Серебряная кромка

      — Шинари. Шинари. Просыпайся.              — М? — жмурится Шири и открывает глаза.              — Вставай.              Герман наклонился над ним и легонько прикасается к плечу. В рассветных лучах комната сияет и ярко освещает лицо его супруга. Шири разглядывает знакомые черты.              — У тебя волосы седеют…              Герман легонько кивает.              — У меня такой возраст. Вставай давай, — вновь тормошит за плечо.              Выпрямляется и куда-то уходит. Шинари думает, куда же… но тут же вырубается обратно.              — Шинари!              — М-м-м-м… — даже не открывает глаза.              Вздох.              — Э-э-э-э?!              Кровать резко уходит из-под спины. Шинари вертит головой. Это Герман поднял его на руки.              — Ты сказал, что идёшь со мной, значит идёшь со мной.              Омега подозрительно смотрит на него.              — А ты побрился?              — А по мне не видно?              Они смотрят друг на друга. И Шири улыбается. Довольно растягивает губы, ощущая чистый аромат сандала и ромашкового шампуня. В руках альфы тепло.              — Неси меня завтракать! — командует он, выставляя руку с указательным пальцем.              — Прямо так?              Шири моргает. Смотрит на себя. И на свой рваный халат. Как он мог не заметить дыру до самого бедра?! И что вообще могло такое оставить?!              — Чёрт.              Шинари недовольно гипнотизирует рваный подол. И впервые слышит, как смеётся его альфа. И думает, что готов рвать что угодно, лишь бы услышать это вновь.              

***

             Завтракают они совсем легко, чтобы как следует поесть уже после. Шинари даже немножко жалко Шона, за то, что ему приходится вставать в такую рань.              — Подожди, у нас же только одна лошадь? — вспоминает омега, когда они идут к стойлу.              — Я купил вторую. Она бы всё равно тебе рано или поздно понадобилась.              Шинари кидает взгляд на супруга, спокойно шагающего рядом.              — … вау.              — Что?              — Не думал, что мне когда-нибудь так просто скажут «я купил тебе лошадь».              Герман пожимает плечами, но, кажется, он доволен собой. Шинари тоже доволен и не может прекратить улыбаться.              — Это Мити, — хлопает песочного цвета лошадку по шее Герман.              Шинари с круглыми глазами осторожно приближается. Лошадь смотрит на него, словно знает, кто будет на ней кататься. И делает шаг навстречу, фыркая в ухо. Шинари смеётся.              — Хорошая девочка!              И гладит лошадку по шее. Герман улыбается рядом. Уорен тихо ржёт. Альфа поворачивается к своему скакуну и похлопывает его по шее.              — Всё в порядке.              — А это…              Герман смотрит на Шинари.              — Я ни разу ещё на лошади не ездил…              Альфа вздыхает. Он это вроде как предполагал, но надеялся на лучшее.              — Хорошо, тогда давай сначала научу тебя седлать.              Шинари послушно кивает. Уж что-что, а учиться он умеет.              

***

             Шинари немного пошатывает с непривычки, и в груди засел страх высоты, но он медленно следует за Германом и Уореном верхом на своей Мити. Направляются они в противоположную центру города сторону, туда, где виднеется кромка леса позади полей и бескрайних площадей особняков. Он видит, как иногда оборачивается Герман. Не уходит далеко. Вообще не уходит. И там, где кончаются тротуары, едет уже совсем рядом, сбоку. Наблюдает. Как бы не свалился. Не испугался. Не натянул поводья сильнее, чем нужно. И Шинари благодарен за эту заботу, пусть и знает, что для Германа она абсолютно естественна.              Спокойным шагом они едут долго. По полям, на которые льётся солнце, где пробегает ветер и чувствуется, как просыпается мир. Подъезжают к кромке леса, и Шинари понимает, что уже почти не боится высоты. И даже очень долго смотрит на небо, которое сегодня кажется синее обычного.              — Езжай за мной, — оборачивается к нему Герман и, дождавшись кивка, ныряет под зелёные ветви по проложенной кем-то тропе.              Шинари следом. Какое-то время он видит его спину и множество деревьев вокруг. Стволы, стволы, стволы. Повыше — ветки, мохнатые лапы. И совсем наверху — клочок неба. Очень, очень синего.              И вдруг всё заливает солнцем. Шинари чуть жмурится и удивлённо оглядывается. Герман привёл его на большую поляну, выходящую узким проходом дальше в поля. Альфа смотрит на него выжидательно.              — Ты как?              Шинари улыбается.              — Хорошо.              Герман кивает и спешивается. Подходит ближе.              — Тогда давай попробуем по-другому.              И снова учит.              Мити послушная. Шинари боится сделать ей больно, но при этом всё ещё побаивается высоты. И как люди умудряются удержаться в седле, когда лошадь несётся галопом?              — Привстань и попробуй, чтобы она пошла.              Шинари округляет глаза, но пытается сделать. Он не понимает, почему ему так страшно, что даже ноги не держат. Вроде он никогда прежде не боялся высоты. Герман аккуратно придерживает его бедро.              — Стоишь?              Шинари нервно кивает. Сжимает коленями бока лошади. Герман легонько хлопает Мити по шее, и лошадь делает шаг. Шинари тут же валится обратно в седло.              Нереально.              Герман вздыхает.              — Так. Слезай.              Шинари неуверенно моргает, переводит дыхание и делает, как велели. Герман помогает ему, а потом подводит Уорена поближе.              — А теперь залазь на него.              Шинари глядит на коня почти с ужасом. Жеребец выше, больше и сильнее, чем Мити. Шинари кажется, что он просто не примет его как наездника. Но тот стоит спокойно, пока Герман держит его поводья.              — Давай. Не бойся. Я подсажу, если надо.              Шинари сглатывает слюну. Он не знает, что там задумал Герман, но всё же доверяет. Берётся за седло, вставляет ногу в стремя. Подтягивается и с благоговейным трепетом усаживается в седло, почти припадая к лошадиной гриве.              Здесь ещё выше!              — Держись.              Герман не говорит поднять голову и прекратить лежать плашмя. Шинари ещё сильнее сжимает руки на луке седла.              — Крепче держись. И не бойся. Вынь ноги из стремян.              Шинари не понимает, зачем, но делает, прижимаясь коленями к бокам Уорена. Конь тихо ржёт, Герман приговаривает:              — Не так сильно. Молодец. Если можешь, сдвинься немного вперёд.              Шинари мотает головой. Какой уж тут! Герман смотрит на него какое-то время и кивает самому себе.              — Я сейчас сяду к тебе.              Шинари моргает и даже не успевает о чём-либо подумать, когда Герман одним махом взлетает в седло. Теперь Шинари понимает, зачем надо было сдвинуться вперёд. И так и делает.              Они сидят совсем вплотную. Герман протягивает руки, держа Шинари между ними, и берёт поводья.              — Держишься?              Шинари кивает, поднимая голову.              — Обопрись на меня.              Выпрямляется, тут же вжимаясь спиной в грудь альфы. Держится крепко за седло. Герман позади, кажется, кивает.              — Лучше?              — Гораздо.              Герман смотрит на светло-каштановую макушку.              — Едем?              Шинари неуверенно кивает, и Уорен медленно делает шаг. Мити послушно ждёт на своём месте, пощипывая травку. Она знает, что хозяева вскоре вернутся.              С тёплым Германом за спиной гораздо спокойнее. Знаешь, что не упадёшь. Удержат. Чего бы это ни стоило. Эти сильные руки.              Они проезжают всю поляну и выезжают в открытое поле. И Шинари уже почти совсем привыкает. И уже даже не страшно, а любопытно, и он глазеет по сторонам с высоты лошадиной спины. Сильный конь везёт вдоль кромки леса.              — Шинари.              Парнишка удивлённо поднимает голову. Герман берёт его за руки, не выпуская поводья.              — Теперь ты.              Омега сглатывает. Но перенимает поводья. А Герман продолжает держать его за руки. И говорить на ухо.              — Взрослым иногда сложнее учиться, чем детям. Из-за роста и из-за характера.              Шинари кивает. Уорен продолжает идти прямо.              — Веди его в поле.              Шинари кивает вновь. Спина упирается в грудь альфы, и это даже приятно. Юноша осторожно направляет жеребца левее. И тот слушается. Шинари правит ещё, и Уорен идёт теперь по полю. Земля неровная, на коне потряхивает. Но Шинари уже ничего не боится. Герман отпускает руки и кладёт их ему на талию.              — Теперь сам.              Шинари улыбается, довольный собой. Конь послушно поворачивает, куда он его ведёт. Они делают широкий круг по полю. Шинари даже не понимает, почему чувствует себя таким счастливым.              — Теперь возвращайся и попробуешь на Мити, — говорит на ухо Герман.              Шинари широко улыбается от щекочущего дыхания. Когда они возвращаются к поляне, где послушно ждёт лошадь, Герман просит остановить Уорена.              — Хорошо. Теперь одевай ноги в стремена.              Шинари удивлённо поворачивает к нему голову.              — Давай, — подбадривает Герман, и Шинари слушается. — А теперь привстань, как пытался на Мити.              Шинари хлопает глазами.              — Я тебя поддержу.              Омега держится за седло, упирается коленями в бока коня и встаёт, чуть опустив корпус вперёд. Как, он видел, делали другие наездники. Герман аккуратно держит его за талию, затем за бёдра. А Шинари смотрит вперёд. И поражается виду. И тому, как свободно себя чувствует. Словно всегда так ездил. Но больше всего он благодарен Герману за это чувство. За то, что так заботливо держит.              Шинари смеётся.              — Получается!              Герман кивает.              — Молодец. А теперь бери поводья.              Шинари делает это уже без страха. Даже даёт коню пройтись пару метров. И даже немного хочется его ускорить. Но он всё же садится назад, выдыхая.              — Ну, теперь ты и сам можешь.              Шинари поворачивается к мягко улыбающемуся Герману.              — Не удивлюсь даже, если рысцой поскачешь.              Шинари смеётся. Честно говоря, ему бы хотелось посидеть так с ним подольше. И поездить вместе. Но ещё ему хочется поскорее поскакать на Мити.              — Спасибо! — широко улыбается Шинари, а руки Германа на талии приобнимают его чуть крепче.              Шинари вновь смотрит вперёд, обдумывая свои ощущения. И среди них замечает нечто выбивающееся из общего ряда. Прижимающийся к спине стояк.              — Герман?              — М?              — Какого хрена?              — Что?              — Ты знаешь что!              Мужчина думает какое-то время.              — А.              — Не «А»!              Шинари чувствует, как тот пожимает плечами.              — Ну получилось так.              — В смысле?!              Герман вздыхает. Ему что, и это объяснять надо?              — Я здоровый взрослый альфа, а твоя задница упирается в меня. И чего ты хотел?              — Ничего я не хотел! — краснеет Шинари.              — Наивный.              — Зато ты слишком!.. — не может собраться с мыслями. — Мог бы побыть немного тактичным и промолчать!              — Я правду сказал.              — Да-да! Честный и прямолинейный как всегда!              — Это хорошие качества.              — Я знаю!              Оба умолкают. Шинари в полной растерянности, Герман в задумчивости. Ну, надо же как-то избавляться от проблемы, верно?              — Можно я немножко о тебя подрочу?              Шинари почти валится с коня.              — Что значит подрочу?! Я же тоже… — последнюю фразу Шири шепчет, осознавая.              Герман удивлённо моргает. Смотрит на покрасневшие уши мальчишки перед собой. И улыбается. А затем нежно целует заманчиво белеющий изгиб шеи, заставляя Шинари почувствовать, как по всему телу бегут мурашки.              Герман спрыгивает с Уорена одним движением и простирает к Шинари руки, помогая. Омега знает, что краснеет, но послушно перекидывает ноги через лошадиную спину и прыгает в открытые объятия, окунаясь в тёплый аромат сандала.              И думает, что хотел это сделать уже довольно давно.              

***

             Шинари бы ни за что не подумал, что его второй раз окажется так скоро, да ещё и в лесу! Можно сказать, в общественном месте! Он не считал себя настолько несдержанным или развратным. Но с Германом оно как-то само собой так выходило.              — С-стой!              — Что?              — Кто-то едет!              — … нас не видно.              — …но!..              — А с такого расстояния и не слышно.              Тягучий поцелуй заставляет Шинари вновь забыть обо всём. Герман не упоминал, что в этой местности не только он выходит на конные прогулки, но и ещё несколько местных аристократов. Но ничего, крупное дерево скрывает их от чужих взглядов, а лошади пасутся у края поляны, ничем не мешая.              Рубашка Шинари расстёгнута и приспущена с плеч, открывая обозрению маленькие красные пятнышки на белой коже. Герман никогда не думал, что в один прекрасный день захочет оставлять свои следы на ком-то. Грудь Шинари приподнимается от частого дыхания. Непривыкшие к ласкам альфы соски вызывающе торчат, и, пусть Герман и хочет поскорее ощутить омегу изнутри, он просто не может обойти их вниманием.              Шинари закрывает рот руками. Всё как в прошлый раз: он не понимает, откуда в нём берутся эти пошлые звуки, когда Герман обводит языком сосок. А ещё в прошлый раз это можно было списать на влияние момента, ночи и выпитого алкоголя. А теперь, при свете дня, так просто оправдаться не получится.              Шинари обнимает мужчину за шею, пока горячие ладони скользят по бокам, пересчитывая рёбра, и пальцы начинают стягивать штаны. Ему нравится его аромат. Хочется прижаться носом к коже и дышать. А штаны тем временем опускаются к лодыжкам. Обувь мешает, и Герман стягивает его сапоги для верховой езды, приподнимает его бёдра, заставляя прижать колени к плечам.              — Шинари.              Омега не знает, что ему делать. Уже второй раз он показывает себя ему таким. Сходящим с ума от желания. С раскрасневшимися щеками и прерывистым дыханием.              Он протягивает к нему руки. Берёт лицо в ладони. Целует над бровью. В уголок глаза. В щёку. В нос. В губы. Вдыхает. Вдыхает головокружительный аромат и чувствует, как пристраивается головка ко входу. Тело дрожит в предвкушении. И стон всё же прорывается, когда член входит сразу на всю длину. Шинари обнимает крепко-крепко. Неподалёку проезжают люди, слышно их голоса. Но на третьем толчке Шинари уже всё равно. Он кусает губы и тычется носом в изгиб шеи альфы, пахнущий так притягательно. Герман стискивает зубы, потому что ему кажется, что он может укусить Шинари в порыве.              Люди уже далеко. Ветер еле доносит их смех. И Шинари этому рад, потому что в конце всё же не может сдержать стон, пусть даже выпущенный в плечо альфы.              Герман успевает вытащить и где-то на периферии думает, что надо бы закупиться презервативами. И что Шинари вряд ли бы захотел забеременеть (раз) сейчас (два) от него (три). А потом альфа осознаёт, что, вообще-то, никто не говорил, что будет ещё раз.              Ну на всякий случай.              Потому что если это Шинари, то он не против. И не раз.              Герман ласково целует парня в макушку, видя мокрые ресницы. Шинари же приходит в себя, ощущая, как вместе с расслабленностью приливает краска к лицу. Герман аккуратно притягивает парня к себе, приобнимает одной рукой, чтобы опирался не о ствол дерева, а о его плечо. Шинари хочется закрыть лицо руками, но он стоически начинает застёгивать рубашку. Герман наблюдает за его пальцами. Ему нравится ощущать тепло под боком. И он ещё раз наклоняется к светло-каштановой макушке, чтобы вдохнуть аромат лесной гвоздики.              Шинари кажется, что из ушей сейчас повалит пар.              Интересно, он всегда такой ласковый после?              Шинари тихонько натягивает штаны. Обувь валяется чуть дальше того, докуда он может дотянуться, и Шинари сдаётся. С усталым вздохом закрывает глаза и послушно приваливается к альфе, чьи руки тут же прижимают к себе. Как же не хочется двигаться…              — Шинари.              — М?              — Поспи.              Омега удивлённо открывает глаза. Вообще, мысль хорошая. Даже очень…              — Время есть.              Герман гладит его по голове, пропуская пряди между пальцев. Глаза Шинари закрываются сами собой. Он поудобнее пристраивается, склонив голову к груди альфы, ещё разочек вдыхает аромат сандала и позволяет себе заснуть.              

***

             Когда Шинари просыпается, то ощущает приятный свежий ветерок, гуляющий по поляне. Видит стоящих вдали лошадей. Чувствует обнимающее его тепло и поднимает голову, разглядывая умиротворённое лицо Германа. Так близко.              Альфа открывает глаза.              — Проснулся?              Шинари кивает.              — Ты спал?              Герман слегка качает головой.              — Только отдохнул.              Шинари улыбается. Герман разминает шею, пока Шинари слега отстраняется и потягивается. Альфа смотрит на него внимательно, а затем мягко притягивает поближе и глубоко вдыхает аромат его волос, заставляя пальцы Шинари неосознанно сжаться на ткани его рубашки.              — Пойдём.              Герман тут же поднимается и протягивает ему руку. Шинари глядит на неё, сбитый с толку.              И что это сейчас было?!              — Ты сегодня разве не на работу?              Герман кивает.              — Надо бы поторопиться.              

***

             До дома они скачут рысью. Шинари совершенно не понимает, как оно произошло, но он полностью вошёл во вкус. Страха как не бывало. А если он вдруг появлялся, то воспоминание о тёплой груди за спиной тут же его полностью развеивало. У ворот они резко тормозят. Скакун Германа привстаёт на задних ногах, заставляя Шинари восторженно рассмеяться.              — Господин, вы сегодня поздно, — улыбается Кэл, спеша открыть ворота.              — Так получилось, — со спокойным лицом пожимает плечами Герман, а Шинари надеется, что не краснеет.              Они проезжают к стойлам, и Герман смотрит, как Шинари рассёдлывает Мити, следуя его указаниям.              — Молодец.              Альфа треплет его по волосам, и Шинари довольно жмурится. И понимает, что хочется есть.              А у Шона уже давно всё готово, и Шинари торопит Германа переодеваться, хотя тот хотел зайти в столовую как есть — в замазанном земляной пылью костюме для конной езды. В спальне Шинари на секунду задумывается, идти ли переодеваться в ванную. Вроде Герман и так уже всё видел. И вообще он его муж. Но с другой стороны Шири не может перестать смущаться.              Герман легко скидывает рубашку и достаёт из шкафа другую, форменную. Шинари на секунду задерживает взгляд на подтянутом теле. Вздыхает и начинает раздеваться. Ну правда, чего теперь-то стесняться?              — Шинари.              Омега поднимает глаза и чувствует себя неловко под пристальным взглядом альфы.              — Тебя, кажется, насекомые покусали.              — Что? Где?!              Герман подходит ближе и тычет пальцем в маленькие красноватые пятнышки на шее и ключицах. Шинари дёргает бровью.              — Это твоих рук дело.              Герман удивлённо склоняет голову на бок. Шинари закатывает глаза.              — Это ты наставил!!!              На лице Германа появляется светлое понимание.              — А.              — Не «А»! Господи!!!              Шинари вымученно вскидывает руки. Герман внимательно смотрит на отметины и замечает странное ощущение где-то в груди. Подносит руку к белой коже и легонько дотрагивается. Шинари вздрагивает и отводит взгляд.              Хочу его.              Опять. Герман заставляет себя убрать руку. Он не думал, что можно хотеть кого-то так часто. Да, возможно, для молодёжи это нормально, но себя он таковым уже не считал.              В дверь стучат.              — Войдите.              Шинари округляет глаза.              — Герман!!!              Тот смотрит на супруга, и до него доходит.              — Хм.              Эри уже открыл дверь и смущённо оглядывает открывшуюся картину.              — Господин Шинари, мне выйти?              Шири вымученно вздыхает и отворачивается, махнув рукой.              — Нормально.              Он хватает новую рубашку со стула и начинает одеваться.              Он сто пудово заметил!              — Ты что-то хотел? — переводит взгляд на Эри Герман.              Слуга чуть склоняет голову.              — Да. Леон просил передать, что заедет пораньше, так как ваше присутствие требуется в штабе.              Шинари кидает на Германа обеспокоенный взгляд. А тот просто кивает, словно ничего не случилось.              — Понял.              Эри кланяется и выходит.              Шинари смотрит на супруга, спокойно продолжающего переодеваться. Разве что чуть более резво, чем до этого.              

***

             Поздний завтрак проходит быстро, Леон приезжает как раз, когда Герман заканчивает.              — Счастливого пути, — бросает Шинари, когда супруг уже выходит из комнаты.              — Я ушёл, — на автомате отвечает Герман.              И обоим кажется, что они сейчас сделали что-то не из их образа.              Шинари откидывается на стуле. У него впереди целый свободный день. У Германа, похоже, что-то важное.              А ведь с ним… здорово.              Шинари пытается не краснеть, вспоминая утро. Отгоняет мысли. Пытается придумать, чем бы ему заняться. И вновь, стоило ему только задуматься об этом…              — Ши-и-и-и-и-ри-и-и-и-и!              Знакомый голос. И единственный, кто зовёт его коротким именем.              — Ваше Величество!              Дарио Первый изящно присаживается во главу стола и тут же машет рукой, когда Шинари хочет подозвать Гиру.              — Ничего не надо, Шири. Давай с тобой поболтаем.              Дарио подпирает рукой подбородок.              — Ну, как жизнь молодая?              Шинари вздыхает, вспоминая события утра.              — Потихоньку, — улыбается.              Дарио кивает, поторапливая продолжать. И Шинари рассказывает про уроки языка Кипу и крака, рассказывает, как они с Германом ужинали в ресторане, а потом ходили в кино. И что сегодня с утра ездили на лошадях. В глазах Дарио неподдельный интерес. Но ещё заметно, что он поражён.              — Я так и знал, что Герман отведёт тебя в подобное местечко! Рад, что тебе там хотя бы понравилось.              Шинари смеётся.              — Если бы не ваш статус, я бы и вам порекомендовал как-нибудь туда сходить. Довольно весёлое заведение.              Дарио вздыхает.              — Не надо так Шири, я же буду завидовать.              — Чему? — удивляется омега.              — Тому, как легко вы можете ходить, куда пожелаете, — улыбается король. — В кино я, между прочим, тоже только один раз был. На открытии первого в Жеромо кинотеатра.              Шинари хлопает глазами. И думает, что с удовольствием сводил бы этого человека в кино. И даже уже задумывается, а нельзя ли как-нибудь замаскироваться… Дарио смеётся.              — Не делай такое лицо, Шири. Как-нибудь потом с тобой сходим.              Шинари удивлённо смотрит на короля.              Словно мысли читает.              — А на приёме уважаемых граждан соседей и я буду, — улыбается монарх. — Если что, обязательно помогу.              — Спасибо, — с улыбкой вздыхает Шинари.              Он знает, что так просто к королю не подойдёшь на подобном мероприятии, но поддержка всё равно была приятной. Шинари опускает глаза. У него есть вопрос. Который он не решается задать. Но, может быть, сейчас самое время?              — Станцуешь со мной крак? — сбивает его с мыслей монарх.              Шинари удивлённо смотрит в хитрые глаза. Смеётся.              — Вы уверены, что хотите?              — А что? — округляет глаза Дарио. — Или ты думаешь, что я уже не в том возрасте, чтобы танцевать?              — Совсем нет! — смеётся Шинари.              Король встаёт и протягивает руку. Шинари вновь думает, чем же он заслужил подобное отношение к себе.              Музыки нет, но танцуют они хорошо. Только король как-то слишком близко наклоняется к уху Шинари и иногда слишком крепко прижимает к себе. Омега пытается не смотреть ему в глаза, хотя этот танец того требует.              С Германом было спокойнее.              Шинари ругает себя за мысли. Он не знает, действительно ли Кронмини хороший танцор или всё дело в том, что он его первый партнёр? Или же в том, что он заставляет сердце Шинари биться чаще?..              Танец окончен, и король вежливо целует руку омеги. Шинари неловко смеётся, а Дарио подводит его обратно к своему месту.              Интересно, каким он был в молодости? Таким же Дон Жуаном?              — Сегодня Герман уехал раньше, да? Хотел его застать.              Шинари кивает.              — Позвали.              А затем интересуется:              — А вы хорошо его знаете.              — Я просто хорошо знаю его расписание, — смеётся Дарио. — Оно не меняется уже пятый год.              Шинари хлопает глазами.              — Вот как.              Дарио кивает и разводит руками.              — Ну, у Германа всегда всё по плану. По расписанию, так сказать.              Разве?              — Но он почти каждый раз возвращается в разное время, — замечает Шинари.              — А ты последи, — усмехается Дарио. — Он возвращается либо в одиннадцать, либо в половину девятого.              Шинари хмыкает. Ему почему-то не нравится то, как снисходительно Дарио говорит о его супруге.              — А сейчас, должно быть, что-то выяснили о будущей схватке.              Шинари смотрит, как улыбка короля становится грустной. И чувствует, как поднимается внутри беспокойство. Герман ведь обычно сражается на передовой, несмотря на своё звание.              — Не волнуйся, Шири, — улыбается ему Дарио. — Наши парни самые лучшие. Они защитят королевство.              Шинари кивает.              А кто защитит их?              Хочется покурить, но Шинари помнит своё обещание.              — Знаешь что! — вдруг оживляется Дарио. — Принеси-ка бутылочку какого-нибудь прекрасного вина! Я знаю, у Германа в подвале есть хорошая коллекция.              Мужчина подмигивает.              — Выпьем за здоровье нашего защитника.              Шинари улыбается, не совсем понимая внезапную смену настроения короля, но встаёт с места.              — Сейчас вернусь.              И проходит мимо, направляясь за вином. В воздухе остаётся едва заметный шлейф из лесной гвоздики и сандала. Но Дарио этого достаточно.              Они всё-таки это сделали.              Король всё же немного завидовал. Пусть и понимал, что звание супруга генерала Кронмини не дастся так просто, но он предпочитал не думать о том, что когда-нибудь Шинари придётся подарить известному графскому, теперь уже герцогскому, дому детей. Даже если Шинари не любит своего супруга, это всё-таки одна из его обязанностей. И Дарио задумывается, а в курсе ли вообще Шинари о подобном. И что он сам думает о своей позиции сейчас. Но Дарио решает отложить это важное обсуждение на их следующую встречу. А сегодня они ещё немного поболтают и будут вести себя как давние друзья.              

***

             Король уходит где-то через час, прикончив почти всю бутылку в одиночку (Шинари кое-как допил один бокал). После встречи с Дарио, на душе у Шинари остаётся странное ощущение. Словно он хорошо провёл время, но при этом упустил что-то важное. И это что-то вновь и вновь откладывается на потом.              Шинари глубоко вздыхает. Ему хочется, чтобы кто-то был рядом. Кто-то, с кем можно это обсудить… Но у всех, кого он знает, есть своя роль в происходящем. Словно автор пьесы и его персонажи. Автор никогда не будет советоваться с персонажами, как дальше развивать сюжет.              — Господин Шинари?              Омега оборачивается и с улыбкой вздыхает вновь.              — Эри.              — Вы в порядке? — спрашивает слуга с беспокойством в глазах.              Неужели по мне так видно?              — В порядке, — улыбается Шинари.              Сейчас хочется побыть одному. Переварить всё, что произошло утром. Всё, о чём говорили с Его Величеством. Но он помнит, что и с Эри хотел поговорить уже давно.              — Пошли на воздух. Расскажешь мне всё, что там у вас с Шоном произошло.              Он хитро подмигивает слуге, и тот легко краснеет, но послушно идёт следом к беседке.              

***

             — Ну-у-у-у… мы были в кино, — мнётся омега, начиная. — Потом пошли в кафе, потом погуляли по набережной и в итоге вообще ушли в лес… Но было очень здорово!              Шинари сам радуется, видя, как лучится счастьем Эри.              — Что Шон говорил?              — Э-э-э-э…              Шинари не может не расплыться в хитрой лыбе, глядя на краснеющего Эри.              — Ну что, ну не томи!              Слуга вздыхает и отводит глаза.              — …он предложил попробовать встречаться…              Шинари резво хлопает омегу по плечу.              — Ну классно же!              Эри краснеет ещё сильнее и скромно кивает.              — Ну, а вы хотя бы целовались?              Эри поднимает поражённый взгляд на господина и становится такого яркого бордового цвета, что Шинари кажется, будто он спросил что-то ну уж совсем из ряда вон.              — …да…              Голос Эри становится тише с каждой последующей фразой. Шинари же весело смеётся и ерошит пареньку волосы.              — Ну и молодцы!              — Господин Шинари…              — Чего?              — Вы странный…              — Да ладно?              Эри тихо смеётся, а Шинари доволен, словно собственноручно свёл этих двоих. Хотя он лишь немного подтолкнул…              Надо бы Шона спросить, что он думает. А то Эри на всё через свою призму смотрит.              — У вас тоже всё хорошо, да?              Шинари удивлённо смотрит на слугу. Тот мнётся, но со вздохом решается.              — Может, это не моё дело… Но вы с господином Германом довольно близки.              Шинари вспоминает, как Эри вошёл в их спальню.              — Ваш запах… — Эри теребит свои пальцы. — И то, как вы смотрите друг на друга, отличается от того, что было в начале.              Шинари усмехается.              — Ну… Ты видел, да?              Эри неуверенно кивает. Шинари почёсывает щёку.              — Ну… думаю, мы подружились.              Эри недоумённо моргает. Шинари глубоко вздыхает. Наверное, всё же стоит с кем-то об этом поговорить. Хотя бы об этом.              — Ну, разочек было… Ничего такого.              — Господин Шинари…              Эри смотрит на него очень выразительными глазами, и Шири становится стыдно.              — Знаете, если уж господин Герман решился на такое…              Теперь недоумённо моргает Шинари. Эри неловко выпрямляет спину.              — Господин Герман никогда ни на кого не обращал внимания. Мы никогда… ни разу!.. не видели и не слышали, чтобы он сближался хоть с одной омегой. Даже госпожа Матильда говорила, что господин Герман… как сказать… и не влюблялся-то, наверное, ни разу.              Шинари слушает его внимательно.              — Поэтому… Вы очень помогли мне! — Эри поднимает голову и сморит на Шинари яркими глазами. — Поэтому я хочу помочь вам!              Шинари растерян. Но и польщён тоже.              — Эри…              — Господин Шинари! Мы знаем, что вы вышли за господина Германа без чувств. Но разве не было бы здорово, если бы они появились?              Шинари сглатывает. Вспоминает тёплые руки альфы. И отгоняет от себя эти мысли. Прикрывает глаза, улыбаясь.              — Наверное, было бы.              Эри смотрит на него с немного печальной улыбкой, а Шинари думает, как такой простой и наивный мальчишка может говорить такие слова? Затрагивающие сердце.              — Господин Шинари… Если вам нужна будет хоть какая-то помощь!.. Если вам нужно будет просто поговорить, можете на меня положиться!              Шинари тихо смеётся. И благодарно обнимает Эри. Если бы у него с самого начала был такой милый младший братишка, жизнь была бы легче. Эри посмеивается и похлопывает господина по руке. Шинари вновь отодвигается.              — Понял. Спасибо тебе большое. Но я пока… ещё сам не определился, — Шинари смеётся. — Если что-то случится, я тебе скажу.              Эри довольно кивает.              — Конечно! Но я правда рад, что вы с господином Германом так хорошо ладите!              Шинари вспоминает поход в ресторан, танец, кино и то, как Герман учил его верховой езде.              — Он хороший человек.              Эри кивает.              — Вы тоже.              Шинари чувствует смущение. Ему хочется убежать от человека, так искренне его хвалящего. Он легонько ударяет парня в плечо.              — Ладно, пошли уже. Мне надо поучить кипский.              Эри послушно кивает.              — А мне помыть Уорена.              Шинари удивлённо смотрит на слугу.              — А это как?              Теперь Эри удивлённо смотрит на господина.              — Ну… просто.              — А можно с тобой?              Эри хлопает глазами. И смеётся.              — Вы точно странный!              Шинари наигранно надувает губы.              — Пошли уже!              

***

             — Он невозможно милый! — оповещает Шон, готовящий ужин.              Шинари примостился к колонне, соединяющей кухню и склад. Повар выглядит таким счастливым, что Шири нравится даже просто на него смотреть.              — Ну разве я мог его отпустить?!              Шинари смеётся. Понятно. Они оба по уши влюблены друг в друга. Вместе с Эри Шинари помыл Уорена и Мити. Ему показалось, что за это время они с лошадьми нашли общий язык. Даже величавый Уорен оказался любителем подурачиться, пару раз облив Эри и Шинари с весёлым ржанием. После этого обоим пришлось принимать ванну. Ту самую, баньку на свежем воздухе. Потом же Эри ушёл помогать Гиру, а Шинари направился расспрашивать Шона.              — Везёт же, — улыбается Шири.              — Всё благодаря вам, — Шон подмигивает. — И вы, господин, тоже не зевайте.              Шинари удивлённо смотрит на приплясывающего у плиты альфу.              — Вокруг вас довольно много кавалеров.              Шинари вновь удивляется проницательности слуг этого дома. И улыбается.              — Не беспокойся, Шон. Когда-нибудь я всё равно найду того самого. И не успокоюсь, пока вы с Эри не поженитесь!              Шон весело смеётся и кивает.              — Да понял я уже! Дайте нам хоть немного времени!              — Ну только немного.              Оба смеются, и Шинари чувствует, как урчит желудок от вкусных запахов, исходящих со сковороды.              — Ладно, я пойду, а то начну есть прямо тут.              Шон улыбается.              — Конечно. Господин Герман должен уже скоро вернуться, так что потерпите.              Шинари смотрит на часы. Двадцать минут девятого. Как там король говорил? Он возвращается или в одиннадцать или в полдевятого? Ну… возможно, толика правды в этом и есть.              Шинари поднимается по лестнице на второй этаж. Шон и Эри — вот уж идеальный пример любви и обожания альфы и омеги. Шинари даже завидует. И вновь думает о своём неопределённом будущем.              Надо было всё-таки поговорить с Его Величеством. Теперь только мучиться буду. А когда он решит опять заглянуть?..              Шинари сжимает кулаки и глядит на сумеречное небо за окном. Облака предвещают хорошую погоду на завтра. Шинари закрывает глаза. Слушает тишину дома, звуки за окном. Шум ветра, далёкие крики птиц и ещё более далёкие звуки вечернего города. Дом Оак находился почти в самом центре столицы, а потому для Шинари была так дорога эта тишина.              Если бы только остаться здесь навсегда.              Он мотает головой. Он решил идти вперёд. Он решил, что покажет им всем, кто презирал его семью, что от знатности рода ничего не зависит. Что умом и стараниями можно достичь многого. Решил, что сделает всё, чтобы родители им гордились.              Герман его супруг. И Шинари очень надеется, что он навсегда останется его другом. Что будет на его стороне, не смотря ни на что. Почему-то это важно для него. Что даже если Шинари переедет в замок, будет работать с королём (хорошо если только работать), он всегда сможет прийти к Герману и просто посидеть рядом. Послушать эту тишину. И отдохнуть.              Шинари открывает глаза. Кажется, почти все в этом доме хотят, чтобы они были вместе и в любви… Шинари хмыкает и направляется в свою комнату (их комнату). Ну так-то… у него хорошая внешность (оказалась). Он заботливый и в меру вежливый. Добрый. Да, странный. Вот что ему стоит следить за своей внешностью? У него ведь мягкие волосы… И нормальные черты лица. И чего он их скрывает? Или он вообще об этом не думает? А может, у него комплекс?              Омега представил комплексующего Германа.              — Гы-гы.              — Шинари.              — Ой.              А вот и предмет его мыслей.              — С возвращением, — улыбается юноша.              — Я дома, — кивает Герман.              Как-то уже по-родному кивает. Привычно. Добродушно. Шинари чувствует, как тоска на сердце начинает развеиваться.              — Я так есть хочу! — делится Шири. — Давай быстрее!              Альфа кивает вновь.              — Спускайся, я сейчас приду.              Шинари довольно улыбается и поворачивается на каблуках. Не замечает, как Герман провожает его глазами, даже не поворачивая головы. И как неосознанно вдыхает полюбившийся аромат гвоздики.              

***

             За ужином Шинари всё-таки замечает в Германе лёгкую перемену. Словно он к чему-то готовится. Точнее, уже готов. И сидит вроде спокойно, как обычно, но чувствуется в нём какое-то напряжение.              — Герман?              Альфа поднимает глаза, активно пережёвывая спагетти. Втягивает в себя длинную макаронину с громким звуком. Шинари дёргает бровью.              Да всё с ним как обычно!              — Ешь аккуратнее!              Тот лишь вздыхает.              — Как могу.              Ты можешь лучше!              И всё же… Шинари видит, как Герман только сейчас медленно отходит от рабочего состояния.              — Что там было с этим?.. Срочным вызовом?              Герман моргает.              — А… Разведка доложила. Теперь мы знаем место. И, возможно, день.              Шинари кивает. Теперь, наверное, они будут тщательно разрабатывать план, рассчитывать количество людей, орудий, провианта.        Интересно, он будет опять задерживаться?              — Завтра же ты дома?              Герман кивает. Шинари не спрашивает лишнего.              — Подумаю ещё раз обо всём. С понедельника займёмся точным планом.              Куча приказов, отчётов, назначений. Герман любит свою работу, любит расставлять всё, как в шахматах, и реагировать на неожиданности, как в картах. Но иногда бывает уж слишком много всего. И начнётся это «всё» с понедельника.              — Ты обычно сражаешься на передовой?              Герман смотрит на Шинари, зачерпывающего вилкой очередную порцию.              — Угу.              Шинари думает о всей той военной романтике, о которой поётся в песнях. О героях и их подвигах. А ещё о трагедиях. И ему становится не по себе. Перед свадьбой он особо не задумывался, каково быть замужем за военным человеком. Видимо, теперь он узнает.              — Не переживай.              Шинари удивлённо поднимает глаза. Герман залпом опустошает стакан чая.              — Как надо, так и будет. Поэтому не переживай.              Шинари смотрит на него. Смотрит в серые глаза, пытающиеся подбодрить. У него самого, наверное, немало грустных историй…              — Ты фаталист, что ли?              — Я бы не сказал.              Шинари тихо смеётся.              — Ну и ладно.              Заканчивают они, как всегда, в одно время.              

***

             Шинари уже лежит в кровати, когда Герман возвращается из кабинета. Герман смотрит на фигуру паренька, укутавшегося в одеяло, и выключает свет. Ложится рядом, как обычно. А Шинари не может уснуть. Мозг категорически отказывается прекращать думать. В голову лезет король Дарио со своими странными замашками, родители с цветочным бизнесом, Лириан с танцами и уроками, Риколо Конти, раскрывшие рот от небывалой наглости Шири, Крейг, родители Германа (они же звали их как-нибудь заехать). Тёплые объятия. Шон и Эри, довольные жизнью. Нежный поцелуй. Весёлый Кэл, никогда не покидающий территории этого дома. Ребёнок Гиру. Леон. Терпкий аромат сандала. Герман. Военные. Война. И снова король. И снова время, когда это всё закончится. И как-то грустно. И в груди что-то давит. Потому что рассказать некому. Это что, особый вид одиночества?              — Герман.              — М? — альфа не поворачивает голову.              Шинари смотрит на закрытые глаза. Красивую линию челюсти и подбородка. И почему-то боится. Вспоминает утро и окутывающее его тепло. И отчаянно хочет взять за руку. Уже понимает причину. Осознаёт, почему разрывается сердце.              — Да не, ничего.              «Обними меня».              Он просто не может заставить себя сказать это. Герман открывает глаза и смотрит на него, свернувшегося клубочком совсем рядом. Шинари кажется таким беззащитным. И Герман всё же протягивает руку, легонько смахивая прядь волос со лба омеги. Шинари удивлённо открывает глаза. Рука Германа всё ещё рядом. А серебряные глаза смотрят на него.              Да пошло оно всё.              И, пока не прошла решимость, Шинари резво перебирается поближе, устраиваясь на руке альфы, обнимает его поперёк груди. Закрывает глаза, словно так и надо. Герман молча смотрит на него. А затем кладёт руку сверху, накрывая ладонью голову, перебирая мягкие пряди. Затем устраивается поудобнее, обнимает в ответ.              — Спокойной ночи.              Шинари кивает и шепчет:              — Спокойной ночи.              А на самом деле хочется взвыть. Потому что…              Влюбился всё-таки.