let's get lost

       Минхао думает, что лучше бы он продолжал ничего не чувствовать, потому что боль падает на него огромным грузом, когда он прижимается спиной к больничной стене, вслушиваясь в тихий шепот, исходящий из палаты. Минхао чувствует слабость снова, теперь уже скорее от собственной безысходности, чем от болезни.        Вону делает вид, что не слышит, как Мингю дрожит пальцами и шепотом. Вону вообще в последние два года только делает вид. Что-то вроде: «вот, вид на то, как я вроде еще жив» или «вот вид на то, как больно я падаю в своей любви». Вону хочется открыть глаза и прекратить уже все это. Но Мингю так мягко и с трепетом ведет пальцами невесомо по щеке и в волосы, что Вону едва сдерживает всхлип.        Он так отчаянно и долго хотел именно этого. Вону может чувствовать, как метка на пояснице жжется, не зная, как себя теперь вести. Вону глупо и безоговорочно снова в слепую хочет довериться. Протянуть остатки своих чувств и своего сердца, с видом жалобного котенка и просить, чтобы поосторожнее, это все, что осталось. — Я так сильно люблю тебя, — шепчет Мингю, выталкивая из легких слова, которые засели там так чертовски давно, что начали причинять боль. — Пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня.        Вону вспоминает себя год назад. Как он сидел перед Кимом на коленях и рыдал взахлеб, как он потерял свою гордость в груде одежды и своих чувств, также отчаянно и на выдохе шептал в звенящей тишине: «пожалуйста, Мингю, не делай этого со мной» и смотрел в холодные глаза Кима, надеясь, что там ну хоть что-то сможет ожить. Но у того лишь дрогнули пальцы от хриплого: «я люблю тебя так чертовски сильно, господи, за что?» — Я так виноват, — Мингю переходит на едва различимый хрип. — Если бы я только знал…        Вону открывает глаза, сталкиваясь с испуганным взглядом Мингю. Вону просто не понимает, почему он должен сейчас принять Мингю назад и дарить ему свою выкуренную к чертям любовь, если год назад, от этих же слов, Мингю лишь звонко цокнул и выдал грубое: «ты встал на колени чтобы отсосать мне или чтобы рыдать, если второе, то проваливай». Вону ломается в тысячный раз просто от боли в глазах напротив.        В этот момент, Вону допускает, что никакого бога на самом деле не существует, или он просто отказался от своих творений, потому что нельзя заставлять так страдать людей, которые не сделали ничего плохого. Вону думает, что нужно было просто прыгать с моста тогда еще, полгода назад, когда Минхао рыдал взахлеб хлеще самого Вону, расправив руки, словно крылья, и молил о смерти, которая стремительно проносилась мимо них. Вону спас и себя и Минхао. Может, все же зря. — Вону… — Мингю шепчет, боясь говорить в голос, его глаза наполняются слезами, а Вону снова прикрывает свои глаза, желая сейчас же оказаться мертвым и не чувствовать эту агонию. — Пожалуйста, слышишь? Я сделаю все.        Минхао за стеной всхлипывает, прижимая руки к груди и беззвучно кричит, сползая по стенке на грязный пол. Все это чертов ад. И они в этом аду, скорее палачи, а не мученики.        Вону кожей чувствует отчаянье, как Мингю так и Минхао. Он ненавидит себя за все, что сделал и еще сделает. Может быть, вся эта боль — заслуженная, он далеко не хороший человек. Вону хочет себе и Минхао и Мингю, потому что первый надежный и теплый, потому что с Минхао хочется быть всегда и любить его всем своим прогнившим сердцем, заботиться о нем и просто, черт возьми, быть рядом. А с Мингю все по другому. С Мингю больно до криков и желания обдолбаться в хламину, лишь бы больше не думать.        У Минхао не было даже шанса. — Хорошо, — выдыхает Вону, поджимая губы, и Мингю прижимается к его лбу своим, тихо выдыхая в самые губы. — Я сделаю все, — обещает Ким, сцеловывая слезы и улыбки не к месту.        Минхао собирает себя по кускам с завидной скоростью, вытирая свои слезы и ощущая себя почти опустошенным. Может быть, бабочки, что привели его к краю моста полгода назад, знали, что они делают?