По ту сторону

Тихие, быстрые шаги по коридору я услышала почти так же ясно, как собственное сердцебиение, и, ничего не объяснив Лиле, вышла за дверь. Шаг-шаг-шаг — по полу как будто плывёт клубок света и разбивается о дерево — совсем не живое в сравнении с поступью. Немного пугает. Немного, потому что больше себе позволить нельзя. Быстро свернула в смежный коридор и остановилась. Изо долго ждать не заставил. Удивительно. Никогда такого не было и вот… Разговор затянулся. Мужественно промолчала, когда он стал отчитывать за Трана. Мужественно, потому что Изо вжал в стену и очень сдержанно шептал над самым ухом какая я невозможная и непробиваемая, а у меня сердце — в пятки и на место возвращаться не торопиться. Оно, контуженное, уже давно пытается списаться в утиль за профнепригодность. Изо зажимает меня в углу коридора, едва ли не вцепившись в горло, а в носу свербит цветочный запах и испугаться не получается. Лилии и вишня. Ужасно. Немного мягкости и сладкого, а на десерт — порох и пепел. Цветочный сад с убийцей прямо у себя в сердце. Оно всё такое красивое и смертельно опасное. Оно мебя убьёт, вот так же касаясь пальцами подбородка почти с нежностью. — Объяснись. — Вы собирались его убить. — Мы его и убьём, — жёстко, уверенно, никаких сомнений. Мне бы так уметь, чтобы не огребать раз за разом… Втянула воздух носом. Главное не перегибать, всё равно моё мнение ничего не изменит. Только вот мозг не согласен принять то, что остановить нельзя. Людей не отдают на казнь без суда и следствия. Это… неправильно. Но тут — глаза в глаза, сердце колотится тысячу раз в секунду, а от взгляда, от плеска злости на дне зрачка, от того, как дрожат ноги, и только сцепившиеся на плечах руки командира держат на земле, запрещая сползти по стенке, хочется провалиться сквозь ад и задохнуться от жалости к самой себе. — Почему он подошёл к тебе? О чём спрашивал, чего хотел? Он угрожал? Что ты ему рассказала? — Притормози, — ответила, ловя подозрительный взгляд командира. Закрыла глаза, позвонками касаясь досок, каждую шероховатость чувствуя с неподдельной правдоподобностью. Рядом раскрылась дверь, откуда вышел матрос, и послышался низкий голос. Я дёрнулась и сама вцепилась в Изо, испугавшись почему-то не за себя. Ну не идиотка ли. — Простите, командир, — остолбенев, рассматривая нас с вытянувшимся лицом, промямлил пират, — я… — Прочь. Сиюсекундно, — холодно, так, что вздрогнуть и шарахнуться прочь не стыдно. Но я выполнила план только наполовину. Изо лишь чуть сильнее сжал ладони, чеканя, смотря только и только на меня: — Даже не думай вырубиться. — Я вообще думать не могу, пока ты… — и взгляд, судорожный, затравленный, по нему самому и расстоянию, которого не существует. Даже дыханию тесно от близости. Изо ждал и упасть не давал, хоть и пугал до пятен перед глазами. А ещё напоминал, что надо дышать. Всё так же, шёпотом, в самое ухо, угрожая и приказывая с одинаковой интонацией: — Дыши. — Дышу, — сквозь зубы, без сил, но упрямо. И взгляд с иголками под кожу, вот только руки слишком гладкие и тёплые, чтобы и вправду ранить. Так по крайней мере хотелось думать. Встрёпанный, напряжённый. От прежней педантичности — ни следа, нараспашку кимоно и голая грудь со шрамами вдоль и поперёк. Прикосновение стерпел, только взглядом проводил скользнувшие ногтями пальцы по тонкой и длинной царапине вниз от ключицы к животу. Медленно моргнул и уже чуть спокойней, но настойчивей — всё тем же шёпотом: — Им должна была заняться Лила. Так скажи на милость, какого чёрта он стал клеить тебя, пигалицу? — А я знаю? — собственный голос резанул по слуху как металл по стеклу. Изо на яд в голосе и совершенно неуместное веселье не реагировал, всё так же придерживая и не давая упасть. А я ничего, оклемалась, попыталась почувствовать почву под ногами и руки этого… с себя убрать. — Я хотела уйти и спрятаться, потому что испугалась, испугалась, чёрт возьми, но не могла — из-за тебя, из-за Лилы, в конце-концов, а потом ушла подальше от чужого внимания и нашла балкон. И его. — Так просто? —  спросил он. Тёмные брови выгнули идеальные дуги, а я поморщилась. — Не просто, ни на секунду не просто, — меня затрясло от тяжести в груди, мешающей пошевелиться или договорить. Лёгкие будто бы расширились и взорвались, образуя огромную, тянущую дыру ровно под солнечным сплетением. Я не поняла, когда размякла, но запах пороха и лилий от одежды командира привёл в чувство. Личный сорт нашатыря — и с того света вернёт, не постесняется. — Я не хотела, чтобы он умер. Я хотела, чтобы он сбежал или хотя бы попытался. Изо смотрел и, кажется, не верил. Встряхнул, вновь сверля взглядом и давя, давя так, что все стоящие мысли разбежались по углам. Крепче стиснула кулаки, ощущая, как вновь сжимается что-то вокруг, как обволакивает неприятное желание подчиняться беспрекословно. Напрягаю чувства, память, руки, стараясь отвернуться или хотя бы на секунду сбежать от тягучей черноты в глазах напротив. Вот только, не поздно ли?.. — Но он не сбежал, — настойчиво, убеждая меня больше, чем себя, ответил, проводя по виску. Мурашки пробежали от ладоней к плечам, заставив мелко вздрогнуть и закрыть глаза. — И я подозреваю, что не просто так. Ему что-то надо. Не даст упасть. Не знаю, почему, но не даст. Не сейчас. Хотя потом душу вытянет с особой жестокостью. Ну и пусть. Только бы… — Не сбежал, — повторила, пытаясь понять, отчего признаваться в этом так тяжело, пытаясь рукой смахнуть раздражающую каплю на виске. Изо поймал за запястье и последний раз потянул к себе ближе за подбородок. — Значит, не так сильно хотела. И взгляд этот, до костей пробирающий. Не скрыться, не спрятаться. И с кожи никогда не смыть. Закусила щеку, шумно дыша ему почти что в губы. Не правда. Хотела. Но ещё и поняла, что сама жить не против. Хоть как, хоть где, в этом мире или любом другом. Всё, что угодно, кроме смерти. Все, кто угодно, только не я. Вот вам и героиня истории. — Это должна была быть я, — чувствуя, что пропал голос, проговорила одними губами. — Должна, — кивнул он, неторопливо переводя взгляд с подбородка на лицо. — Но не будешь. — Почему? — Потому что, — отрезал и забрал волосы за ухо как будто по привычке, себя одёргивая и смотря на пальцы как будто в первый раз видит. И я вместе с ним. Что ещё за?.. Замотала головой, стараясь держать себя в руках. Изо напрягся и больше мучать вопросами не стал. И на лице скользнула тень — мрачная, без угрозы. Так смотрят на тех, кто обещает вернуться и никогда не делает этого. Но откуда ей взяться?.. — Ты нравишься Чилли, — как ни в чём не бывало сообщил он, пошёлкав пальцами у меня перед лицом, а потом снова встряхнул, хмурясь. — Она предложит тебе спрятаться. От меня и прочего, — бросил он через плечо, волоча за собой. — Не соглашайся. — Не убедил, — промямлила в спину, спотыкаясь через раз. Сил злиться или просить остановиться не было. — Изо, я должна кое-что рассказ… А потом — бам, и ничего не видно, только пол и розовое пятно, а вокруг — десятки и сотни живых огоньков, шепчущих смехом, усталостью и сном. Мозг запротестовал, вывалив за раз сотни голосов, людей, фигурок, шёпотков душ от живого и не очень, и я задохнулась, взвыв от количества свалившегося бедлама. Я слышу. И вижу. Не узнаю имён, но… На три палубы ниже, левее от юта, сейчас был Тран. И кто-то огромный и злой. Тот, кто обычно улыбался мне без повода и заставлял держаться молодцом одним лишь присутствием. Цивис. И настроение у него было в самый раз для свежевания чего угодно. Человека, к примеру. Меня затошнило. Изо сбавил темп и осторожно поймал меня, замирая. Постоял, посмотрел, запястье не выпустил и, тяжело вздохнув, подхватил под ноги. Не дёрнулась даже, не попыталась помочь — мешком повисла на командире и закрыла глаза. Ну и пусть. Всё равно ничего сделать не могу. Сам перекинул мою руку через шею, видя, что не справляюсь, и попытался вытянуть из пальцев скрученный ворот кимоно, но вздохнул, осознав, что я даже под дулом пистолета теперь хватку расслабить не пожелаю. — Ну и что там надо мне рассказать? — спросил, настораживаясь. Тонкие губы почти не шевелились, и загадкой было то, как можно так чётко слышать, ведь за чревовещательством его ещё не замечала. — Я потерялась. И вспомнить, что случилось, не могу, а как обратно вернуться — не знаю. Мне… нужна помощь. Эти взрывы, голоса, эмоции ото всюду, пролезающие в мысли своими и подавляющие. Любые преграды разрушающие на раз-два в порох и пепел. И пустоту без очертаний и тепла. Изо притормозил и поднялся по лестнице — голоса спешно стали отдоляться, не приводя за собой другие. Бессильно прижала голову к его плечу. Спасибо. Но ещё чуть-чуть — и сойду с ума. — Не сопротивляйся, хуже будет, — медленно, почти уговаривая что-то внутри сказал он, чуть подтянув меня вверх. Во всей куче-мале, кажущейся выстрелами в упор прямо в многостардальую совесть, Изо единственный не отсвечивал до боли. Изо единственный пытался свои чувства от ненормальной меня держать подальше. — Мне больно, — что-то слева громко и ярко сверкнуло и залилось светом. Я кусила губу и тихо замычала, стараясь не сорваться на злой крик. — Ты так и не сказала, с какого острова, — задумавшись, сказал Изо. — Если сможешь его описать, то, может, и найд… — Я никогда не жила на острове. Молчание. Моё, его. Общее. Если не брать во внимание рок-фест в моём черепе. Только скрипящее пение дерева и моря вокруг, медленное дыхание ветра в коридоре и тихие голоса, отражающиеся друг от друга сверхновыми. И одна, устойчиво-сдержанная, в самом сердце, от которой дрожали коленки, зубы колотили друг о друга, и нутро натягивалось от слабости и предчувствия того самого. Не помню, когда начала ругаться Изо в шею, но вспышки — сбоку, сверху, сотня справа и двадцать с лишним где-то дальше, впереди, — терзали голову и рвали всё то немногое, что было здравым смыслом. — Ты уверена? Что. Что, прости? — Уже нет, потому что… ты уверен в обратном? Замер, как от удара, и взглянул иначе. А я перестала понимать вообще что-либо. — …Изо? Он закрыл глаза и замолчал, покусывая губу. О. Теперь-то, конечно, вообще вопросов не осталось! Либо у меня мозги набекрень, либо всё то же самое вкупе с амнезией, но не моей собственной. Очаровательно. Своих тараканов же мало было. — Забудь. — Да ты издеваешься?! Мысли водили хороводы, и я не сразу заметила, когда Изо в настигнувшей тишине замер, разглядывая меня. И снова — так неправильно, непривычно осторожно. Будто надеялся. Или ждал. А я запутывалась всё глубже и намёков его не разбирала в упор. Не понять, не вспомнить, не спросить, и самой никак до своих-чужих воспоминаний не добраться. Да и что там такое? Тело моё, голос, лицо — тоже. Из зеркала в умывальнике смотрели мои же непонятно-зелёного цвета глаза, остриженные по плечи волосы и запавшие синяки от нервотрёпки и бессоницы. Все шрамы, царапины на локтях и коленках добыты лично мной за неусидчивость и умение вляпаться в историю. Не могу я быть кем-то кроме себя, даже с учётом новых заскоков. Но ведь что-то не так. Что-то переклинило Изо из режима глухого и упрямого в чего-то ищущего, когда я посмотрела без раздражения и злости. С просьбой. Может, всё действительно так просто?.. Мозг за интеллектуальные достижения наградил мигренью, чтобы не проникалась сочувствием, видимо. Очень подло и настойчиво, потому что перед глазами потемнело мгновенно. — Что ты о себе знаешь? — О боже, — простонала я, закрыв глаза рукой, — ты хоть раз меня слушал? Я ничего не знаю, ничего не понимаю, мне страшно, я устала, я заколебалась играть в угадайки и читать чужие мысли по выражению лица, поэтому если ты имеешь хоть малейшее представление, почему я тут и кто я — пожа… Тело окутало оцепенение, Изо сосредоточился и перебил меня жестом, копаясь в голове Волей. — Ты не знаешь, кто ты? Заткнулась я моментально. И с такой же скоростью осознала, что сболтнула лишнего. Естественно, рассказать о себе я ничего не могла. Выдумывать конкретное место жительства не рискнула, потому что память с некоторых пор подводила меня ежеминутно. Что случилось — не помню, куда меня, нерадивую, из дачного дома Дина занесло — не знаю, а вот то, что светит этому миру в незавидном будущем — выбросить из головы не могу. Подвели меня мозги. Безбожно. До сих пор подводят, если я вот так просто сдулась, всего раз столкнувшись с лицом этого мира. — Чилли! — Изо, смерив меня нечитаемым взглядом, толкнул дверь медблока и застыл у входа, видимо, вспомнив, что ему не рады. Появившаяся медсестра со скоростью пантеры оказалась рядом, сверкая глазами без очков страшнее, чем молнии в шторм. Изо хотел было что-то сказать, но я ткнулась ему в шею. Больно. Больно, чёрт возьми. Как вас всех много. И громко заодно. — Заткнитесь все, — прошипела, сжимаясь и воя чуть ли не в голос. Бесновавшиеся голоса злились и смеялись из-за одного и того же. — Что случилось?  — Нервы, — ответил, взглянув на меня и насупившись. — Эй, пигалица, сознание-то не теряй, дальше на своих двоих. — Будь человеком в конце-то концов, — пробубнила ему куда-то в кожу, чувствуя, как та покрылась мурашками. Изо онемел. Чилли скалилась уголком губ, молча глядя на командира. — Ну неси, раз пришёл. Побудь человеком, что ли. — Разговор не окончен, — предупредил он, перехватив меня удобней. Шумно выдохнула, чувствуя, как опять начинают подрагивать огоньки, натягивая внутри тетеву, дрожащую от возбуждения и веселья. Вся куча-мала толпилась где-то слева, возбуждённая и взбудораженная. Так могли бы ждать врага или битву. Так могли бы встречать возвращающихся накама. Так могли бы… в нетерпении дожидаться публичной расправы над предателем. — Меньше трёпа и пшёл вон, мне осмотреть её надо, — огрызнулась Чилли, шагая вперёд за ширму и застилая кровать. — Чего я там не видел, — фыркнул. Чилли развернулась к нему на каблуках и посмотрела так, что на полке, будто чувствуя беду, вздрогнули склянки. — Ты Отцу уже доложился или из чувства выёбывешься? Изо скосил красноречивый взгляд, щурясь, но осторожно подошёл к кровати, опуская меня. Тёмные волосы скользнули по носу к ключицам, щекоча, и Изо одним движением собрал их за спиной с крайне недовольным выражением лица. — У неё Воля зашевелилась на нервах, — внимательно посмотрел он на Чилли. Та нахмурилась и тихо выругалась, вильнув к ящику с препаратами, и быстро нащупала таблетки, протянув мне одну вместе с водой. — Молодец, командир, ей же как раз по силам мозгами не слететь среди наших охломонов, — цедя сквозь зубы проговорила она, прожигая в стоящем рядом Изо дыру. — Иди уже, что-то сильно ты меня бесишь последнее время. Он фыркнул, но перечить не стал. — Ты как? — Изо бросил на меня взгляд, замирая на секунду до выхода и обернулся. Халат вильнул следом, обвивая фигуру змеёй. Как же мне хреново-то, а, если такое мерещится. Кошмар. — Лучше, чем будешь ты, если не уйдёшь. — Вопрос был риторический, — передразнил Изо, задерживаясь ещё на ненужные секунды, будто не мог решиться уйти. Чилли приглушённо усмехнулась и исчезла из поля зрения, подозвав к себе какую-то сестричку, и бросила: — Пять минут — и чтобы духу твоего здесь не было. Изо сморщился, но кивнул. — Почему вы его не убили? — спросила после недолгого молчания, чувствуя, как мысли окутывает что-то тягучее, скрывая от света вокруг. На душе волей-неволей становилось легче. Изо, поняв, о ком речь, будто покрылся ледяной коркой — в голову с его стороны постучала тёмная, тягучая ярость, и я пискнула, сжав виски и притягивая голени к груди. Ёмаё, да ни одно похмелье так не напоминает о себе, как… это. Он тут же взял себя в руки и ответил, уже не фонтонируя злостью: — Люди сильно недооценивают возможность выражаться через ртом словами. Есть надежда, что в свете… — он замялся, кривя лицо, — короче, что он заговорит. — А раньше не было? — прошептала, разминая и давя руками везде, где болело, надеясь так отогнать навязчивые образы людей, беснующихся над самой головой. — Не было, — ответил он, прислушиваясь к раздавшимся вблизи шагам. — И ты в этом должна будешь помочь, если действительно хочешь оправдать свой поступок. На секунду даже забыла, что мучалась от нарастающей мигрени. Помочь? Кому, ему? Да я себе не могу, ало! — Ты сейчас пошутил? Изо не ответил.