По ту сторону

Бывает утром из постели надо не встать, а воскреснуть. И тело слушается, дела ждут и даже не бесят, а приходиться соскребать себя с лежанки, тупить минутку-другую и просыпаться, пока кипит чайник, мёрзнут ноги на холодном полу и хочется с мясом вырвать провод лампы, светящей для бодрости ровно в глаза. Стандартное утро с незапамятных времён, когда динозавры были музейными экспонатами… не обитателями внеочередного куска суши в море-океане. Но я-то завалилась спать у чёрта на рогах в обнимку с Татчем на безымянном острове Гранд Лайн, все размеренные сценарии пробуждения были сбиты в кучу и отправлены в утиль за посредственность с громкий «Нахуй!». Мы не поднимались. Мы, сука, бегали. Куда, зачем, от кого — даже вопроса не встало. Просто вместо будильника щёлкнул пистолет, и понеслась душа в рай. Я уже была обута и вывалена из спальника, когда пыталась первый раз разлепить глаза — как это случилось, история умалчивала, но красноречивая боль в рёбрах подсказала, что меня — буквально — вытащили из тепла и теперь валяли по полу. И — в качестве компенсации, должно быть, — чудесно налажено работала Воля! Работала, потому что опасность орала со всех сторон, Татч валялся сверху, вдавливая в мокрый и вонючий бетон, над головой свистели пули, а я грустила — нагретая куртка кока осталась в спальнике. Если бы не грохотало снаружи так же, как в сонной голове, было бы немного получше. Если бы Татч не держал так, что багровела синяками кожа, я бы успела испугаться. И сориентироваться. Но куда там. Доброе, блядь, утро, начинай зарядку! И когда задохнулась от неожиданного толчка — Татч рявкнул сматываться, вмиг подобрался и рысью двинул к задней части дока, — то протрезвевшее сознание наконец-то оклемалось. Инстинкты шарахнули разом все, случилось и слышать, и видеть, и осознавать, что мы там же, где были, но в другом составе — я распахнула сухие веки, цепляясь за что-то явно тёплое и живое — оно мне подмигнуло и попросило не царапаться. Я кивнула, руку с ногтями сжала крепче. Пират — а это был кто-то знакомый, но ещё более похмельный, чем я, — разулыбался шире, волоча за собой в перерыве между выстрелами. Голова не болела. Очень остро подумалось, что там уже просто нечему болеть. Ноги жили от тела отдельно, пирата слушались беспрекословно, и в моём посредничестве не нуждались, а мы медленно, но верно, драпали — сначала через петляющие переходы, потом, в затишье, перебежкой через пляж и в лес, к спасительной, как показалось, зелени кустов-деревьев. Собственное рваное дыхание раздражало до чёртиков и отвлекало — вполне возможно, к лучшему, — потому что не будь я так сильно в себе, то видела бы, как с затихающим свистом пуль воздух разрезали удары лезвий. Воля затихшие голоса выхватывала из сознания, отрубала ведущую к ним нить, и там, куда она тянулась, становилось пусто как в вакууме. Грудь распирало от жуткого ощущения смерти, и я цеплялась за своего провожатого, надеясь не терять ориентир. Внутренний, вполне осязаемый наружный и вообще. Не забывать, не пытаться переделать или остановиться, потому что правда сейчас очень однозначная — если не бежать, мне хана, им хана. Всем нам хана. Тут морализаторство очень не кстати. Знала, с кем иду и куда — всегда знала и предпочитала быть ведомой. Не вижу зла, не слышу и не говорю. Вот только оно есть. И не всегда там, где ждёшь. Обещание рассвета стелилось сизым небом и чернеющей пастью моря, у горизонта становясь приветливее и светлее. Рванувший в мокрую от пота спину ветер заставил от холода волосы встать дыбом, но противно не было. Только в голове билось гадкое и настойчивое «Как теперь быть?», но на него чудовищно не хватало времени — надо было двигаться. Бежать, перелезать препятствия, падать и подхватываться с колен, даже когда хотелось лечь ничком и выть. Миновав пролесок, мы оказались в густой чаще, и двигаться стало в разы тяжелее. Земля здесь была влажной, воздух — тёплым, липким, в лицо постоянно летела чёртова паутина, и я сжимала челюсти, стаскивая её с лица. Мерзко и противно только на уровне памяти. Сознание просто цепляет сам факт и выкидывает в пустоту ощущения, не сосредотачиваясь. Инстинкты, мать их — сдохни или умри. Мысли — тяжёлые, неповоротливые — ощущения переводят только на окружение — на треск, гул, грохот и крики. Они должны пугать и заставлять волноваться. Волноваться получается. Концентрироваться на этом — нет. Время не скользит, а растворяется, комом летит вперёд и с собой забирает все пережитые мгновения, оставляя зияющую дыру без чувства наполненности. Как будто у меня что-то отобрали или забыли вернуть. Но, как при любой неразберихе, когда точно знаешь, что есть цель и примерный план по устранению балагана, чувство безысходности атрофируется. Выход есть. Брезжит где-то подальше, потому что пираты, пусть и в тихую, продумали пути отступления заранее. Мне об этом голова болеть не должна, слушаться и доверять дело наживное — я почти справилась. Я спокойна. Я. Спокойна. Я… Да блядь. Что-то настойчиво гложет по нутру, сворачивает кишки в узел, и почти плавит мозги желанием обернуться. Вопрос — какого чёрта? Не знаю. Не могу понять. Кошмар. Пиздец-пиздец-пиздец. Дурацкие босоножки болтались на лодыжках, подъезжая на дышащей паром почве. Свернуть ногу об очередной корень было бы очень кстати, но очень обидно. Земля шевелилась, расползалась насекомыми и чем-то ещё, но я шла следом за пиратом — если впереди и было что-то страшное, на мою долю выпадали остатки, усиленные взыгравшим воображением. Попасть под обстрел не боялась. Воля что-то на этот счёт пыталась сообщить, но это была связь в один конец. Она работала, что-то чувствовала. Что именно — я, хоть убей, понимала урывками. Внимание отвлекали шорохи, постоянный треск сухого дерева под ногами и хлёсткие удары сучьев, которых я не чувствовала. Вся тактильность отдыхала, набиралась сил чтобы потом ёбнуть громко и наверняка — и мозолями до крови, и разнывшейся раной на руке, и даже мигренью. Я знала, что голова должна болеть. Я мало спала, много пила и плохо отдыхала. Но сейчас тело мобилизовало ресурсы, потому что в памяти опять возник Татч — бледный, хмурый, с вырывающимся от быстрого дыхания паром изо рта. И очень сосредоточенным взглядом в направлении, где только что об пол грохнуло что-то живое и мягкое. Я легко забывала, что он пират. Забывала, что он командир дивизии, а не просто корабельный кок. И когда вот так бежала, запрещая себе оглядываться, запрещая думать, откуда рядом оказалось столько его людей, откуда появились мечи, пушки, хотелось почему-то знать, что всё в порядке, но не встречаться лицом к лицу. Любимые грабли — я так боялась на них наступить, что в этот раз наскочила, взяв разбег. Никто не просил верить — я сама себя и его уговорила, что так надо. Ну, собсна, вот. Хавайте. С другой стороны — чего я ждала, вот чего? Спину пирата, ведущего по одному ему известной дороге — которая была чем угодно, но не ею, — из вида не упускала. Его напряжённый взгляд то и дело скользил назад, и я кивала головой — всё нормально, всё на месте, я даже не потерялась и не убилась об эту подозрительно шипящую на меня ветку с жёлтыми глазами. Мы постепенно перешли на быстрый шаг. Теперь я слышала, как хлюпает под ногами грязь, и мужественно на неё не смотрела, потому что, по сути, хлюпать могло что угодно. Что-мать-его-угодно. Мне всё ещё хватало ума притворяться, что это земля, а не ползуче-гремучее нечто. Назад заглядывались мы вдвоём. Пират — без интереса, я — с напряжением. По серому лицу провожатого было понятно, что он разделяет моё мнение по поводу этого леса и его потревоженных обитателях, но говорить об этом вслух не решиться. И на том спасибо. С воображением, к сожалению, у меня всё было хорошо. Татч был где-то поблизости вместе с Батистой — с шутками-прибаутками они отстреливались от чёрт знает кого, наступая нам на пятки, и если бы не грохочущая пальба, лес казался бы звонким и пустым. Начинала побаливать шея. Мы торопились, сбивались с ног, шипя и проламываясь в густеющей траве, доходившей теперь до локтей. Количество стрелявших уменьшалось стремительно, но сейчас случилась заминка — в спину ударила тишина, и мы не сговариваясь замерли вместе с моим провожатым, скрывшись за стволом дерева. И сердце оборвалось, падая куда-то в холод, пустоту и оцепенение. Какого чёрта. Кто… Надо возвращаться. Я, мыкнув что-то неразборчиво, резко шагнула в обратном направлении, вырывая ладонь, но пират, который свой и преисполненный силой тягача, только на секунду замешкался — Татч жестами направлял вперёд, крича что-то, а меня ноги не слушались. Он улыбнулся, лежащий в обнимку с его ногой Батиста махнул рукой — та тяжело упала обратно на странно вывернутое бедро. — Подстрелили, — звуки с натяжкой складывались в слова, в увиденном всё казалось противоестественным и неправильным. Татч зажестикулировал активнее, различив нас в неверных очертаниях, высунулся и тут же кинулся к земле, злобно пальнув подряд из обеих рук, когда его цапнула пуля. В горле стало сухо, как… ну да, с похмелья. Меня мелко, отвратительно затрясло от подступившей тошноты. Пират помог, откинул с лица прилипшие волосы, вытер рот и залепил оплеуху. Я не почувствовала удара — только горящую кожу на щеке, — но этого хватило, чтобы взять себя в руки. — Надо двигаться дальше. — Он его такого не вынесет, — схватилась за сухую ладонь, вцепившись изо всех сил. Он тут же развернулся, крепко сжимая мою в тиски. — Пиздец тогда этому острову. В горле встал ком. Какой, к чёрту, остров? Кому, блядь, вы мстить собираетесь, придурки — я не хочу уходить только потому, что папа Ус самая страшная ебатня на Гранд Лайн! Мне плевать, что он может щёлкнуть пальцами и стереть остров в порошок — прямо сейчас мы сами по себе. Татч с Батистой могут тут погибнуть, могут не вернуться и… Пират потащил вперёд. Не смотря на то, как сильно я упиралась, не смотря на то, что пыталась вырваться, он заставил идти за ним, пригрозив жаловаться комдиву. Боже. Что за чушь. Я обещала Татчу слушаться, да, и не влипать в неприятности тоже. Я, блядь, ему обещала. И ни о чём не жалела так, как об этом. — Не боись, сестричка, наши уже в курсе. Закончат в городе — и сразу сюда. — Что в городе? — зло гаркнула в ответ, перепрыгивая овраг и едва не сваливаясь назад. Вовремя потащившие руки не дали грохнуться спиной в гниющие листья отвратительного коричневого цвета. Он посмотрел на меня с жалостью, и захотелось провалиться под землю и в то же время дать кому-нибудь по морде. Потому что так — нельзя, нельзя, чёрт бы вас побрал всех разом! Сплюнула металлический вкус во рту, уже осознанно вцепилась в кисть пирата — благо, боль в себя приводит быстро. Где-то слева, среди тёмно-однотонной зелени, мелькнула неправильной формы тень. Провожатый, бросив меня через себя в куст, кинулся к земле, матерясь. Я только успела сделать вдох и закрыть глаза. Ну да. Для полноты картины не хватало только этого. — Вот же суки, — прошипел он, приподняв голову и вглядываясь судорожно в полотно точно такой же, как везде, растительности. — Когда только успели? Я пошевелила плечами, до боли вдавливая глаза в череп — опять, опять, чёрт возьми, всё кувырком и через жопу! — и перетекла к нему на землю со своего места. Он на секунду посмотрел на меня, хмурясь. — Дозорные, — выплюнул, проверяя обойму и присматриваясь, прежде чем целиться. — Я вижу двоих, пуля у меня одна, как только скажу — вставай и беги без оглядки. — А ты? — спросила полу-шёпотом, чувствуя накатывающую тоску. Ну конечно дозорные, кому же, блядь, ещё оказаться на ничейном острове бок о бок с йонко? Пират весело подмигнул. Задержала дыхание, не слыша ничего кроме щелчка метала о метал. Тогда, на корабле, не слышала, не задумывалась. В этот раз есть время оценить и… подготовится? А к чему? Не мне стрелять. Не мне выбирать мишень. И не мне жалеть. Сейчас пусть и грохочет в рёбра сердце, но страх как-то не шевелиться. Только злость ест изнутри. Не надо было оставлять Татча и Батисту. Подготовка у меня не полевая, конечно, но вчетвером бы справились, а теперь нас двое, из которых я даже не резерв. На курок нажать не дура, но прицелиться, попасть, удержать в руках приклад, не свалиться от отдачи… Тихо, почти про себя, ругнулась. Пират глухо рассмеялся. — А я рядышком. Только не оборачивайся, сестрёнка — нам ещё ого-го сколько когти рвать через эту чёртову тьмутаракань. Скепсис в моём взгляде его развеселил, но сосредоточиться на этом не вышло. Пират вскочил, выпрямился в полный рост и пальнул — горячий воздух с запахом пороха взвился возле его руки, и раньше, чем он рявкнул, я уже была на ногах, шуруя по треклятым веткам туда, куда он показал. Не налететь бы на что-нибудь острое… не налететь бы на кого-нибудь и себя в частности… Когда во рту стало сухо как в пустыне, и лёгкие выжгло, остановилась, приваливаясь к толстому и гладкому стволу дерева, без сил приседая к земле и слушая. Хвала морю, мой новый и уже близкий знакомый высунулся с довольной моськой совсем рядом, волоча на плече перекинутое ружьё. Его не было около минут десяти, но этого хватило, чтобы и заволноваться, и успокоиться, и приготовится к худшему. Дёрнулась встать, но едва не рухнула. И откуда только в них столько силы… — Вперёд-вперёд, сестрёнка, чего ждёшь у моря погоды! — стал подгонять пират, подняв на ноги. И то правда. Ждать тут совершенно нечего. Грохот крови, сердитые удары сердца постепенно сбавляли обороты, в голове неприятно яснело после выброса адреналина, но положительного в этом было мало. Ньюгейтичи всем скопом проворонили дозорных? Кто-то вот так просто нашёл место, где прячут пленника — и это в предрассветной тьме?.. Какое-то тяжёлое, но ещё не обретшее очертания чувство закопошилось в груди. Впереди, за очередным пригорком, неожиданно раскинулся огромное шевелящееся нечто, от которого я отскочила на два шага, влетев взмокшей спиной в пирата. Схватилась за него, за дерево рядом и прохрипела горлом то, что могло бы стать криком, но не стало. Он вздрогнул и тяжело сглотнул. — Сюда, — бросил провожатый, бледнея и опять беря на себя инициативу — мы свернули, оббежали и перелезли поваленные деревья, не оглядываясь и даже дыша через раз. Так страшно мне не было ещё ни разу. Так страшно и отвратительно-гадко от накатившей брезгливости. Я не понимала, сколько прошло времени с начала нашего вояжа, потому что монотонное движение вперёд стирало представление между часами и минутами. Рвение прибавилось после встречи с… членистоногой хтонью, и момент, когда мы приблизились к редеющей части леса, у которой с намёком шуршала вода, я совсем пропустила. Пират медленно остановился, скинув с плеча ружьё и пристраивая приклад. — Цела? Мы скоро на месте будем, — поделился он тихо, щуря один глаз. Так же тихо угукнула в ответ, сидя рядом на корточках и руками упираясь в землю. Перед глазами всё ещё стояла та черномазая жуть, которую хотелось определить как паука, но… больше лапок. Настолько больше, что ничего кроме этих лапок и чёрно-чёрных глаз я даже не разглядела. Бр-р. По телу пробежали мурашки. А в следующий момент пират, вздрогнув и простонав, ничком хлопнулся в серо-коричневую землю, хватаясь за плечо и раскусывая губы в кровь. По подбородку тут же стекло красное в ворот майки и запахло металлом. Втянула воздух со свистом и тихонько простонала. — …нам пиздец! — Не ори, или нас сожрут раньше, чем догонят, — процедил он, морщась, когда попытался облокотиться на лопатки, и обессиленно сполз обратно. Меня затрясло, руки потянулись к наливающемся красном пятну в бесцветно-серой майке. — Сначала ружьё… подбери. Без мыслей уставилась на валяющегося человека, в резко воспалившийся и одурманенный взгляд. Потянуло водорослями и йодом, я откинула волосы с лица, припав к земле. Блядь! Блядь! Бля-я-ядь! В башке шумело и рябило, пот застилал глаза — ума хватило доползти до откинутого оружия и притянуть ближе, не высовываясь выше головы. Холодный мат металла ударил по нервам, я тяжело смежила веки. Захочу — не выпущу. И в руках не удержу, оно же, мать его, тяжёлое как бревно! Что за пиздец, как я, как он, да как мы вообще что-то должны сделать, когда, сука, стреляют не пойми откуда и прямёхонько в… Внутри всё похолодело. — Покажи. — Не время… — скорчил он рожу, когда я потянулась к майке и отодвинула. — Второго выстрела не было, но это не значит, что нас… — Это не просьба. Руки неожиданно послушные и дрожат лихорадочно, до гадливой неприязни к себе и всем вообще. И уже плевать, что стреляют, что мы молотились через лес, в котором кишмя кишит адовой нежитью — желание жить капитулирует перед чувством, которому названия нет. Если он сейчас у меня на руках кровью истечёт, не прощу. Себя, их — никого не прощу. Ненавижу. Как же я их всех ненавижу!.. Закрыла рану в плече чем под руку попалось — пират молча терпел, сквозь зубы мыча и сопя, даже когда от боли глаза закатывались, но не торопил. Пуля прошла навылет, он был в сознании, дышал и уже не очень сильно кровоточил, но успокаивало это мало. Рёбра скорее всего сломаны, жизненно-важного ничего не задето. Если это всё — ерунда. Если зацепило сильнее, чем видится, если он подцепит инфекцию — что очень вероятно, — будет плохо. Но не безнадёжно. И… всё. А дальше как? Провела ладонью по липкому лицу, сморщилась и попыталась что-то почувствовать, услышать. Работай же, чёртова Воля, позови на помощь, что ты там можешь, помоги мне наконец! От того, как стиснула кулаки, занемели руки. — Это ерунда, — пробормотал он, шевеля обескровленными губами. Я опустила на него взгляд, машинально стёрла с верхней губы собравшийся пот — он фыркнул, попытался опять сесть и скривился. И вот было бы перед кем выпендриваться! — Надо в лазарет. — Знаю, сестрёнка, знаю. Самому жить охота. Люди точно были, но дальше, как раз после этой прореди — недовольная куча, и попробуй разбери, своя она или чужая. Хорошо хоть рядом никого, но всё пират слишком большой, чтобы я его на себе вынесла и не навредила больше имеющегося. — Чем же там командир занимается, — скорее себе сказал пират, но внутри что-то в ответ жалобно зашевелилось, потревоженное. Стреляли со стороны, откуда мы бежали, и если так, то Татчи и Батиста… Мысль была ядовитой. Я её подумала, я её послала подальше и на негнущихся ногах поднялась, просовываясь вперёд. Если я ещё хоть раз, ещё хоть когда-нибудь в своей жизни… На фоне светлеющего с востока неба метавшиеся у берега люди были явно не в белом, но с такого расстояния увидеть хоть что-то ещё не получалось. В ряд были разбросаны лодки разных размеров и вместительности, уже покачивающиеся он набегающего прилива. Ни флагов, ни отличительных знаков. Никакого шанса по глупости не прийти в ловушку. Присела снова, проверила пульс, послушала дыхание. — Что мне делать? — Сама решай, сестрёнка, — отозвался он, устало и бесцельно перебирая пальцами целой руки по стволу ружья. — Мне сказано было вернуться к своим, но кто на берегу — я не знаю, не разглядел, а сунуться в западню не хочу. Хочешь — держать не стану, но поразмышляй над этим хорошо. Посмотрела на его лицо, на красные глаза и сомкнутые в нитку губы. Подумала. И поняла, что это бессмысленно. Не застрелят, так сожрут. Или не сожрут. Мы же как-то прорвались через этих… этих… их, в общем. Навели шороху и перепугали, раз нас никто не сцапал, но теперь пират кровит, а это всегда плохой знак. Очень, блядь, плохой! Шагнула в кусты, потом, сатанея из-за собственной мнительности, ломанулась вперёд, не сильно соображая и понимая что-то кроме клокочащей внутри ярости. Кончилось всё неожиданно. Меня заметили, двинулись навстречу. Тревогу, поднявшую морду, заткнула не глядя — и тут же выдохнула с облегчением, потому что узнала. Вылетевший вперёд Фуго понял, что случилось, без слов — по одному взгляду на руки с высохшей кровью. Он тут же крикнул помощников, мы быстро зашагали обратно, и где-то на периферии я видела готовые носилки. Пират дышал, увидев знакомые лица даже храбрился, поднимаясь самостоятельно, но его быстро взяли в оборот, не обратив внимания на протест. Пока что всё было в порядке. Главное побыстрее его довезти. На берегу действительно были свои — я заметила Изо, скользя по лицам взглядом, выхватывая отдельные и не находя те, что искала. Да где же их носит, чёрт побери. Где. Их. Носит. Хотелось звука. Хотелось, чтобы по слуху долбануло анархией с криками и взрывами — тогда хотя бы стало понятно, чего ждать, но слышно было только плеск воды, недовольные голоса и подвывающий в ногах ветер, хотя вдалеке различалось рыжее марево пожара, даже до сюда донося запах гари. — Всё будет хорошо, иди, мы уже переправили половину на Моби, — скороговоркой выдал Фуго, подступаясь сбоку. — На мне ни царапины, — смазано ткнула носом в руки, — и на что-то я всё же сгодиться могу. — Потом можем не уплыть, — вздохнул он, спрятав ладони в карманы. Фуго был прямой, как мачта, и в лице у него читалась тревога — такая же, как у всех. Сейчас ньюгейтичей действительно можно было назвать родственниками — все почему-то думали, двигались и выглядели совершенно одинаково. Было бы забавно, не будь всё так прозаично-хреново. — Мне торопиться некуда, — бросила, чувствуя, как шевелиться в ногах мокрый ветер, забираясь по коже под одежду. — Я… лучше подожду. Фуго сухо кивнул, а я вздрогнула, переступая на месте, и обняла руками голые плечи. С курткой было бы лучше, это точно. И почему каждый раз одно и то же!.. — Татч взбеситься, имей в виду. — Неужели, — пират покосился, качнулся с пяток на носки и улыбнулся — ласково и понимающе. — Ты молодец, Эсме. И пиздец ты тоже. — Даже не буду спрашивать, за что меня одарили подобным званием, — кисло призналась, не пытаясь переварить услышанное. Слишком много для одного раза и настолько контуженной головы, учитывая, как плохо всё это выглядело, пахло и комбинировалось с моей стрессоустойчивостью. — Почему сам не уходишь? — поинтересовалась, чуть поведя замёрзшими плечами. Фуго, помолчав, ответил. — Хочу слышать, на кого он орать будет больше — тебя или меня. Я был в дозоре, когда налетели чайки… — с мрачным весельем признался он. — Как бы командир не окопался сейчас в лесу с местной фауной в дуэте чтобы потом устроить выволочку поэффектней. — Ну и шутки у тебя, — сказала, не в силах сдержать нервную улыбку. Фуго наигранно-обиженно скорчил мину, но тоже расслабился и уже не выглядел таким встревоженным. Тяжело им друг с другом, таким гордым, упрямым и верным в доску. Тут действительно не страшно получить по шее, не страшно даже схлопотать наказание со всем предлагающимся, потому что, как ни крути, а видеть, понимать, что тебя ждут, хорошо. Страшно до усрачки, конечно, но хорошо. Из всех голосов-душ ярче всех слышался Изо — или, может, я цеплялась за него, потому что только командир не отливал тысячей сменяющихся эмоций. Холоден, сосредоточен, опасен. Изо, по-хорошему, надо было сейчас очень сильно бояться и не трогать. Это странным образом успокаивало. Мы с Фуго вздрогнули, когда сзади гаркнул чей-то недовольный бас, не дозвавшийся с первого раза — только что наладили связь по Ден-ден Муши, Татч был в порядке, а вот Батисте досталось — они уходят другим путём, их прикрывают двенадцатая и пятая дивизии. Путь к Моби вроде как чист, но следовало поторопиться. Связь прервали неожиданно резко, и оставшиеся на берегу люди как по команде рассредоточились, толкая лодки. Я вильнула в одну сторону, в другую, и зашевелилась туда, где видела Изо, переваливаясь через бортик. Мозг с холодной точностью выдал список возможных претензий с его стороны, но Изо был слишком знакомым и надёжным, чтобы думать о нём как-то иначе. Мне нужно было прикипеть и зацепиться за того, кто не даст в себе сомневаться, и ,несмотря на эту двоякую историю с Иаиль, я знала, что могу… на него положиться. И всё же… Ай, да какая сейчас разница? Командир, недовольно-удивлённо резанув взглядом, вздёрнул меня за предплечье и согнал на нос чтобы не мешалась, пока отдавал приказы. Чуть пошатываясь, пока двое пиратов толкали шлюпку, стала карабкаться, специально не обращая внимания на его самодовольное выражение лица. Начинался откат. Ноги гудели, зрение плыло и очень хотелось пить. Так хотелось, что я смотрела на разбегающуюся рябь волн, думая, а не хлебнуть ли, но понимала, как это глупо. Ничего не почувствовала, пока берег не оказался в метрах трёхстах от нас. Ничего, кроме затапливающего сознания облегчения, чувствовать и не хотела. Дальше время, которое до этого было скомкано, смято в мгновения, затянулось и стало щекотать нервы вздохами гребцов, причудливыми образами лодок, исчезающих в тумане без следа. Изо вскоре ловко перебрался к носу, даже не потревожив хода судёнышка, двинув меня бедром в сторону, и посмотрел куда-то вперёд, разглядывая густую морянку. Я перевела взгляд с его напряжённого лица в том же направлении, прислушиваясь. Получалось различить только хлёсткие удары вёсел, разносящиеся с обоих бортов. — Что-то не так? — спросила, чувствуя, как замершая фигура командира бередит нервы, да просто затягивает узлом и елозит всякой чушью по мозгам. Изо, хмурый и натянутый, обернулся к гребцам, махнув рукой. Те, удивлённо замерев, затянули вёсла в лодку. …нет. Блядь. Какого чёрта. Я сглотнула мерзкий привкус во рту, цепляя командира за рукав и заглядывая в лицо. Изо был мрачен и говорил, едва открывая губы: — Ничего особенного, просто… предчувствие. — Какое предчувствие? — спросила севшим голосом. Изо резко дёрнул головой, взял за руки и посадил на дно, вглядываясь в лицо серьёзно. — Это ничего не значит. — Я понимаю, — отозвалась, стряхивая с себя расползшуюся ткань его кимоно и неуклюже опираясь на ладони, собирая по кускам себя и хаос в голове. — Но… всё же будет хорошо, правда? Изо перетёк отвлечённым взглядом с тумана на меня, выдержал, заставил напрячься и… ничего. Он всё так же держал спину, будто ему штык в позвоночник засунули, а у меня медленно, но верно, плавились остатки самообладания. — Я не даю пустых обещаний. Я моргнула, Изо отвернулся. Выпрямилась, прокатывая в голове мысли, ощущения. Тихо, тревожно, что-то давит и зажимает виски, но откуда угроза, что она из себя представляет — не ясно. — Изо, — позвала, опять тронув за рукав. Он тяжело выдохнул, посмотрев, но оставил это без замечания. — Что ещё? — Ты идиот. Командир открыл удивлённо рот и тут же его закрыл, опасно молча. Пираты на вёслах, чуя растекающееся от него напряжение, до этого без особого внимания прислушиваясь к разговору, побледнели. — И почему, если не секрет? Или надо позвать Татча чтобы с тобой нормально поговорить? — процедил он на грани слышимости, когда показались очертания корабля и ранее потерявшиеся в тумане лодочки с карабкающимися по лестнице пиратами. Мы споро оказались на борту, но командир, будто привязанный, шёл за мной тенью, ясно давая понять, что без ответа он меня никуда не отпустит. Кто бы сомневался. Но или сейчас, или никогда. — Потому что ты извращаешь всё, что я говорю, игнорируя суть, — выдохнула, покачиваясь на прямых ногах и хватаясь за фальшборт. Это был небольшой шлюп, который, видимо, отправили навстречу из-за громоздкости Моби Дика — флагман был большим и тяжёлым, а для быстрого передвижения нужен был манёвренный корабль. Изо выразительно смотрел на горизонт, но я очень чётко различала, как он фонит желанием высказаться. — Я не имела ввиду себя, — сказала, приблизившись и став чуть поодаль, — не в той степени, в которой ты думаешь, потому что «Хорошо» это чуть больше, чем один человек, но пока что… Корабль резко тряхнуло от раздавшегося взрыва где-то под ногами, я поскользнулась и упала на доски, перестав слышать, видеть и понимать. Воздух горел, я растерянно оглядывалась, не различая не то что человеческих фигур, но с трудом определяя, где небо, а где земля — всё заволокло дымом, который жёг и резал глаза. Тело трясло от разбегающейся по доскам вибрации, и я попыталась встать, матеря слабость, судьбу, пиратов — да всю грёбанную вселенную! — но вновь оказалась прибитой к борту раскачивающимися волнами. Голова была тяжёлой, будто не своей, я попыталась её поднять и с тупой обречённостью поняла, что у меня идёт кровь из ушей. Как глупо. Как чертовски глуп… Корабль дал крена, и на палубу хлынула вода — я только успела застонать и схватиться ладонями за сорванные ванты, пока от нового толчка не полетела кубарем к борту. Бля-ядь! Больно, чёрт возьми, больно! Алым пламенем над тёмной водой стелилось покрывало из танцующего огня, и там где угадывались линкоры, белые, как шутка над всеми, полыхало всё сильнее и яростней. В чёрном занавесе нависал над всеми Моби Дик с развевающимися парусами и ощетинившимся пушками, и оттуда сквозь гвалт и тела прорубались люди, продолжая резать-кромсать-рвать на куски. Я зажмурилась и прикусила щеку, кое-как двигаясь вдоль кормовых надстроек по стеночке. Надо найти шлюпки — там получится укрыться. Надо… В лицо разлетелись щепки от пробитого совсем рядом дерева, и я только успела отвернуться, подставив спину, по которой пришёлся новый удар. Из горла вырвался хрип, я свалилась вперёд, скребя сломанными ногтями по доскам, а через мгновение уже оказалась в хлынувшей на палубу толпе, одетой в белоснежную форму. Непослушный орган под рёбрами дал осечку, и вдруг тело стало лёгким и совсем невесомым. А потом был холод. Холод и очень много воды. И сорванный крик командира шестнадцатой дивизии.