По ту сторону

— Ты решил развлечь меня своей накама, Изо? — Мы не накама.  И сказали это одновременно. Тран засмеялся, а Изо лишь повёл плечами, хмыкнув. Я благоразумно промолчала. — Забавно, однако. Наскучила моя компания, а, командир? — Я тебе зубы выбью, если ещё раз меня так назовёшь. От злости в голосе Изо по спине пробежал холодок, и знакомое ощущение чего-то давящего вновь сцепило свои щупальца вокруг шеи. Тран не скрывал торжественной улыбки, смотря на него в упор, а потом кивнул на решётку, уже обращаясь ко мне: — Присядь, что ли. Мы тут надолго. Мельком взглянув на Изо, замялась, переступая с ноги на ногу и не решаясь шагнуть вперёд. Может мы и грызёмся как собаки, но на людях с ним ругаться неразумно, учитывая, что шанс заселить соседнюю клетку у меня был. Подумав, он кивнул и чуть отошёл в сторону, освобождая место прямо напротив Трана. — А меня совсем слушать не хотела. — Я и его не слушаю, — бросила, устраиваясь поудобней. Изо многозначительно покашлял. — Просто сегодня уже получала по шее. — За что? — За тебя, конечно, — я провела руками по доскам, садясь по-турецки и обхватывая локти. Пол был на удивление тёплым и не таким неотёсанным, как показалось сначала. Падавшие через узкий иллюминатор солнечные лучи мягко ложились на кожу, согревая, и позволяли разглядеть кружащуюся в воздухе пыль. — О, — Тран удивился и в шутку поклонился, придвигаясь к решётке с играющей на губах ухмылкой. — Я польщён. Так вы по делу или так, языком почесать? — Как получится, — Изо сел справа, аккуратно взмахнув в воздухе руками чтобы не помять кимоно. Педант.  Мы замолчали. Я протянула руку к железным прутьям и стала исследовать их — проводила пальцами по шероховатой и не раз крашенной поверхности, где-то отколупливала неровно лёгший слой и обхватывала ладонью, будто бы не до конца веря, что её нельзя согнуть. Тран следил за каждым движением, время от времени поглядывая на Изо, доставшего откуда-то тонкий мундштук. — Это кайросеки? — спросила, выпрямив спину, и взглянула в лицо Трана. Я могла бы протянуть руку чтобы дотронуться до него, почувствовать отросшую щетину и прикосновение, которое помнила кожей, но чёрно-карие глаза, глаза, доверившиеся не тому человеку, в этот раз не торопились открыться. — Нет, — вежливо ответил он, исследуя каждый изгиб лица, — морской камень не красят — только шлифуют. Он очень неподдатлив. Это знает каждый, кто хоть раз в жизни его видел. Разве Изо тебе об этом не рассазывал? — лукаво ответил он, когда я поджала губы. — Не приставай, — предупредил Изо, сощурившись. Тран расплылся в улыбке. — А то что, командир? Тран смотрел с жутковатым интересом, от которого хотелось отмахнуться, но что-то внутри, какая-то неоправданная уверенность в себе не позволяла отвести взгляд. На свою удачу я протянула руку к решётке, но Изо перехватил моё запястье и требовательно удержал, выпустив аккуратное колечко дыма. — Он не такой безобидный, как может показаться. — Как скажешь, — и послушно сложила руки на коленях. Изо даже в лице не изменился, но его беспокойство… раз уж командир сказал быть настороже, значит, надо начать бояться, причин печься за чужую у него с гулькин нос. Я не поднимала взгляда, даже не пытаясь представить, с каким выражением Тран следил за нами. И всё же до последнего, до краёв чаши своего безрассудства была уверена, что он не причинит мне вреда. Манера, взгляд, тон голоса, внимание деталям, подначивание комдива… Ему что-то надо. Настолько сильно, что даже присутствие Изо не остановит Трана от попытки получить своё. Блуждая взглядом по стене камеры и не найдя ничего, за что могла бы зацепиться, я стала рассматривать Трана. Он мало изменился за те несколько дней, что мы не виделись, но было заметно, что дела у него ахти. Свалявшаяяся рубашка с застывшими пятнами под воротником и грязные волосы, масляно отблескивающие в приглушённой тьме. Под глазами расцвели тёмно-синие мешки, и я одёрнула себя на мысли о том, что под одеждой, наверное, на нём и живого места нет. Стёртая и продолжающая кровоточить кожа под кандалами даже на таком расстоянии выглядела плачевно. Я отвела взгляд, стараясь забыть увиденное хотя бы из уважение к своему самолюбию. — Это не так плохо ощущается, как выглядит. — Что-то не очень верится. Тран усмехнулся. — И то правда. Вдалбливая себе в голову, чем чревата поднимающаяся жалость, я старалась уверовать в то, что он этого заслужил. И, блядь, не могла. — А не хочет ли моя не такая уж случайная знакомая протянуть руку помощи и сбежать из лап этого тирана, скажем, прямо сейчас? — спросил он не без ехидства, обхватив решётку в том месте, где касалась я. — Каким образом? — Изо еле ощутимо шевельнулся, а я досчитала до пяти, запрещая себе шарахнуться подальше. Лёгшая на лицо Трана тень пугала своей кровожадностью. — Любым из возможных, на вкус дамы, — улыбнулся он с той же пугающей уверенностью в голосе. Сердце в груди уже давным давно билось, желая сбежать и спрятаться. Изо, видимо, что-то поняв, начал его допрашивать, давая такое необходимое время отдышаться и передохнуть. В голове было пусто до звона в ушах, и если бы я не чувствовала кожей тёплый воздух с запахом дерева, то подумала бы, что отдала душу на чужое попечение. Ощущение, что Тран умалчивает о чём-то, становилось только настойчивей и всё внимание перетягивало на себя, не давая возможности сосредоточиться на вопросах Изо. Кто-где-почему даже в его леденящей душу интерпретации не давали результатов — Тран отмалчивался или поддевал командира, пытаясь вывести из себя, попутно кидая на меня странные взгляды. — Почему ты их предал? Вопрос повиснул в наступившей тишине как капля над водой, предвещая шторм. Тран замер и посмотрел в ответ остро — это выражение отрицания было самым честным, что я видела на его лице: — Я никого не предавал. — Ложь, — отчеканил Изо, сощурившись. — Ох, неужели? Хочешь сказать, что руки ни в чём таком не замарал, а, командир? И девчонку просто так привёл? — Ты что-то скрываешь. — Откуда такая уверенность? — озвучил общий на двоих вопрос Тран, приглядываясь и будто проверяя, как далеко я зайду. — Даже для меня посторонней очевидно, что дело нечисто, и ты пытаешься кого-то прикрыть. Отчаянно и, ввиду нынешнего положения, весьма пагубно для себя. — Один за всех, и все… — оскалился Тран, показав ровный ряд зубов, будто готовясь для драки. Стало не по себе. — В этот раз тебе придётся постараться, чтобы переманить кого-то на свою сторону, — подытожил Изо. Я сдержанно продолжила, посочувствовав Трану. С шестнадцатым комдивом вообще лучше ничего наперёд не загадывать. — И вне зависимости от причин, товарищи Изо мертвы, но что заставляет тебя молчать сейчас, буквально в шаге от расправы? Тран посмотрел на меня, не шевелясь и не собираясь отвечать, и я подалась вперёд, обхватив его ладони. Изо демонстративно выпустил ещё одно колечко. — Смерть всех твоих накама… Неужели тебе не хотелось спасти их? Хоть кого-то, одного-единственного человека? — сжала его ладони своими, чувствуя, как колотиться сердце. — Расскажи, что случилось — по твоей вине погибло сорок два человека, не делай их жертву напрасной. — Если я скажу, что предатель не я, думаешь, мне поверят? Или станет легче из-за того, что не я, а моя невнимательность погубила всю команду? Я подняла на него взгляд и убрала руки, чувствуя, как рядом напрягся Изо. Он вытряхнул пепел на пол, и я проследила за этим движением без единой мысли в голове. Когда этажом выше что-то грохнуло об пол и кто-то громко выругался, вздрогнула, разглядывая застывшее выражение терпения на лице Трана. Ни намёка на хоть какое-то чувство сожаления или страха. Такие не гнуться — только ломаются, с треском и гордо поднятой головой. Слишком холодно он говорит о тех, кого считал своими накама. Если сравнить с Изо, то и не скажешь, что они у него были вообще. Но ведь это люди Белоуса, и Отцом его зовут не просто так: обманывать Ньюгейта не взялся бы даже самоубийца — его волей дышит корабль и каждый завязанный матросом узел, к тому же ощущение, что Тран не врёт, никуда деваться не собиралось — выходит, обвинить в убийстве всей команды его нельзя. Но влияет ли это хоть сколько-нибудь на тяжесть приговора?.. Взглянув на сосредоточенное выражение лица Изо и ярко блестящие глаза, направленные на Трана, стало ясно, что нет, ни на йоту. Умерь услышанное гнев командира хоть немного, он бы не смотрел на Трана так, будто собирался бы броситься на решётку и переломать каждый позвонок в шее, доставая до нутра. — А кто, кто тогда из всех убил? — У самого опасного хищника наиболее незаметный взгляду окрас. Изо зло посмотрел сначала на меня, а потом на Трана, разглядыающего собственные узловатые кисти. — Тебя ни капельки не смущает такое внимание с его стороны, Эсме? — что-то изменилось в его взгляде — и я, и Изо это почувствовали, потому что командир неожиданно утянул меня за спину, скрывая собой: — Даю тебе слово, если ты ещё раз попытаешься меня в чём-то обвинить… — Мне не надо этого делать, Изо, потому что рано или поздно ты покажешься во всей красе, — Тран потянулся, разминая плечи и прикрыв один глаз — повисшее в воздухе напряжение с тягучим запахом опасности мешало ровно дышать. Изо даже не пошевелился: — Это бред. — Конечно, но меня терзают смутные сомнения, что Эсме очень на кого-то похожа. На кого-то близкого нам обоим, — он ухмыльнулся, а Изо явственно собрался свернуть переговоры, но я сжала его рукав. Комдив бросил быстрый, предупреждающий взгляд. — Выкладывай, что знаешь, и умрёшь без мучений. На большее не рассчитывай. Твоё преступление слишком велико даже для этого. — А твоё? — резко бросил он, поднимаясь. Изо переменился в лице, сатанея, и рывком встал, утянув меня за собой. — Я ничего… — сквозь зубы прошипел он, но Тран, грозно сверкнув глазами, ударил по решётке, заставив ту вздрогнуть, и посмотрел мне в глаза с пугающим спокойствием. — Не верь ему, Эсме, не ведись на мнимую доброжелательность — из нас двоих настоящий подлец далеко не я. — Заткнись, — рявкнул Изо, каменея и начиная фонить на мою нездоровую голову злостью, а потом сильно схватил за предплечье и стал толкать к двери, даже не позволив оглянуться. — Да что на тебя нашло?! — крикнула, отталкивая его в сторону и непонимающе вглядываясь в гром и молнии, бесящиеся во взгляде комдива. Тран не дал ему сказать и слова: — Беги, пока есть шанс, Эсме. У твоей сестрёнки такой возможности не было. В одно мгновение время остановилось. Лихорадочно найдя лицо Изо не поверила, но… Ни удивления, ни отрицания — лишь лёгкий отпечаток скорби и прибывающий гнев. На пол с ладоней Изо капнула кровь. Командир не повышал тона, но с такой силой сжимал кулаки, что разодрал кожу ногтями. — Плевать, что там произошло, — грудный голос лился как мёд, обвалакивая и заковывая на месте, потому что сочился злостью, страхом, предупреждением и такой яростью, что её можно было вдохнуть. Я сжалась от брошенного вскользь взгляда и отпрянула назад, когда он протянул руку, собираясь что-то сказать — просьбе в глазах не поверила ни на секунду. Изо, замерев с вытянутой рукой, поджал губы, кивнул чему-то и отвернулся к Трану. Пираты, пираты, настоящие убийцы и насильники. Не забывай, Эсме, ни на секунду не отпускай своего страха — у самого опасного хищника самый красивый окрас. А у того, кто тебя убьёт, ещё и сладкий голос с самыми серыми на свете глазами. — Я погорячился с предложением. — Безусловно, — оскалился Тран, отступая обратно в темноту и сползая по стене на пол. Он выглядел слишком, слишком спокойно. Торжествующе. — Пощады не будет. Три или тридцать — разницы никакой, ты убил моих накама и поплатишься за это сполна, — монотонно изложил Изо, возвращая лицу прежнюю непоколебимость. А предчувствие всё равно не унималось, трубя и призывая что-то делать чтобы миновать беды. Только что?.. — Но теперь не смей рассчитывать на лёгкую смерть, выблядок, ты пожалеешь, что на свет родился, грёбаный кусок… Не выдержав и даже не пытаясь унять бурю, поднявшуюся от брошенных Траном слов, я быстро шагнула к двери, даже не заметив, что Изо замолчал, провожая меня нечитаемым взглядом. Не понимаю, ничего не понимаю! Не бывает таких совпадений, но что-то отозвалось изнутри, что-то моё-не-моё, и оцепенение тут же укутало с головой. Это — правда. Без «возможно» и «только от части», правда в своей совершенной степени и филигранности. И реакция Изо — лишь доказательство, которого, по сути, и не требовалось. Будто до этого было легко чтобы теперь мучатся от осознания, что я не просто случайная попутчица — я, чёрт побери, чья-то сестра, которую он… Полный пиздец — заверните и дайте два. Выйдя в коридор, сползла по стене и закрыла голову руками. Тошнота подкатила к горлу и не отпустила даже когда гуляющий по проходам ветер обласкал вспотевшую от волнений спину. Изо остался в карцере на какое-то время, и видеть его мне не хотелось совсем. Когда он вернулся, я всё так же пыталась притвориться частью стены и смотрела куда-то в пространство, надеясь, что он просто уйдёт. Но удача, как обычно, взяла и… — Дело сделано, — Изо устроился рядом, вновь закурив, и поднял голову к потолку. Я кивнула, не отрывая взгляда от пола. Тревога, занявшая мысли, никак не хотела униматься. — Не думай о том, что сказал Тран. Он просто хотел сбить тебя с толку. — Ты не сильно ему в этом мешал. — Я не обязан перед тобой оправдываться, — отрезал он звенящим голосом, будто я была в чём-то виновата. — Никто и не просит, — бросила без выражения, чувствуя, как обрывается что-то внутри. Тяжело вздохнула, решаясь на последнюю попытку. Возможно, для нас обоих: — Объясни, что он имел ввиду — настолько, насколько можешь. — Научись слушать, дорогая. Я не обязан ни оправдываться, ни объясняться, — он раздражённо сжал переносицу тонкими пальцами и вполоборота посмотрел на меня. А. Точно. Ты ведь всего лишь втянул меня в свои интриги и грамотно вытер ноги, не удосужившись объясниться. Зачем тут что-то объяснять, правда? В ушах стучала кровь. Изо теперь ощущался как что-то чужое — чувство, что, дотронувшись до него, испачкаюсь и не смогу отмыться, становилось навязчивей с каждой минутой. Я кое-как поднялась и, собрав всю волю в кулак, тихо заговорила, заставив голос звучать спокойно в кое-то веки. — Прекрасно. Чудно. Выходит, на остров ты меня сослал сугубо по доброте душевной, а не для проверки на вшивость? И я ни на минутку не похожа на кого-то из ваших, не так ли? Тран же тут единственный заврался чтобы… хм, действительно, зачем? Ах, точно, он же зло вселенское, своих предал, а ты ни доказать, ни опровергнуть не можешь, зато поставить под удар меня в качестве эксперимента — за милую душу! Авось расколется, скотина такая, из чувства! — Тебе никто ничего не обещал и ни о чём не просил, — он прервал меня жестом, выпустив облачко дыма в сторону. Оно медленно поднялось к потолку и просочилось вверх, растворяясь среди тяжёлых балок. — И свои воздушные замки построила сама. — Ничего я не строила, говна ты кусок, — еле сдерживаясь, прошептала сквозь зубы. Изо поднял голову, заглядывая в глаза — побоку. Он с самого начала человека во мне не видел. Как же можно быть такой глупой?.. — Я просто позволила себе на минуту мысль, что ты не такой ублюдок, каким кажешься. — И как? — красные губы даже не дрогнули, а желание дать ему пощёчину щипало кончики пальцев. — Оказалось, не кажется. — Я польщён, — он легко склонил голову, вновь уставившись в стену. Гнев, сжирающий изнутри и горящий на языке бранью, не желал униматься, но больше сказать я ничего не могла. Изо непробиваемый. И то, что я его терпеть не могу — самое настоящее чувство из всех, что пришлось испытать за всё время нахождения по эту сторону от реальности. — А теперь будь хорошей девочкой и перестань трепать мне нервы. — Взаимно. — А-а, чёрт бы тебя пробрал, — он скривился и глубоко затянулся. — Совсем жизнь ничему не учит? — Скоро узнаем. То хрупкое равновесие между нами, которым я пыталась себя утешить, столкнувшись с непримиримой действительностью, рассыпалось осколками и в неуверенных руках оставило кровавые следы. Шрамами покроется тело, временем вылечатся раны. Но то, чем пагубно чувство надёжности, я уже не забуду никогда. Без стука завалилась в сестринскую и под повисшее молчание медичек стала искать шмотки потеплее. Отчего-то чувство холода прочно сковало тело, хоть и шёл он откуда-то изнутри. Обстановка как бы намекала, что я совсем не к месту, но с некоторых пор стеснение не подавало признаков жизни. Лила, бросив один сочувственный взгляд, поделилась обедом и пошла заваривать чай с лимоном. Ну, а я села, где стояла, и постаралась поменьше отсвечивать. Безуспешно, надо сказать, потому что хотелось и ругаться, и брыкаться и плакать. Носа из лазарета я больше не высовывала, спрятавшись по случаю среди персонала и пробуя почву деятельности. Лила дежурила первой, поэтому я собрала мозги в кучу и пошла с ней, решив, что работа поможет отвлечься. Чувствовала я себя всё равно паршиво. Через пару дней ситуация повторилась с небольшими поправками на его плохое настроение и мою усталость после долгой ночи. Лила гоняла меня по блоку, заставляя запоминать что где лежит, как кого зовут, куда складывать одни лекарства, куда — другие. Накручиваться времени не было — ближе к вечеру я стабильно валилась с ног, а в этот раз нагло закимарила прямо в палате, закрывшись ото всех ширмой. Проснулась, потому что за мной прислали юнгу. Чернявый, узкий и юркий, как мышь. Кай. Когда услышала, от кого он, кинула в мальчишку подушку и легла обратно, натянув на голову одеяло. Он, конечно, не при чём, но нервы у меня ни к чёрту. Постарался комдив, я уже на людей бросаться начала. Вот пусть теперь и отдувается. А потом пришёл откат и я скисла. От проблем долго не побегаю, да и прятаться в медблоке всё оставшееся до высадки время не смогу — не явлюсь, так сам пытать придёт. Отвели меня в его каюту и бросили, закрыв дверь. Щелчок затвора противно резанул по слуху, отрезав все пути к побегу. Если эта мысль вообще имеет место быть. Изо посмотрел поверх бумажек и медленно убрал их в ящик стола, упираясь в сцепленные пальцы подбородком. — Ещё медленнее не могла собраться? Я закатила глаза. Не успела даже шаг сделать. За-ме-ча-тель-но. Устроилась на подушках как сумела, потому что сидеть на стуле, которого не наблюдалось, было привычней. Каюта была не большой, но от обилия деталей пистолетов, пуль, бумаг, казалась меньше в два раза. Вычурно симметричная, распланированная — идолопоклонничество порядку, в котором бледно розовый мешался с красным деревом и приглушённым светом из каждого угла. Расставленные ровно склянки на прикроватной полке, вычищенное до блеска зеркало, ровно-ровно висящий веер над изголовьем кровати. И он, в кимоно нараспашку, прессом то ли хвастается, то ли пояс не нашёл, с собранными за спиной волосами, центр композиции. Неживой, монотонной. Фальшивой. Следующие несколько часов растянулись из-за «кто-зачем-почему», и гляделок, в которые побеждать и проигрывать получалось с одинаковым успехом. Изо тёр переносицу, глядя на меня исподлобья, и периодически переставал давить, но упорствовал стоически. Терпение, которое вроде бы добродетель, приветливо помахало на прощание, когда я задолбалась талдычить одно и то же. Расстались как и в прошлый раз — не очень миролюбиво. Я вышла не в духе и своим грозным видом шуганула какого-то матроса, разумно потеснившегося к стене. Внутренний раздрай возвёлся в квадрат, и к моральной загнанности прибавилась ещё и физическая. Выдохлась на этих побегушках от себя и него, и нуждалась в компании пустой кровати и отсутствии головной боли. Но работа ждать не станет. Лила, когда вернулась, усадила меня за стол и стала расспрашивать, заглядывая в глаза с любопытством. Героически выдержав пятнадцать минут, я попросила её прекратить, и вжалась в стену, чувствуя, как мелко подрагивают руки. Не могла, не хотела вспоминать и думать об этом снова. Слишком сильно забрался Изо под кожу, чтобы теперь добровольно его в свои мысли приглашать. Больше сестричка меня не донимала, а вот работы подкинула на чистую совесть. Пираты на перевязке ворчали, что затягиваю слишком туго, но появившаяся Чилли предложила загипсовать всех по пояс, и жалобы кончились. Грозная, матерящаяяся и красивая зрелостью. Совсем не девочка, но и женщиной назвать язык не повернётся. Что-то посередине. Явление сатаны народу в ботфортах с леопардом и розовом обрезке от халата, если бы спросили меня. И краснеть заставляет бедных мужиков на раз-два совсем не страшными взглядами. Она помогла, повозмущалась немного и вытолкала вон на ужин, пообещав дать по шее, если прогуляю. А я не хотела — мне закуток в медблоке был милее камбуза и шумной кают-компании, откуда сбежать хотелось без оглядки. Да и с Чилли было спокойно, даже матросы не шумели, слушая и внимая с уважением. Или страхом. В гневе она была страшной. И всё же поплелась, понимая, что лучше её не злить, да и поесть всё-таки надо. Обмороки случались всё чаще и списать их ни на что, кроме усталости вкупе с плохим питанием, не вышло. Арла помахала, заканчивая с делами, и попросила подождать, когда я вышла из кабинета. Встала, подпёрла стену в задумчивости и не заметила, как она подошла, мягко улыбаясь. Сестричка лишних вопросов не задавала и в душу не лезла, а откровенничать меня не тянуло — слишком чётко память рисовала лицо Трана и Изо. Не умела я людей отпускать. И уживаться с теми, кто на меня рычал без причины или же её разглашать не желая. — Всё в порядке?.. Можем вернуться. — Нет, — покачала головой, рассматривая руки. Мои, ну точно мои. — Просто холодно немного. Арла мягко улыбнулась и накинула мне на плечи свою шаль, когда мы зашли в кают-компанию. Я буркнула спасибо, натягивая её на плечи. Ну куда ты со мной… Эх. — Извини, что возится приходится. — Мне не тяжело, — она улыбнулась, здороваясь с кем-то, и остановилась поговорить. Приметив пустой угол с окном, я скользнула туда, рассчитывая отсидеться в сторонке, да и просто избежать очередного знакомства. Всю пятую дивизию теперь узнаю по лицам с подачи Цивиса, а сестричек путаю, но через раз. На камбузе, кажется, сейчас как раз пятая и третья. Может, не так уж и плохо, что меня вытолкали из медчасти. Круглый иллюминатор стеклом отгораживал серо-тёмное море и пушистое небо. Ни тучки, ни солнца — скрылось где-нибудь в облаках. Сгусток газов и химических реакций без души и мыслей. Мне бы с ним, недосягаемым, поделиться и забыть. О войне, о крови и о смерти, по пятам идущей. Мне бы забыть. Или постараться совсем всё для себя же вспомнить. — Долго тут тухнуть собираешься? — спросил Цивис, пристраиваясь сбоку на пуфе. Он мягко подмигнул и взъерошил мне волосы. Ясные глаза смеялись и подначивали, но возмущения хватило только чтобы фыркнуть и отвернуться. Не думай, не думай, каким его чувствовала тогда, во время допроса Трана. У монеты две стороны, у человека два лица, и то, какое он покажет через секунду — не мне решать. — Арлу жду, на ужин идём. — Пока что вы его пропускаете, — заметил он с укором, отыскав сестричку беседующей с кем-то из пиратов уже на диване. — А пошли со мной? — Не красиво получится. Но Цивис идеей явно проникся и уже не слушал, излучая решительность. — Украду тебя на кухню, там повеселее будет. И усы подвил лихо, взбадривая. Ну что за человек. Нельзя же так всё время. Я ведь и… — Погоди минутку. Как будто у меня выбор есть! Цивис вернулся скоро, мягко подтолкнув меня к выходу и не обращая внимания на недовольный взгляд. — Я и сама могла. — Видел, знаю. Ещё бы полчаса стояла, топчась на месте. — А вот и нет. — А вот и да, — пожурил он, пригрозив пальцем. — Ты, может, и рычишь, но так — совсем ручная. — Ну знаешь ли, — возмутилась, выкручиваясь из его неожиданной хватки и пошла вперёд. Кровь подло прилила к щекам и из кают-компании я вышла красная, как рак. Цивис смеялся и на моё ворчание смотрел снисходительно. Да ну их всех. Нету у пиратов совести. И чести тоже нет. Кухня встретил нас смехом Татча и сидящими рядом Харутой, Вистой и Марко. А я так и застыла в дверях, затормозив некрасиво прямо в спину Цивиса. Жёлтый платок на шее и кристально белая форма. И нож в спине. От того, кого назвал братом. Изо крутился где-то возле плиты и бросил на нас короткий, быстрый взгляд. Не удивился, но и рад не был. И я в этот раз согласна была с ним безоговорочно. Мужики явно бухали, и мне тут было не место. — Да сверху, справа! — Татч поднялся из-за стола, легко оказываясь рядом с Изо, и плавно его оттолкнул. Перевёл взгляд с банки на командира, нахмурившись. — Марко, ты давно ему зрение проверял? — Смотри, как бы тебе зубы потом не пришлось, — был ответ. Он махнул нам с Цивисом, мол, чего застыли. Тот подтолкнул вперёд и придержал за плечо, когда я протестующе замотала головой. — Зачем ты так со мной? — сказала, ног не чувствуя, когда Изо указал на место между собой и Татчем. Пытать можно и на людях, точно. Это мне один-на-один выкручиваться проще, а не ему. — Я пират, Эсме. — И как я раньше не заметила, — пробурчала и грузно плюхнулась на стул рядом с удивлённым коком. Цивис сел напротив, а я нахохлилась и смотрела в одну точку, прожигая в нём дыру. — Чем же ты так девушку обидел, Цивис? — деланно-заботливо спросил Татч, протягивая кружку с чем-то блестяще-тёмным, и подмигнул. Я забрала её, еле обхватывая двумя руками и сказала почти под нос: — Он, как раз, ещё не успел. В отличие от некоторых. Изо громко хмыкнул, но приставать не стал. Харута продолжил. — А что мы пьём? — Грог, — тут же отозвался Татч, наливая всем сразу, достав откуда-то здоровую лохань. Двенадцатый комдив скривился и понюхал пойло, корча рожи. — А может?.. — Не может. Ждите праздников. — Не пугай, и так пуганные, я до сих пор не отошёл, — пробормотал нахмурившись Цивис, стукнув кружкой и вытирая блестящие усы. Виста рассмотрел пустое донышко, оскалился и, болтая своей чаркой в воздухе, прищурился: — Ну что, сколько сможешь выпить? — А сколько скажешь, командир? — Цивис опёрся на стол и подхватил пузатую бутылку. — В прошлый раз вроде двенадцать было. — Четырнадцать, — Марко открыл один глаз и посмотрел сначала на улыбающегося Висту, а потом на сидящего напротив Цивиса. — Мне напомнить, что было утром? — Ты сам-то помнишь? — Изо повернулся к нему и сунул тарелку с закуской, улыбаясь одними губами. Тонкие, со съеденной помадой — выпил он, видимо, не мало. Вот только сквозь хмель смотрел даже внимательней и настойчивей. — А ну цыц, — Марко сел ровно и отобрал у Цивиса бутылку. Светлые брови на высоком лбу даже так положение к переносице изменили с неохотой. — В курятник иди командовать, братец, — задушевно посоветовал ему Харута и откинулся на спинку, от края стола толкаясь. Марко, ощерившись, попробовал дотянуться до него, но промахнулся и сел обратно, не выглядя очень расстроенным. — Вот про это я и говорю, — он закинул в рот сырную палочку и подтолкнул тарелку дальше, — балуете его вы, а получаю я. — Ну прости, командир, ты у нас первый среди равных, — живо отозвался Цивис, раскинув руки в стороны и ухмыляясь. В ответ тот только обречённо махнул на них всех рукой. Харута вёл счёт, и пока что Цивис добрался до трёх бочек, которые, должно быть, в шутку именовали кружками. В этом тазике моя голова могла бы поместиться. — Как тебя зовут? — спросил вдруг Татч, — наклонившись к уху. Я дёрнула головой от неожиданности и некрасиво впечаталась ему в нос. Татч сморщился, театрально поклонился Висте и Марко, потёр ушибленное место, и сел поближе, но уже с осторожностью. — Да ты же ещё и приложиться не успела, — он прищурился, а я хлюпнула носом и посмотрела в жёлто-карие глаза. — Эсме. — А я — Татч. — Знаю, слышала. — Правда? — удивился он, взглянув с хитринкой. — Откуда это? — Да так, само собой получилось… Молчи, дура, молчи. Не забывай, что и улыбки эти — только способ из тебя опять что-то против воли на свет вытащить. Он улыбнулся шире и зычно предложил тост, схватившись за ручку и опасно нависая над столом: — За Отца! За то, чтобы плавать до седых волос Марко! Названный открыл глаз и пошевелился, внимательно рассматривая присутствующих, остановился на мне. Аж подавилась. — Догадайся, кто завтра проснётся с гордым серебром на волосах, — будто ничего не случилось, ответил он. — Да с чего ты взял? — Татч профессионально и не глядя разлил по кружкам грог, жестом показывая, что мне надо пить. — А ты посмотри на Харуту, — Марко кивнул, всё так же расслабленно покачиваясь на стуле, — он же уже пытается что-то придумать. — Чёйта? — возмутился рыжий командир, натянув шляпу Висты себе на голову и вальяжно откинув её чуть назад. — Я, может, просто по роже твоей соскучился! — По ремню хорошему ты соскучился, — гаркнул Виста и сгрёб его в охапку, отборав бутылку. — За Отца! Глотку обожгло и покатилось к желудку, испаряясь по дороге. Татч смотрел на меня с улыбкой и чего-то ждал, заглядывая в лицо. — Первый раз такое пробуешь? Кивнула. Откуда вы все, кареглазые и такие умные, на мою голову взялись? Крепкие руки парили над столом, успевая ставить закуски и убирать пустые тарелки, и меньше, чем волшебством, это быть не могло. Следить за ним, вихрем передвигающимся по кухне и ни минуты не сидящего спокойно, получалось почти невольно, потому что Татч — тёплый, пахнущий чем-то домашним и знакомым, появлялся везде, куда падал взгляд. Он подтолкнул мне под нос что-то ароматное и заговорщицки прошептал. — Ешь, пока Харута балагурит, потом времени не будет. — Почему? — Увидишь, — оскалился он, вновь куда-то собравшись и исчез за дверями вместе с Марко. Благоразумно не пялясь на татуировку командира, я уткнулась в тарелку. Холодом до костей пробирает, глаза не просто голубые — синие. И такое оттуда проглядывает наружу, что воздух вокруг леденеет и сжимается. Изо, отвлёкшись от разговора на мгновенье, выразительно посмотрел на задравшийся на спине свитер. Фыркнула и натянула его ниже. Нашёл же, к чему докопаться. Цивис взглянул с сочувствием, но под руку не лез, видимо, понимая, что только подольёт масло в огонь. Счёт тем временем перевалил за семь единиц. А потом мне стало тепло и очень всё равно. Грог ударил в голову, и меня разморило. Я тихо захихикала дурачеству Харуты и нарвалась на вопросительный взгляд Изо. А у меня иммунитет, командир — задолбать больше, чем уже, просто невозможно. Харута попытался отобрать урванный мной мандарин, за что получил по рукам и сидел теперь довольный. — Должна потом будешь, — он, покрутившись на месте, вытащил из холодильника корзинки с начинкой и пару закинул в рот, даже не донеся до стола. — Идёт, — я подвинулась, когда он бесцеремонно плюхнулся рядом, впихивая в руки свою добычу, и оттеснил Изо, делая вид, что ничего не слышит и не знает. Снайпер сощурился, но промолчал. Харута развлекался, подначивая Цивиса на драку, а тот только отмахивался. — Зашибу ведь, командир. — Да расшибёшься скорее, — фыркнул тот, протягивая руки к моим волосам. — А не коротковаты? — А тебе не нравится? Парень разулыбался и волком смотреть перестал мгновенно, но теперь переключился с Цивиса на Изо. — Да самое то! Эй, Цивис, налей ещё! Решив меня рассмешить, попытался стащить его пояс и получил бы по ушам, если бы не вернувшийся с Марко Татч. — А ну брысь, шпана, — он стряхнул Харуту вместе со стулом на пол и злорадствовал, пока не заметил съеденные наполовину корзинки. Татч сразу как-то сгрустнул и рявкнул в сердцах. — Руки бы тебе оторвать, это же на завтра! — До завтра времени много, — ухмыльнулся Харута, откинув чёлку со лба и рывком поднимаясь на ноги. Он привалился спиной к столешнице, где мы сидели, но разумно по мою сторону — к командиру сейчас приставать было себе дороже. — А есть я хочу сейчас. — Это я виновата, Татч, — вставила невпопад. Харута улыбнулся ещё шире, а пират посмотрел на меня сверху вниз и удивился. — Нашла кого защищать, — он отмахнулся от мальчишки, решившего доесть нетронутое, и предупредил, оттаскивая его от своего места. — Не путайся с ним, такому научит, что ни в одну церковь прятаться не пустят. — Да я и не… — попыталась объяснить, но Харута, увернувшись от Татча, схватил меня под подмышки, защищаясь, и грудь облапал. Влепив ему подзатыльник, сама от себя такой реакции не ожидая, вскочила, неверяще смотря на мальчишку. А он ничего, цел, треплет волосы и смотрит, щурясь. Вот… обезьяна! — Руки-то не распускай. — Нужен ты мне, ребёнок. Татч заржал и очень вовремя подставил предплечье, потому что земное притяжение подло напомнило о себе, когда я споткнулась и махнула в воздухе руками. Он, подняв стул, отогнал Харуту, попытавшегося помочь, и посадил меня ровно, прислонив к столу. Набат в голове затрезвонил нещадно, пресловутая Воля опять стала вопить как заправская сирена. Я сморщилась, когда Татч попытался меня повернуть, и вцепилась в белые лацканы, шипя. От прежней улыбки не осталось и следа. — Совсем плохо? — Нормально… — выдохнула куда-то в плечо. Тёплая ладонь придерживала спину и не давала мозгам уйти в языческую пляску с орущими кто громче колоколами. Только бы не отпускал. Только бы… — Может, к сестричкам? — Ничего с ней не случится, — Изо потянул меня за плечо, крепко сжав, и заглянул в глаза. От бросившегося в нос запаха сладкого и кислого невольно сморщилась и попыталась отодвинуться, но он не дал. Воплощение галантности и понимания. Хорошо хоть ещё пинка не дал. — Хватит с тебя, дуй восвояси. А. Рано радовалась. — Я на тебя могу подуть, а дальше камбуза сама не уйду, — ответила сквозь зубы. Татч ощутимо напрягся и посмотрел на Изо с предупреждением. Земля крутилась, вертелась и утягивала за собой, раскалывая и без того хрупкое понимание потолка и пола. А я что? Я ничего. Пытаюсь, блин, собраться и не поцеловать столешницу. — Ну что опять? — недовольно посмотрела на Изо, выпрямив спину. Рвано вдохнула, потому что в черепе опять кто-то забесновался. Чтоб им там пусто было. В каждом из смыслов. И так болею на логику и производные, теперь только от собственного организма испытаний не хватало! — Как же ты меня достала. — Взаимно, — прямо ему в лицо. Изо руки со стола убрал и мои сжал крепко, взглядом прожигая и не давая пошевелиться. Но я попыталась. И теперь дышала ему в подбородок, чувствуя, что моргать могу через раз. Тот же горький запах, прямо как у Трана тогда, но легче, свободней. И всё равно пеплом и порохом — насквозь. Серые, опять же, глаза. Красивые, конечно. Весь такой. Складный, ладный. Картинка. Вот только… Изо обманет и бровью не поведёт, не постесняется. — Что я тебе сделала? Или, точнее, моя сестра? — Так, девочку я забираю с собой, — Татч, не выдержав, потянул меня обратно, и руки Изо не сразу, но отпустил. Голова против воли мотнулась от движения, но я встала, подхваченная коком. — Налейте ему кто-нибудь, честное слово, на глазах же звереет. И потащил буксиром прочь, не давая оглянуться. Если бы не он, Изо сам бы меня вывел. А вот что дальше — думать было страшно. Потому что минуту назад он глазами во мне дыры прожигал не из злости, а от того, что вцепилась в его накама. И непонимание моё достигло второго дна.