По ту сторону

Лила обернулась к подошедшему из зала мужчине, рассматривая лощёный чёрный костюм и гладко выбритое лицо. Самодовольная ухмылка, запал уверенности и раж выпитого делали его привлекательное лицо пошловатым и надменным. Только самому было невдомёк: — Вы сияете и притягиваете к себе, как свет — мотыльков, — чуть наклонясь вперёд, грудным голосом спросил он, оглядывая колени Лилы. Та лишь на мгновение одарила его улыбкой и перестала обращать внимание. — Не удостоите ли танца? Она качнула бокалом, растягивая губы шире и поведя открытым жемчужно-розовым плечом, мягко коснувшись губами бокала: — Мотылёк — самая серая, блёклая и неинтересная бабочка из мне известных. Стоит ли такая потраченного времени? На секунду мне даже стало его жаль. Отмерев и извинившись, незнакомец тут же присоединился к компании мужчин, вставая к нам спиной, будто боялся услышать что-то вдогонку. Я хмыкнула, но ничего не сказала — Лила перестала зубоскалить и вновь о чём-то задумалась. Рука в очередной раз потянулась к стакану с водой. Того, кого мы искали среди гостей, рядом всё ещё не было. Настроение было ни к чёрту. Разговор не клеился, флирт откровенно раздражал, и всё отчётливей хотелось убраться отсюда, и не куда-нибудь, а домой: в однокомнатную квартирку, в своё уютное захолустье с электро-чайником и шерстяным пледом. Никаких пиратов и конспирации в дворцах с огромными картинами и статуями из мрамора. Никакого навязчиво предчувствия грядущего и полного того самого. — Как я выгляжу? — спросила она, цепко следя за кем-то в толпе. Мужчина на ходу поблагодарил официанта за поданный бокал и двинулся куда-то вглубь зала — Лила отодвинула стул, скрипнув ножками по полу, и быстро заговорила: — Кажется, это он, — схватив маленькую белую перчатку и натягивая её на запястье, Лила посмотрела на меня, заставив поёжиться, — и не торчи тут всё время одна, это же ненормально! Её изумрудно-зелёное платье тут же исчезло среди чёрных пиджаков и брюк, провожающих плавно ускользающую фигурку медсестры. Я оглянулась вокруг, заметив, что большинство гостей предпочли вернуться к своим столикам после долгих танцев и предавались беседе, смеясь и наполняя пространство разной глубины голосами. Высокие колонны вокруг них, инкрустированные зеркала, хрустальный отголосок стука каблуков по белокаменному полу громко твердили, да орали на недобрые голоса, о своей тонкости и дороговизне, выпуская из тёмных арок женщин и девушек, одетых в переливающиеся камни больше, чем ткань. Как в моём чёрном платье с открытой спиной предполагалось быть скромницей и тихоней среди них — я понятия не имела, Лила явно выбирала наряд не под ситуацию, а с намерением произвести хорошее впечатление раньше, чем я успею открыть рот. Правда, тех немногих, кого нелёгкая принесла к нашему столику, сдувало через минут десять благодаря моему прекрасному настроению. Лила была в восторге от контраста. Я же старалась не смотреть на неё за это волком. Спасало то, что к богеме подступаться я не собиралась, так что проблема частично отпадала: с моими манерами только в студенческую столовую на бизнес-ланч, разделённый наполовину с голодающей Ви. Где она сейчас, оказалась ли в такой же беспросветной и безнадёжной, как я? И как я сюда попала, если последнее воспоминание — дорога, машина и они с Дином, готовые осчастливить меня в день рождения до седых волос? Я уткнулась лицом в ладони и выдохнула, пока не закружилась голова. Хотелось забиться в угол и перестать видеть и слышать. Знать было страшно, не знать — тоже. Но не так больно. То, какая я трусиха, пришлось выяснить на собственном опыте в другом мире, столкнувшись с очень себе живыми пиратами и их подельниками, которые не были похожи на пресловутых капитана Флинта или Джека Воробья. Они были людьми. Обычными, простыми людьми. И это было по-настоящему страшно. Я знаю, сколько им предстоит потерять. Я знаю, что будущее однажды заговорит сотнями голосов потерянных людей, которым головы покроет пепел горящего Маринфорда. И желать этого жестоко, но кто я, как не случайно запавший осколок камешка в уже действующий и отлаженный механизм? Случайность, надменная шутка мира, который постоянно трясёт и болтает. Просто возможность, как обещал Роджер — с ног на голову и всем вопреки. Вот только у меня ни сил, ни воли, ни поддержки. И один из миллиона шанс выжить. Встала, озираясь по сторонам — осторожно, провожая проходящих мимо затравленным неожиданно взглядом. Три дня, и мой нежный привет паранойе. Забрав за уши выбившиеся волосы, направилась ближе к стене, смотревшей на заставленные блюдами столики вычищенными стёклами. Поблуждав по курмышам, наткнулась на несколько маленьких балкончиков, выводящих к ещё не успевшему примерить все осенние краски парку и облюбовала самый дальний — тот, что манил в объятия тишиной и темнотой. Когда дверь не поддалась, растерялась. Пару раз медленно моргнула, будто это могло как-то подействовать. Попыталась ещё, уже толкая с силой. В мире, где острова плавают в морях из облаков, а морской дьявол выращивает фрукты и проклинает тех, кто их находит, замок мог бы, хотя бы из вежливости, открыться человеку, задыхающемуся от страха перед будущим. То и дело озираясь по сторонам, я ковырялась в скважине, успокаивая себя тем, что уйду с минуты на минуту, пока мужчина в красновато-земляном костюме не распахнул двери, загораживая проход. Пробравший до костей воздух обжёг нёбо и ноздри. Это вроде бы и хорошо. А вроде бы и нет. Я сделала глубокий вдох, затягиваясь и пьянея от свежести, от лёгкого запаха травы и преющих листьев, пока не почувствовала живые, чёрно-чёрные глаза, медленно рассматривающие каждый сантиметр неприкрытой кожи. Чёткие черты лица выделяли прямой нос, улыбку-оскал и тонкие губы, в неверном свете затерявшихся под потолком ламп наливающихся коралово-алым. Я не заметила, что пялюсь, пока не осознала, что на меня пялятся тоже. Платье. Чёртово платье выполняло свою задачу на ура. Но мне радости мало. Решив, что в каждом человеке искать угрозу личному пространству — перебор даже для меня, сделала шаг вперёд, но наткнулась на перекрывшую проход руку и загоревшимся вопросом на дне карих, всё же, глаз. Не пугает, но и расслабиться не даёт. И от внимания хочется скрыться, стряхнуть с себя как лёгший на кожу пепел. Но воздуха мало, а за спиной чувствуется собирающееся в лицах любопытство. Какая дрянь. Я всего лишь хочу спрятаться и отдышаться. — В зале душно, Вы не против, если я пройду? — Ещё не решил. Я вздёрнула бровь, онемев от ответа. Тёмный взгляд задержался где-то на моей шее, поднимаясь к лицу, заставляя почувствовать это кожей. Без улыбки посмотрела в ответ, понимая, что ничего не добьюсь. Дежавю приветливо помахало как в первый раз, и я не сдержалась. Упрямых и непоколебимых с меня достаточно. — Простите, я не собиралась Вам мешать, но у меня балконная демократия. Юркнула под чужой рукой, отгоняя посторонние мысли. Плевать, как это выглядит со стороны — мой поступок примерно на уровне его ответа. Дошла до перил почти бегом и небрежно бросила на них сумку и зажмурилась. Да-да, с головой у меня разлад, но не одна я тут поехавшая. Они же буквально швырнули меня проверять на вшивость в полевых условиях. Но… за что? За какие заслуги? Мокрый воздух лёг поверх гусиной кожей, наконец-то освобождая тело от запаха людей и тяжёлого аромата духов. На секунду показалось, что не может всё быть и вправду так хреново, как выглядит. Если с будущим я не напортачу, то, может, и себе найду если не выход, то хотя бы уголок? Чтобы был чёртов чайник и пледик с книжками в пасмурный вечер? Это ведь не так уж и много. Дотянуть бы до следующей высадки и тихонько свалить. Будь что будет. Длинная дорожка в сад, освещаемая высокими фонарями, разделёнными скамейками, вела к круглому фонтану с замысловатой фигуркой. Я пыталась разглядеть её, пока не поняла, что солнце уже давно ушло за горизонт, а на небо выкатился острый полукруг месяца, окружённого звёздами, которых я никогда раньше не видела и знать не могла. В животе неприятно скрутилось и потянуло. Я задрожала и обняла плечи, растирая кожу озябшими руками. Высоко в небе мира, который мне был чужд, догорали мёртвые звёзды, ни одна из которых указать дорогу обратно не смогла бы. Потому что её нет. Потому что и самого дома — нет. Оставленный по ту сторону реальности, не важно, в каких обстоятельствах, теперь он походит на воспоминание. И сама я в то, что вижу и трогаю здесь верю куда больше, чем… в то, что потеряла. Я провела ладонями вверх-вниз, поднесла их к лицу и выдохнула на пальцы. Белое облачко съела темнота, разжевав на части. В горле неуютно запершило. Мои плечи мягко обняло что-то тёплое, хранящее след человеческого тела и запаха, чуть горьковатого на вкус. Я повернула голову — незнакомец, разгладив пиджак, наброшенный на меня, встал рядом, сложив руки на груди, и посмотрел вверх, будто что-то искал — казалось, его тёмные глаза притягивают и отражают холодный свет: — Разбираетесь в звёздах? — Нет… — мотнула головой. Синева ночи сказочной дорогой обступала лунный свет, но лгала, бессовестно лгала, приглашая следовать за собой. А я наивно всё ещё хочу попробовать… — но это не делает их хуже. — Знание очень часто портит красоту, — согласился он, скося лукавый взгляд каре-чёрных глаз. — В таком случае давайте не будем знакомиться. — Считаете себя красивой? — незнакомец наигранно удивился, сверкая белозубой и самоуверенной улыбкой. Я спокойно пожала плечами и ответила: — Конечно нет, это о Вас. Он засмеялся, опустив голову — вокруг глаз обозначились мелкие, приятные морщинки, — и посмотрел на меня как-то иначе, свободней, протягивая смуглую руку. Что-то внутри сжалось и остро кольнуло — не доверяй, не доверяйся. Но как же хочется поступить иначе. Я повторила жест, прикасаясь к жёстким мозолям в горячей ладони, крепко, но осторожно сжимавшей мою. — Тран, к Вашим услугам. Смеющиеся глаза и скалящийся рот крепко и надёжно отвлекали внимание от пейзажа. От Трана веяло спокойной до поры силой, обвалакивающей вместе с его запахом. Чуть помолчав, я выдохнула имя, которое дала мне Лила: — Каирэ. Рада знакомству. Он не отпустил ладонь сразу, и я так и не отвела взгляда, не понимая, что же так сильно он пытается найти или понять. Когда Тран коснулся пальцами моего запястья, поглаживая подушечками прямо возле толкнувшегося сильнее пульса, я отдёрнула руку. — Не настолько, — выдавила, разволновавшись. Слишком близко. Слишком интимно. Слишком неожиданно. Просто слишком. Улыбка Трана выдала что-то хищное, звериное. Предчувствие тут же отозвалось в затылке тупой болью. Я потянулась к брошенной рядом сумочке и сжала её до онемения в пальцах. Вдох-выдох, вдо-ох… Дура. Беги. Тран изменился в лице, потупив взгляд. Я, от неловкости, тоже. Как только он открыл рот чтобы что-то сказать, смахнула с себя одно плечо пиджака, подхватывая второе на локоть: — Что ж, меня, должно быть, ищут… Приятного вечера, — торопясь, пошла к двери, понимая, что не бегу только потому, что не чувствую земли. Когда нога коснулась пола залы, прозвенев в ответ, а знакомый запах стал крепче запаха мокрой улицы, выдохнула с облегчением, почувствовав себя в безопасности. В спину донеслось полушутливое «До встречи». Я застыла. Тран взглянул на мою обнажённую спину, заставив поёжиться, будто от удара, и, заметив это, добавил: — Не обижайтесь, я не так давно вернулся из моря, — объяснил он, прямо и без прежней жадности разглядывая меня, — надеюсь, Вы понимаете. — Это не оправдывает Вас ни на йоту, — заметила я. Женщина в море к беде, а на суше — к чему? Хорошему настроению, лёгкой компании на ночь? Разнервничалась, да. Не на пустом месте. И ни одно оправдание виноватой меня не сделает. Нельзя вот так в лоб намекать, требуя без слов, но жестами. — Возможно, но я всего лишь хотел познакомиться с девушкой, готовой ради своей цели сломать ручку балкона. Такие обычно не боятся прикосновений. — Я не боюсь. Я просто в ужасе. — В таком случае, — Тран потянулся к карману брюк, достав сигарету, и поджёг её. Рыжий огонёк на мгновенье выхватил его тёмные глаза. Спокойные, внимательные, но всё же с чем-то от зверя, — мы ещё обязательно встретимся. Я неуверенно кивнула и постояла ещё чуть-чуть, пока не одёрнула себя, разыскивая знакомый столик. Что-то в Тране мне не нравилось. Взгляд, сквозящая в жестах уверенность, лукавая улыбка шелушащихся губ не принадлежали человеку, которым он хотел казаться, и предчувствие вопило дурниной, что нравиться ему чревато. Так же, как и не нравится. Но я совершенно запуталась, что было хуже. До столика я добралась довольно быстро и без зазрений совести протянула лапищи к шампанскому. Вечер продолжал, становясь громче и люднее, делать из меня параноика. Мозг в какой-то момент предложил свалить в гостиницу, но нужно было ждать Лилу. Просидела в одиночестве долго, пару раз рыкнув на вновь объявившихся кавалеров, порядком добавивших в смелости и упрямстве. Когда я сверлила взглядом полупустой бокал, болтая тонкой ножкой, рядом мягко плюхнулась Лила и выразительно опрокинула в себя спиртное. Я подняла вопросительный взгляд, но ответом послужило молчание. — Как прошло? — Никак, — Лила раздражённо скинула перчатки на край, потянувшись за нарезанными апельсинами, — это не он. Поняла через час, а потом не могла отделаться. Дьявол, — выругалась она, хмуро стаскивая виноградинку с зубочистки, — неужели не придёт? — Как его хоть зовут? — Как захочет, — всё так же отозвалась медсестричка, с растущей неприязнью оглядываясь вокруг. — Мы не просто так имена не называем. Я откинулась на спинку кресла, разглядывая высокий потолок. Бряцало стекло, шумно растекались голоса новоприбывших, и в гуле людей терялось понятие времени и места. Мы сидели за столиком, каждая с чем-то своим, несказанным и нервирующим, и не знали, что делать. Я собиралась с мыслями чтобы рассказать Лиле о том, как провела время без неё, но не успела. — Может, хоть теперь леди не сбежит от меня и согласится на танец? Мягкая низкая хрипотца, заискивающий, но не терпящий отказа голос. От такого бы дрожь била в коленки, но моя запозднилась. Я обернулась, вновь чувствуя себя странно открытой, сидя спиной к незнакомцу. Даже не так. Опасно открытой. — Полагаю, леди должна сдержать слово, — растягивая губы пробормотала я, разминая чуть холодноватыми пальцами шею. Пора перестать параноить. Он, всё же, просто решил познакомиться. Да и не станет кто-то посреди толпы чудить непотребства. — Нет, если не хочет. — Кто сказал? Тран усмехнулся и протянул руку, предлагая подняться. Я взглянула на него, невольно всё же улыбаясь в ответ, и хитрое подмигивание не заставило себя ждать: — Каирэ, я всё ещё надеюсь на взаимность. — Надеяться и получить — не одно и то же, — вложив пальцы в его руку, приподнялась, уверенно поставленная на ноги с чужой помощью. Тран медленно поднёс тыльную сторону моей ладони, нежно касаясь дыханием, и поцеловал шероховатыми губами. Сердце чуть вздрогнуло от близости чужой кожи и горьковато-мускатного аромата волос. Лила в этот раз вела себя на удивление тихо, и, тут же почуяв неладное, я бросила на неё взгляд. Медсестричка смотрела на Трана, чуть поджав губы, и, кажется, моргала через раз. Я позвала её по имени — выдуманному имени, — и наилюбезнейшим тоном спросила, не против ли она остаться одна. Лила, будто выдернутая из воды, тут же ожила и отшутилась, что с радостью одолжит свою кузину такому обворожительному джентельмену, первый раз удостоившись его взгляда. Когда мы рука об руку уходили в танцевальный зал, Лила вытащила из сумочки маленькую ден-ден муши и быстро набрала какой-то номер. Если бы не крепкая рука Трана, придержавшая меня за талию, то я бы, наверное, навернулась из-за сильно забившегося сердца. На предложение сбежать из духоты я отказалась. И не мне, кажется, тут надо бежать. — Так вы сёстры? — приобняв меня и закружив в неспешном ритме, спросил Тран, глядя поверх головы. Он был выше, и на каблуках я доставала ему где-то до подбородка. — Компаньонки, — уточнила я. Дыхание перехватило, когда его сердцебиение ударилось ближе и яснее. Моё отбивало чачу и молило не спотыкаться — крепкие руки не дадут упасть, но не туда, куда сейчас летит здравый смысл. «Беги-беги-беги-беги», — дрожали мои ладони, вцепившиеся в красный пиджак. Тран не возражал. «Смотри на меня», — требовали его глаза, не замечая ничего вокруг. — Ты здесь одна? В смысле, кавалер и прочее, — буднично поинтересовался он, чуть наклоняя голову вбок и на секунду приближаясь, будто нечаянно — тёмный взгляд запретил смотреть куда-либо ещё. Я нервно сглотнула и крепче сжала ладонь, чувствуя, как меня ненавязчиво и плавно ведут из центра к периферии. Тран улыбнулся шире. — Только со знакомой. Она неважно себя чувствовала перед отплытием, и решила захватить меня в дорогу, помочь по мелочи. — Она не выглядит больной, — осторожно заметил, чуть щурясь. — Мы плыли не один день, — я пожимаю плечами, отводя взгляд почти случайно — на душе скребутся кошки. — Прости, привычка, — хохочет он, блеск в глазах становится ярче, притягательней. — Что ты тут делаешь? — Отдыхаю, — Тран улыбается, закружившись под музыку, и следующие вопросы отпадают уже сами собой — им просто не дают прозвучать, и это настораживает. — Что насчёт ужина? — Мне достаточно одного за вечер, спасибо, — огрызаюсь, когда его пальцы перебирают мои позвонки, скользя вверх. Кожу накрывает мурашками, Тран чувствует это, кладя ладонь на лопатку и мягко массирует. Я устало выдыхаю и смотрю с предупреждением, уже больше напоминающим просьбу. Он вновь смеётся. — Не нравится? — Я в море была неделю, а не пол жизни. — А я? — мурлыкнул над ухом, своим теплом вновь касаясь кожи и обволакивая. Я выдохнула и удобнее перехватила его плечо, разгладив пальцами и без того идеально гладкую ткань пиджака. Мысли спутывались во всё более непонятный клубок и умоляли уйти. — А ты пахнешь горечью и пеплом, и уже никогда от этого не избавишься, — заглядываю в его глаза, когда голос хрипит, потворствуя тому, что просыпается внутри, когда кожей к коже — и никаких границ, никакого шанса сбежать. Жду ответа и не хочу его знать. — Боишься? — Нет, скорее… — задумываюсь, натыкаясь на терпеливый и чуть напряжённый взгляд. — Каирэ?  — Я не знаю. Отворачиваюсь в сторону, мотаю головой, чувствуя, как меня буравят взглядом. Стойко присматриваюсь к мелькающим нарядам, золотистым тканям, расцветающему тут и там мерцанию тонких бокалов, ищу Лилу, надеясь, что она не бросит меня. Тран отвлёкся на кого-то в зале и мы чуть-чуть задели другую танцующую пару. Я как-то путанно извинилась, метнув бессильный взгляд в Трана, и потащила его прочь, к выходу. Зачем — сама не знала, но ноги вывели нас к лестнице с раскрытыми настежь окнами. Это его искали всё это время. Это он должен что-то Белоусу и его команде. Но что?.. Чувство неловкости и какой-то недоговорённости начало тяготить и, не найдясь, что сказать, я высвободила руку из чужой ладони, вздёрнув голову вверх. — Ты должен уйти. — Со мной тоже тяжело дышать? — ехидничает он, уже собираясь снять пиджак. — Нет, — остановив его прикосновением, еле слышно отвечаю, наконец-то находя тёмные глаза, — но что-то не так. Пожалуйста, иди. — Я не причиню тебе вреда, правда, — обещает он и осторожно берёт мою ладонь, желая показать, что не лжёт — мягко разминает пальцы, пытаясь согреть. Горло давит удавкой от того, как аккуратно его руки касаются моих. — Не надо от меня сбегать. Пожалуйста. Меня ноги не держат, какое бежать. Убьют. Как леди, чьё имя потребовалось Лиле чтобы попасть на приём, как того, кто встретил нас у дверей, странно глядя и переспрашивая имя — как всякого, кто встанет на пути у Белоуса. Так нельзя. Так неправильно. У каждого должен быть шанс… избежать верной гибели. И я хочу, чтобы он был и у Трана. Его глаза вновь крадут свет и манят к себе теплом, взявшемся из тёмного одиночества, вдруг не пожелавшего оставаться с собой один на один. В этот раз он не улыбается: — Рискни лишь один единственный раз. Я уберегу тебя от беды. Лила находит нас будто через мгновенье, переговаривающихся полушёпотом, будто не желающих прерывать тревожный плач ночных цикад. Тран как-то рассеянно переводит на неё взгляд и замечает лишь тогда, когда Лила кладёт руку мне на пояс, прося извинить. Он замирает на мгновение, взгляд взметается к моему лицу, я криво тяну губы и иду за Лилой, произнеся нервное «Скоро вернусь». Мою отдалившуюся на шаг фигуру он провожает с нечитаемым выражением лица. Всё, о чём могу думать, безучастно следуя за Лилой в небольшую арочку — «Своя шкура ближе». Ещё бы эта шкура любила себя настолько, чтобы о другом человеке, которого собираются пустить под нож, не грустить как о себе самой. Когда медсестричка аккуратно подводит меня к маленькому стулу, бережно всучивая в руки стакан воды и присаживаясь на корточки, я уже всё понимаю и мотаю головой до боли в шее. Она нежно касается моего виска и гладит скулу мягкими пальцами, успокаивая — сочувственно и без прежней игривости. Лила смахивает со щёк непрошенные слёзы и просит не плакать, а я не могу. Вот он, живой человек, пусть пират, пусть подонок, но он живой, он дышит, он может согреть, заставить улыбаться и верить себе одними лишь глазами. Мягкосердечная дура. У него тёплые сильные руки и хитрые глаза, не скрывающие пытливый ум, а у меня — дрожащие в истерике ладони и холодный пот по спине. Это не призрачная мисс Палани, которой я не видела ни разу в жизни — этот мужчина касался меня, и след этих прикосновений всё яростнее горит на коже, напоминая, что жизнь — всего лишь нить, которую режут даже тупые ножницы. — Я не смогу, не смогу… — лепечу Лиле в плечо, честно пытаясь не рыдать. Меня колотит, колотит так, что стул мерзко и высоко поскрипывает, будто вторя. — Я не смогу просто так привести человека на казнь! — Эсме, милая, просто попроси его проводить тебя до гостиницы, — ласково просит Лила, гладя меня по голове, будто боясь поломать. — Подумай о себе, подумай, что с тобой сделают, если он не придёт. Я подвываю громче и глотаю слёзы: — Выбора нет с самого начала, да? — истеричный смешок застревает где-то в горле. Лила быстро меняет положение и подносит новый стакан — горло обжигает что-то холодное, а по телу вместо дрожи разливается тепло. Я сжимаю кулаки и смотрю ровно перед собой,. — Да, мой друг, с самого начала. Ни у тебя, ни у него, — грустно улыбается она и, пожав моё плечо, уходит, бросив на прощанье, что будет ждать в «Шарле». Чувство одиночества и слабости сильнее затягивает узел в животе. Я прячу горящее лицо в ладони. Подышала, встала, невидящим взглядом перебирая лица совершенно незнакомых, ничего не знающих людей. Они даже не узнают. Не запомнят имени, не почувствуют пустоты, когда один человек, часть чьей-то жизни, исчезнет из этого мира из-за глупого случая, сведшего нас вместе. Храбрясь пошла обратно, полагая, что Тран никуда не ушёл. Но то самое, то, что всегда к горю относилось не умеючи, не принимая, молилось морю, только бы его там не оказалось. Только бы его жизнь частью моей не становилась. Но здесь все одной солью помазанные, одному ветру в верности клявшиеся и одним морем проклятые, какие молитвы… Бога нет, бог сдох на им же сотворённой земле и стал как все, потому что выжить — не жить, — иначе нельзя. Тран стоял, полусогнувшись опираясь на перила, и смотрел на кромку горизонта, полосой тянущейся над перелеском. Сигарета меж его пальцев тлела забытой, и в воздухе едва ощущался редеющий запах чёртового табака. Не пепла. Он обернулся, когда я только сделала шаг навстречу, и тут же расплылся в улыбке. Почему, почему он не ушёл, не послушал? Я попыталась сделать вид, что всё в порядке, но сердце взбунтовалось, лишив зрения и слуха. Прикрыв глаза, уже на ощупь сделала последние шаги, пока не упала в крепкие и горячие объятия, окружённая ничем не заслуженной заботой. Я повторяла себе, что реветь нельзя, но ничего не могла сделать — меня вновь разбирало на кусочки, безжалостно било в осколки трепещущее сердце, и я не расслышала ничего, что он пытался сказать или спросить. Ненавидя себя, кое-как выдавила «Отвези меня домой». Тран мягко отодвинулся и поднял моё лицо, вглядываясь взволнованно и хмуро, накинул пиджак на плечи, прижимая к себе, и осторожно вывел из зала. Я назвала кучеру адрес. Тран крепче сжал объятия, что-то пытаясь объяснить, но я чувствовала лишь подступающую к горлу тошноту. Не помню, как мы добрались до номера и как открылась дверь. Последнее, что увидела — лицо Лилы, тут же метнувшейся ко мне и остановленной за руку Цивисом. Она бросила в него злой взгляд, но уже не рвалась забрать меня из чужих объятий. Рука Трана у меня на талии лежала всё так же спокойно и больше ничего понять или почувствовать я не могла, разглядывая ни на секунду не останавливающийся пол. — Сколько знакомых лиц, — осторожно оскалился он, глядя на Цивиса. Тот, держа по револьверу в руке, крепко сжимал губы и был напряжён, как пружина. То, что плескалось на дне его глаз, пугало своей жестокостью и неотвратимостью. — Было бы больше, если бы не ты, тварь продажная, — сквозь зубы ответил тот, щёлкнув взводом. Виска осторожно коснулись чьи-то губы, я вздёрнула голову — реальность медленно стала отдаляться и теряться где-то в недосягаемой дали. — Любопытство завело меня в ловушку, — улыбнулся он, не сводя взгляда с Цивиса. — Но игра по-прежнему стоит свеч. Ты ведь понимаешь, что мне есть что рассказать новой знакомой, Цивис? Надежда проснуться где угодно — только бы не здесь, только не с пиратами — только не помня имени, кого только что предала, в этот раз обещала умереть первой.

***

Когда я пришла в себя, глаза резануло светом и я тихонько захныкала. Лила тут же среагировала, стянула с рук перчатку и приложила её к моей щеке, вновь гладя. Она покрутила мою голову, спросила что-то, не требуя ответа, и устало улыбнулась. Я силилась заговорить и не смогла — не было голоса. Нас качнуло, я села и ухнула вниз, на бережно подставленные руки. Тран обернулся с носа лодки, лихо подмигнув. Моргнула, попыталась выровнять дыхание и почувствовала, как вновь начинает колотить совсем не от холода. Не сбежал. Не смог. И я виновата. Я. Виновата. Лила метнула злостный взгляд на Трана и сидевшего рядом Цивиса, аккуратно отвернула мой рукав, приподнимая подбородок чтобы видеть глаза. — Это снотворное, подействует быстро. Когда очнёшься, мы уже будем на корабле. Всё будет хорошо. Губы передёрнуло злой улыбкой, я даже не почувствовала укола. Все молчали, и лишь мой сорванный, беззвучный и ломающийся в груди смех разносился над ровным зеркалом воды, собираясь мурашками на затылке. Ничего не будет хорошо, Лила: я всё ещё здесь, и всё меньше похожу на себя прежнюю.