Пусанина

На часах восемь утра, во рту сухо, как в пустыне, а в сердце одна сплошная черная дыра. Чонгук с трудом повернул голову, а перед ним — мирно спящий Чимин, его губы слегка приоткрыты, на щеках легкий румянец от духоты, и не удивительно, ведь Юнги его чуть ли не впечатал в себя, обвил руками, как коала, и закинул ногу через его бедра. Чонгук стиснул зубы и зажмурился. Было больно смотреть на человека, который обманул его, но чье имя с каждым ударом сердца вбивалось в душу всё сильнее. Шипя от боли, он поднял руку и мягко коснулся волос Чимина, потеребив в руках пару прядок, но стараясь быть аккуратным, чтобы не разбудить его. Несмотря на то, что Чимин его предал, Чонгук всё равно не перестал испытывать к нему чувства. Он же ответил? Чимин ответил на поцелуй. Значило ли это, что не всё потеряно? Может, Чонгук мог ещё его отвоевать? Так он думал, хотя понимал, насколько это глупо — вот так унижаться. В глазах Чимина он теперь жалкий преследователь, помешанный, сталкер. А что он мог? И почему думал, что с Юнги будет так легко справиться? Наивный придурок. Чимин заёрзал, видимо, почувствовав чужие прикосновения. — Юнги, прекрати… — забормотал он и сморщил нос. От этого Гуку стало и смешно, и больно. Смешно от вида Чимина, больно от его слов. — Это не Юнги… — одними губами ответил он. Почувствовав, что Чимин просыпается, Юнги зажмурился и шумно вздохнул, сильнее прижимая Пусанину к себе, будто пытаясь отгородить его от чужих загребущих рук. — Сегодня в школу не пойдем. — Он широко зевнул. — В жопу учёбу, я спать хочу. — Я тоже… — буркнул Чимин. — А что будем делать с Чонгуком?.. Чимин, видимо, наконец вспомнил о их общей маленькой проблеме. Точнее, о большой, избитой и влюблённой в него проблеме по имени Чонгук. — Гук, ты как? — спросил Пак, разлепив глаза и взглянув мутным от сонливости взглядом на Чонгука. Чонгук откровенно пялился на него, отчего тому явно стало некомфортно, и тогда Чимин положил свои руки поверх рук Юнги, напоказ, обозначая, к кому он действительно неравнодушен, а на кого ему плевать. Выглядел Чонгук на самом деле жутко: скула разбита, нижняя губа опухла, а ранка на ней покрылась темной коркой, на шее синяки, подбородок тоже превратился в одно синее пятно. — Дерьмово, — раздражённо закатил глаза Чонгук. — Сам виноват, придурок, — проворчал Юнги, зарываясь носом в волосы Чимина и блаженно улыбаясь. — Нечего было лезть к моему амиго. — Как же ты достал. А ты не думал, что, может, я ему тоже нравлюсь? — Нет, потому что ты ему не нравишься, — уверенно ответил Мин, чмокнув Чимина в шею, назло, чтобы Чонгук это видел. — А он мне ответил вчера, когда мы целовались, — осклабился Чон. — Твой ''амиго'' мне ответил, Юнги. Вот черт. Чимин закатил глаза. Язык без костей, Чон Чонгук, трепло тупое, он нарывался ещё получить от Юнги? — Не верю, ты то ещё трепло, — хмыкнул Юнги. Чимин ухмыльнулся их с Юнги общим мыслям и глянул на Гука так, чтобы было понятно, что он думает: «Я так и знал, что он не поверит тебе». — Хочешь, поспорим? Чимин, скажи правду, — настаивал Чонгук. — Чимин, молчи, — тут же перебил Юнги. — Не хочу слышать ничего, потому что я знаю, что ты бы не ответил ему никогда, ни за что, вообще, точно нет. Всё. Тема закрыта. — Тогда посмотри свое видео, — ехидничал Чон. — Ты со вчера вряд ли что-то помнишь нормально, потому что единственное, что ты вчера действительно видел — это как я на него набросился. Но ты мог пропустить тот момент, когда он сам вцепился мне в волосы и к себе тянул. Посмотри! — Иди к черту, я не буду открывать тот видос никогда, — отрезал Юнги. — Я верю своему амиго. А вот ты, крыса, пытаешься его унизить в моих глазах. Врезать бы тебе, но я не могу отпустить моего Пусанину просто так. Кстати, а не пора ли тебе сваливать? Что-то ты засиделся в гостях. — Юнги, дай ему прийти в себя, — тихо попросил Чимин. Как ни глянь, а Чонгука было жалко, и смотреть на него больно. Он сам не сильно-то понимал, почему ответил на тот поцелуй. Просто это была неожиданная перемена в поведении Гука, он был ласков, и руки Чимина как-то сами потянулись… Чонгук умел целоваться, это Чимин понял сразу. И если сравнивать, то возможно… даже лучше, чем Юнги. Этого он отрицать не мог. Но чувства у него были только к Юнги, а к Чонгуку он действительно не испытывал ничего, кроме жалости. — Может, позавтракаем? — предложил он, пытаясь перевести тему в мирное русло, пока эти двое друг друга не загрызли. — Юнги, ты что хочешь? — Не знаю, без разницы, — пожал плечами Юнги и вдруг встрепенулся. — А твоя мама-то вчера приходила? — Да, я дождался ее и объяснил ей всё, она ничего не сказала. Мне кажется, она что-то подозревает, но все-таки не решается спросить… Но я не буду сам говорить с ней об этом, потому что сам толком ничего не понимаю. — Ну и ладно, — хмыкнул Юнги. — Так, я на кухню, хочу кофе. Ты будешь? — Ага. Чонгук, а ты будешь? — спросил Чимин. — Я бы не отказался… — ответил он, но Юнги перебил его. — Пусть поднимает жопу и делает себе кофе сам. Я за ним ухаживать не нанимался. — Юнги, ну сделай ему тоже, тебе в лом что ли? — проворчал Чимин. Почему-то вид Чонгука и его большие темные глаза, которые сейчас были чуть ли не на мокром месте, заставляли жалеть его ещё больше. — Ну Юнги… — Пусанина, ну что ты за человек, а? Заставляешь меня приносить кофе этому ребенку-переростку. — Да пошёл ты… — буркнул Чонгук. — И пойду! Кофе делать! Себе и Чимину! И Юнги показательно громко утопал на кухню, оставив Чимина и Чонгука одних. — Зачем ты его уговаривал? — тихо спросил Чон. — Потому что… — Чимин вздохнул. — Мне жаль, Гук, правда. Извини, но даже если ты что-то чувствуешь ко мне, мне нравишься не ты. И я даже не уверен, есть ли у меня что-то к Юнги. Вы оба столько раз издевались надо мной, что я даже посчитать не могу. И если Юнги уже кучу раз извинился и начал вести себя по-другому со мной, то ты… Ты ни разу не извинился ни за что. Я просто… Мне даже Юнги было тяжело принять, а тебя тем более. — Но ты же… — Я ответил только потому, что ты меня с толку сбил, вот и всё. — Прости, — прошептал Чонгук, решаясь провести дрожащими пальцами по его щеке. — Прости, Чимин, прости меня, пожалуйста, м? Он закусил губу, на глазах проступили слёзы, от которых у Чимина сердце защемило. Он не думал, что эти извинения будут что-то значить, но казалось, что Чонгук искренне просил прощения, и что ему было больно это говорить. — Прости меня за всё это, за все те разы, когда я… когда… За всё. Мне стыдно это вспоминать, но… Пожалуйста? — Чонгук шмыгнул носом и повернулся на спину, уставившись в потолок, чтобы не расплакаться, как девчонка, но слёзы всё равно предательски покатились по вискам. — Черт… Это же всё равно ничего не изменит? Чимин потянулся к нему рукой и вытер пару слезинок с мочки уха, на которой была… серьга? — Ты проколол ухо? — Чимин улыбнулся уголками губ. — Да, а что? — буркнул Чонгук. Чимин раньше замечал эту маленькую серьгу-колечко в его ухе. — Ничего. Тебе идет. Чонгук ничего не ответил, стараясь просто сосредоточиться на том, что Чимин сам сейчас касался его. — Тебе очень больно? — спросил Чимин, едва коснувшись пальцем его разбитой губы. — Да, — кивнул Гук и перехватил руку Чимина. — Ты специально? Ты же знаешь, что мне больно. И не в синяках дело, ты же должен понимать… Ты мне нравишься. Так зачем трогаешь меня? — Просто… Не знаю, — прошептал Чимин. Глаза Чонгука прожигали его злобой вперемежку с болью. — Это не ответ. — Но я правда не знаю. Всё это… сложно. Очень. И я хочу разобраться, но просто чувствую, что пока не время. — А подходящее время никогда не наступит. — Почему? — Потому что решать нужно всё здесь и сейчас. И Чонгук рывком придвинулся к нему, едва сдерживая шипение от боли, обхватил ладонью его затылок и прижался губами к его губам. Чимин, к удивлению Гука, не отстранился сразу, а наоборот — снова ответил. Чонгук наконец смог ощутить по-настоящему мягкость и упругость его губ, а в груди злорадство шептало, что где-то там на кухне Юнги, а он — вот здесь, целуется с его Пусаниной. И всё было бы прекрасно, если бы не этот привкус засохшей крови на губах и боль от малейшего движения телом. Плевать на боль, решил для себя Чонгук, плевать на Юнги. Пусанина будет его.