Море цветов

Деревня Нарусава встретила их своей уездной красотой в полуденных лучах. Они неспешно миновали дома, магазины, банки, почтовый офис, вывернув на прямую дорогу, которая шла не просто к морю, а продолжалась над ним. В этом было что-то невероятное – ехать, не останавливаясь, чтобы оказаться над неспокойными серо-синими волнами. Обуздать стихию. Они остановились на крошечной стоянке перед самым выездом на эту невероятную дорогу. Водитель сказал: “Дальше нужно идти пешком”. Он вышел из машины, подождал, пока Шэди сделает то же самое, и, закрыв машину, пошагал по широкому пляжу. Шэди поспешила за ним. Был слышен только шум волн, одна за другой наплывавших на песок, старавшихся поглотить пустынный пляж. Идти пришлось недолго – в конце пляжа их ждал огороженный невысоким забором дом. Мужчина вошёл во двор, отворив небольшую калитку, Шэди последовала за ним. Они оказались в саду. Всё в нём было невероятно маленьким, словно они попали во владение японского гномика – узкая тропинка из круглых мелких белых камней вела к прудику диаметром едва ли в пару футов. Прудик окаймляли крошечные ели на камнях. Тропинка огибала прудик, и вдоль неё были узкие полосы белоснежного песка. И после слева и справа от тропинки их встречали две цветущие глицинии, казавшиеся в этом саду заблудившимися гигантами. Окутанные ароматом глициний, они вышли к немного потрёпанному дому. У раздвижной двери их уже ждала женщина - невысокая, худая, с тёмной загорелой кожей, с короткими чёрными волосами и почти чёрными глазами. Она была одета в тёмно-жёлтое кимоно. Водитель тут же обратился к ней на японском, говорил он быстро и сбивчиво. Женщина слушала его с невозмутимым лицом. Потом она кивнула. Водитель обернулся к Шэди: “Это Мизэки. Она согласна помочь. Вы можете остановиться у неё на ночь”. Шэди несмело улыбнулась женщине, думая, как же они смогут с ней общаться, когда мужчина уедет. Затем она повернулась к водителю, доставая кошелёк из сумки. На её запястье легла загорелая горячая ладонь. Мизэки посмотрела на водителя, тот смешался и сказал Шэди: “Не нужно денег”. Шэди посмотрела на него с недоумением, а потом и на Мизэки. Та покачала головой. “Но почему? Это же ваша работа…” “Я вернусь за вами, когда нужно. И тогда я возьму плату”, - сказал водитель. Он поклонился Мизэки и, попрощавшись с Шэди, скрылся за свисающими до земли цветами глицинии. Мизэки повела Шэди в дом. Внутри царила аскетичная обстановка и витал запах благовоний. Также молча Мизэки провела Шэди к низкому столу, на котором уже стояла еда - маленькие колобки риса, кусочки рыбы или мяса, небольшая миска какого-то коричневого бульона. После обеда Мизэки достала из-за пояса небольшой блокнот и карандаш. Она нацарапала на английском: “Тебе следует принять ванну и отдохнуть. Завтра мы пойдём в Хананоуми”. “Спасибо. Хорошо”, - сказала Шэди. Она была поражена тем, что Мизэки знает английский. Мизэки же с невозмутимым видом снова взяла её за запястье и провела длинным коридором к аскетичной комнате за раздвижной дверью, а потом оставила Шэди наедине с собой. В комнатке было три перегородки, похожие на двери. Одна оказалась дверью шкафа, две другие - дверями в сад и крошечную ванную. Почти всё пространство ванной занимала уютно выглядящая круглая ванна. Рядом стоял маленький столик, заставленный маленькими пузырьками. Каждый пузырёк пах чем-то цветочным, и это было так непривычно – в США почти не выпускали продукции с цветочными запахами из-за “ханахаки бьё”. Будто если убрать с прилавков всё, что содержит намёк на цветы – фотография, рисунок на этикетке, аромат, то у людей вдруг перестанут прорастать из лёгких или сердца цветы, медленно и мучительно убивая. Шэди позволила себе на час раствориться в ароматной пене, расслабить мышцы и ни о чём не думать. После ванны она не смогла заставить себя надеть одежду, в которой провела сутки. Она надела пушистый, удивительно западнический для этого традиционно японского дома, халат и тапочки и вышла в сад. Этот сад был не похож на то, что она видела во дворе перед входной дверью дома. Вместо строгих и простых линий, здесь было разнообразие природных форм, вместо песка и камня цветы. Вокруг были цветы со всего света – белые лилии соседствовали с фиолетовыми орхидеями, алые розы росли рядом с жёлтыми тюльпанами, фиалки цвели рядом с маками, скромные ромашки и анютины глазки служили фоном для величественных гортензий. Куда ни бросишь взгляд, всюду были цветы – названия многих Шэди не знала. Лёгкое дуновение ветра донесло до неё смесь ароматов, от которой закружилась голова. А потом этот запах из запахов распался на отдельные оттенки, на ароматы того или иного цветка. В этом ярком саду на Шэди снизошло странное спокойствие, словно все тревоги унёс вместе с собой ветер, растворил их в запахах сотен цветов. Не хотелось думать, она просто наслаждалась моментом, наслаждалась тем, что ощущала – лёгкое тепло, ветер, полный запахов цветов, солнечный свет на лепестках всех цветов и форм. Пришла она в себя только тогда, когда вокруг стемнело. Она вдруг поняла, что всё это время недвижно стояла на заднем дворе японки, о которой ей известно только имя. Она вспомнила, что отправилась сюда следом за братом, который остался без лекарств от “ханахаки бьё”. Все тревоги и печали обрушились на неё вместе с темнотой. Когда она вернулась в комнату, на полу её ждал расстеленный матрас, накрытый толстым одеялом и с тоненькой подушкой на нём. Под одеялом была пижама в горошек. Шэди приготовилась к долгой бессонной ночи на неудобном матрасе под слишком тёплым одеялом, но заснула, едва коснувшись головой подушки. Утром её разбудил нежный звон колокольчиков. Под веками были отголоски ночного сна: высокий куст розового шиповника, тянущий ветки к пронзительно голубому небу; умиротворённое лицо брата, мурлыкающего песню “Queen”: “Расправь свои крылья и лети, лети далеко. Расправь свои крылышки и лети, лети далеко. Возьми себя в руки, тебе следует быть лучше – потому что ты свободный человек”. Она отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. В отражении её обычно серовато-смуглое от усталости лицо приняло здоровый оттенок, в тёмных глазах не было красноты, и только короткие непослушные волосы торчали во все стороны, как обычно. Когда она вернулась в комнату, то матраса уже не было, зато на низком столике лежала её одежда – чистая и сухая. Шэди быстро переоделась. В коридоре её встретила Мизэки в обычных тёмных брюках и мешковатой толстовке, на голове у неё была бейсболка, а за плечами - объёмный рюкзак. Контраст со вчерашним обликом был поразительным. Мизэки сунула в руки Шэди маленькую бутылочку и завёрнутый в плёнку бутерброд, и тут же поманила её за собой. Они вышли из дома, миновали глицинии, прудик и покинули жилище Мизэки. Пляж был снова пуст. До них доносился только мерный шум волн и шелест собственных шагов по песку. Мизэки шла быстро, не оборачиваясь, и Шэди едва поспевала за ней. Они дошли до дороги, и Мизэки повела Шэди не в деревню, а дальше по побережью, под мост, что вёл к дороге над морем. После раскинулся пляж ещё больше. Мизэки повела её не к пляжу, а в сторону лесиситого нагорья Фудзиямы. Они остановились только в тени деревьев. Мизэки бросила выразительный взгляд на еду в руках Шэди и принялась писать записку. Шэди поняла, что была голодна, только когда уже прикончила бутерброд. Мизэки протянула ей записку: “Нам нужно будет пройти через лес, прежде чем мы попадём в Хананоуми. Море Цветов обширно – нам придётся как следует побродить. Тем более, твой брат не хочет, чтобы его нашли”. Шэди почувствовала, как быстро забилось сердце в груди. Она ощутила прилив надежды. “Я готова”, - сказала она. Мизэки кивнула и повела её за собой.