо вдалбливал эти навыки в головы братьев и сестер. Йен научился довольно легко. Дорогие домашние, В то время, когда вы это читаете, я, похоже, буду уже лежать в безымянной могиле. Не надо меня оплакивать, хочу, чтобы вы наслаждались своей жизнью за меня. И прошу вас об этом. Я просто оказался человеком, чье сердце и тело не может подчиняться правилам нашего общества, за это и придется заплатить. Но я не жалею, и никого не обвиняю. Знайте, что тот, кто принесет вам это письмо - меня понял, возможно, он расскажет вам чуть больше о том, почему я сам сделал такой выбор. С любовью, Ваш брат Йен К. Галлагер Йен складывает письмо и передает его Микки, который бережно вкладывает его во внутренний карман своего пальто, в котором рыжий ковбой замечает свою листовку о розыске. Почему-то это его задевает. - Ты все еще хранишь ее? Микки вдруг заливается краской, а Йен внезапно понимает, что помимо описания портрет вполне ничего себе для такого рода художеств, так что быстро меняет тему, чтобы Микки не выдумывал сейчас какую-нибудь чушь, зачем оставил ее. - Поехали, наверное. Пока мы можем натолкнуться на кого-то на дороге, наверное, лучше руки мне снова связать, чтобы не было подозрительно. Хэдхантер кивает. - Пойду за лошадьми. Йен ждет с Мэнди, когда он выходит. Девушка подходит и целует его в щеку. - Спасибо, что так решил… Наверное, сейчас это спасение для Микки, более, чем в одном смысле, неважно понимаешь ли ты… У него много врагов здесь, которые только и ждут, когда он немного размякнет, чтобы начать предъявлять счета пулей, он и так уже ходит по краю… Но в любом случае, он бы не смог тебя сдать, Йен Галлагер, если бы ты не пошел сам. Всегда думала, что он будет мотаться по дорогам в одиночку, но он так смотрит на тебя, что я локти себе кусаю, из-за того, как вы встретились. Йен тяжело сглатывает. - Я тоже. Микки подходит, ведя в поводу Дьябло и одну из лошадей из конюшни. Пока Йен возится с седлом, Мэнди обнимает брата на прощанье. Микки, принимая объятье, шепчет ей в ухо. - Хуевая у меня работа, сестрица, только встретишь нормального парня, приходится его сдавать, - для шутки голос у него подозрительно хрипловатый. Йен же все равно слышит, несмотря на фырканье лошадей. Мэнди в ответ крепче сжимает плечи брата. - Знаю, - мягко произносит она. Сердце у Йена отзывается болью, он то же самое чувствует. Несколько лет он провел просто в поисках удовольствия, но не узнал никого, сравнимого с Микки. Если не брать во внимание обстоятельств их встречи, и вытекающих из них последствий, он обнаружил, что наслаждается обществом другого человека. Ему нравится, что и как он говорит, образ его мыслей, то, как он всегда поднимает бровь, когда что-то у него спрашивает. Нравится, как он прикусывает губы, думая, что скрывает улыбку, когда Йен сказал что-то смешное, но всегда проваливается со своей маскировкой. Нравится, как голубые глаза выдают все эмоции, что пытаются скрыть. Все свелось к тому, что ему многое в нем нравится, каким бы смешным это ни казалось. Кажется, они стали лучше понимать друг друга и испытывать растущее взаимное уважение, с прошлой ночи они много чего нового друг о друге узнали, да уж... Микки подходит к Йену, чтобы аккуратно притянуть его руки к рожку седла, на тот случай, если они встретят кого-то в окрестностях города. Затем взлетает на Дьябло, кивая сестре на прощанье, прежде чем дать шенкелей своему жеребцу. И они покидают дом Милковичей бок к боку. Конвоир и пленник, с миллионом мыслей и слов, так и повисших между ними невысказанными.