Как я стала мушкетёром Его Величества

      Так, в суете и работе, проходили дальнейшие дни девочки, попавшей в этот мир по ошибке. Возможно виной тому была простая случайность, желание беспокойного сердце, злой рок или же чья-то неудачная шутка. Но всё же, что бы то не было, по мнению Оливи, это было чертовски неправильно.       Прежде ей уже доводилось читать о перемещениях во времени; о рыцарях, готовых помочь несчастной девушке, попавшей в беду; о любви и вечно хорошем конце в подобных историях. И конечно попаданке изначально давался шанс, какие-то умения или же телохранитель, готовый ради неё пойти на смерть. Ей же, Оливи, ничего из этого не полагалось. Дескать, хотела попасть в прошлое — пожалуйста! Но остальное уже не наши заботы.       Несправедливо и всё-таки обидно. Ведь судьба могла подарить героине хотя бы знание языка, дать примерный намёк на то, в каком времени она находится. Но ничего из этого Оливи не полагалось. Живи как знаешь и бойся впредь своих желаний. Урок был усвоен, и усвоен, как ей казалось, отлично. Теперь она никогда больше не посмеет задуматься о путешествии во времени. Лишь бы вернуться домой. Пускай в мир, где ты так же никому не нужен, в мир, где нет близких и почти нет друзей. Хотя… Туда, пожалуй, тоже не стоит возвращаться. Пускай всё идёт как идёт. У неё есть хлеб, есть жильё и вера в светлое будущее. Большего и не нужно. — Решила бездельничать, чертовка! Быстро на кухню! — Сильные и грубые руки выхватили девочку из раздумий и пинком отправили работать — таскать тяжеленные мешки с мукой и чистить фрукты от гнили. Как вообще такое можно продавать, она не понимала, но предпочитала не перечить, чтобы не получить очередной синяк от хозяйского сына.       Кухня, отметим, была самым светлым помещением в пекарне, и здесь обычно было жарко и трудно работать. Не придумали ещё вытяжки, и от духоты спасало лишь открытое окно. Или, скорее, дырка в стене. Печка дымилась и наполняла комнату смогом, от чего дышать становилось ещё труднее. Всё-таки жизнь у слуг и крестьян этого времени очень тяжёлая, думалось Оливи. Вставать с рассветом, ложиться с закатом, выполнять работу, которую в её времени уже заменили машины.       Вот уже третий месяц, к такой дате сводились её подсчёты, она провела в этом веке. И прогресс пока был весьма мал. Язык, как оказалось, можно понемногу учить, чем она и занималась, слушая разговоры черни, покупателей и хозяев, но говорить самостоятельно пока боялась, предпочитая изъясняться знаками. Она находилась во Франции, это Олив поняла почти сразу, услышав как-то в диалоге слово «Лувр». А во Франции, конечно, говорили на французском и испанском, только позже, кажется, уже после открытия «Нового света». По моде дворян можно было понять, что сейчас уже не средневековье — наряды под то время не подходили. Не носят уже это странное смешное пушистое жабо, а потому эпоха Генриха IV, вероятно, уже завершилась. Остаётся только понять, занял ли Луи XIII трон, и если так… У неё есть возможность увидеть живого короля. Ладно короля, увидеть кардинала! Теперь, по крайней мере, её страдания в этой пекарне стоят того. Может будет когда парад, или ещё чего публичное, и ей удастся хоть глазком увидеть тех, кто был нарисован на картинках в их книжках! Казалось бы, такая возможность. И отчего нельзя было отправить её сюда какой-нибудь дворянкой? — Опять в облаках витаешь?! Работай! Да поживее! — крикнул пекарь, вновь прерывая раздумья Оливи. Хотелось, конечно, показать ему язык и мечтать дальше, но, увидев в руках повара нож, девочка передумала. Ещё отрежут язык, и будет она, как Гримо…       Как Гримо… Нет, глупости. Хотя именно Гримо со своим молчанием её тут так выручил. Но всем ведь давно известно, что Дюма своих мушкетёров придумал, ещё и Ришелье злым гением выставил. Да и короля каким-то болваном сделал. Насчёт королевы Оливи не сокрушалась, хотя и хотела, чтобы история с подвесками окончилась в пользу Ришелье. Не любила она Анну Австрийскую, хотя та и была матерью Людовика Великого. Сначала Бекингем, потом Мазарини, — Олив поморщилась, — замечательная вышла из них парочка. Парочка интриганов! Но всё-таки, несмотря на сухие факты и историческую подтверждённость того, что прототипы мушкетёров не могли жить и сражаться в одно время, в сердце теплилась надежда увидеть героев детства. Как некогда теплилась мечта попасть во времена, когда они жили, — она вздрогнула, припомнив вовремя, что ничего подобного делать больше не станет. Себе дороже… — Помоги Жану, — к девочке обратилась старая кухарка, которая единственная испытывала к ребёнку жалость. Тронув ребёнка за плечо и выведя из привычного для Олив раздумья, дала корзинку в руки и отправила в город вместе с поварёнком. Это была первая прогулка девушки в неизвестном ещё, но уже привычном мире. Первая за такой долгий срок!       Тут уж, дорогой читатель, мы должны отметить, что появление странного ребёнка этим миром отнюдь не было бессмысленно проигнорировано. После появления Олив в пекарне многие задавались вопросом: откуда же прибыло это дитя и почему оставалась здесь. Светлая кожа, тонкие нежные руки, не знающие прежде тяжёлой работы и хрупкое телосложение выдавали в ней скорее дворянку, хотя и с необычной внешностью. Черные коротко стриженные вьющиеся волосы и светло-голубые глаза, вечно наполненные тоской, несомненно, привлекали к себе интерес. Притом, её одежда… Добротная и яркая ткань футболки говорила о былом достатке, хотя здесь прежде никогда не видели людей в таких нарядах. Что тоже вызывало недоумение.       Первая мысль, посетившая хозяина лавки тем вечером, была связана со шпионажем и слежкой врагов за ним. Правда, после эта мысль показалась совсем уже глупой. Ну кому придёт в голову посылать за ним шпиона, да и к тому же практически немую девчонку! Но из осторожности его людям было приказано относиться к девочке как можно строже и следить за ней. Правда, это ни к чему не привело. Оливи лишь тихо продолжала сидеть в подвале и смотреть в маленькое окошко под потолком, куда она забиралась, поставив бочки лесенкой. Казалось бы, никакой опасности от неё не исходило…       Письмо же об этом инциденте, отправленное прямо в Лувр, так и не получило ответа. Кажется, Его Величество счёл это какой-то глупостью или же вовсе не читал прошение хозяина лавки. Редко когда письма доходили до секретаря короля, а уж сам король не желал тратить времени на такие пустяки. Что же, оставалось только приютить девочку у себя и выдать ей какую-никакую одежду. Она же в первую их встречу пришла к нему едва не голой. Кто мог оставить её в таком виде, притом посреди парижской улицы, в самый разгар дня? Это, пожалуй, пока останется для них загадкой.       То, что девочка совсем не была калекой, а слышала и говорила отлично, работники тоже позже узнали. В один из вечеров поварёнок по имени Жан спустился в подвал, где обычно спала Оливи, чтобы отнести туда остатки выпечки, но каково было его изумление, когда он услышал тихий, но глубокий голос, эхом отдающий в тени подвала. Вначале юноше и в самом деле почудилось, что он свихнулся и слышит привидение, а потому нужно бежать в церковь за священником, но после понял, откуда доносится звук. Это была Оливи — девочка тихо напевала что-то на неизвестном языке. Утром этого же дня, когда об этом стало известно всем работникам пекарни, хозяин решил серьезно заговорить с ней, но та лишь в ужасе отшатнулась, показывая отрицательные жесты руками.       Из этого всего следует полагать, что она попала в беду, подробности которой им были неизвестны, но догадок уже находилась тьма, и их слуги предпочитали и далее сочинять, порождая всё новые и новые сплетни. Впрочем, никто в городе не верил словам черни об ангеле, пришедшем к ним с небес и работающим служанкой днём. Или знатной иностранке, попавшей в беду и работающей всё же у них, или…       Всё это не давало покоя бедному хозяину. К девочке тут уже привязались, хотя и по-прежнему относились строго. А потому отпускать её сейчас было тяжело, но необходимо. Мало кто из влиятельных лиц в Париже нуждался сейчас в новых слугах, но недавно сестра хозяйки принесла весть о том, что некой скандальной герцогине нужна личная служанка, чтобы та была расторопной, молчаливой и к тому же иностранкой. Ответ нашёлся сам собой, и сейчас, разглядывая старинный Париж и неся корзинку с пирогом, Оливи и не подозревала, что этот мир дал ей маленький шанс на светлое будущее.