Как я стала мушкетёром Его Величества

      Как славно всё-таки в Париже, думалось Оливи во время небольшой прогулки по улочкам старого города — такого старинного и оттого захватывающего, каким его могли видеть лишь жители этого времени. Таким город видели её любимые герои. Большие площади, наполненные множеством зевак, узкие улицы с домами, величественные храмы, красивые здания — всё это заставляло юное сердце биться быстрее. Здесь всё было так же, как и в её времени, но по-другому. Не все строения сохранились, многие улицы сменили названия, и сейчас ей дали шанс увидеть то, что через четыреста лет будет разрушено. Девочку захлестнули эмоции, и на радостях она не смогла удержаться от робкого вопроса: — Где мы? — получилось совсем тихо и глухо. Олив сама испугалась своего голоса и толком не знала, правильно ли обратилась сейчас к Жану. Впервые она вслух говорила на чуждом ей французском языке, прежде она лишь слушала, как говорят другие, и ей казалось, что этого достаточно, пока люди понимали её знаки, но теперь хотелось слиться с этим временем, полностью осознать, что это всё точно не сон, и оттого становилось ещё интереснее.       Удивление юноши не заставило себя долго ждать, поварёнок с широко открытыми глазами взирал на свою спутницу. Вначале ему показалось, что обращались вовсе не к нему и это прозвучало где-то в толпе, но голос… Его он хорошо помнил. И невольно смутился, почувствовав на себе её пронзительный взгляд. — Королевская площадь, идём быстрее! — произнёс Жан, взяв девушку за рукав платья и потащив с сторону нужного дома, невольно замечая, как интересом засветились глаза его спутницы. Иностранцы, вероятно, все такие… Странные.       Подумать только, они прошли одну из самых старинных площадей Парижа. Здесь, по словам Дюма, жила миледи, и отсюда же сломя голову бежал д’Артаньян в платье. А на первый взгляд обычные дома с колоннами снизу, ничего особенного. В романе гасконец бежал прямо к Атосу, а значит, улица Феру находится не так уж далеко от этого места.       Поняв это, Оливи вновь стала радостно оглядываться, желая взглядом найти Атоса. Ну, или хотя бы похожего на него человека. Сердце упрямо твердило, что мушкетёры действительно живут где-то рядом, и она вполне смогла бы их увидеть, но разум холодно подсказывал, что это лишь выдумка и глупости, которые она в детстве вбила в свою голову.       Но рассуждать об увиденном долго девочке не дали. Жан завёл её в какой-то переулок, а оттуда они вышли к огромному, по мнению Оливи, особняку. Конечно, увиденное не сравнится с Лувром или Версалем, но всё же дом был достоин удивления и восхищения им. И кому это из дворян захотелось с утра пораньше попробовать пирог из сомнительной пекарной лавки? Наверняка здесь находился полный штат прислуги, ну и повар, конечно. И тут уж в голову девочки стало закрадываться сомнение. Прежде её никогда не брали в город, а теперь же привели куда-то, да ещё и Жан так быстро испарился… От неё, наверняка, таким образом решили избавиться? Отвели незнамо куда и оставили. Назад ведь она найти дорогу не сможет.       Прежде чем её успела охватить паника, парень, на удивление, вернулся к ней и, снова взяв девочку под руку, повёл за собой, быстро что-то рассказывая: — Она сама хочет на тебя посмотреть, но ты не бойся. Будь с мадам повежливее и помни, что тебе оказана большая честь. Хозяин был прав, твоей историей заинтересуются, и теперь сама подруга королевы решила взять тебя к себе, — Оливи мало что понимала из болтовни Жана, но слова о «подруге королевы», заставили насторожиться и вспомнить всех известных ей личностей этого времени. Под описание, увы, подходила только Шеврез, но это же абсурд! Герцогиня должна быть сейчас в изгнании и прибыть в Париж инкогнито, чтобы предупредить королеву. Хотя об этом писал Дюма, а здесь верить ему не приходилось… Но всё-таки.       Перед тем, как Оливи силой втолкнули в дом, она успела лишь тихо пробормотать вслух: — Шеврез? — Ты знаешь? — юноша, пораженный словами своей юной подруги замер, но спросить больше ничего не успел. Дверь перед ними открылась, и в здание впустили лишь гостью, слуга же остался на улице, ожидая её приговора.       Сложно было передать словами, что Оливи сейчас испытывала, войдя в поместье герцогини. Всё в помещении было обставлено дорого и вычурно, впрочем, с пылким характером Шеврез она ожидала увидеть такую обстановку. Цвета и оголённые античные фигуры напоминали больше стиль рококо, впрочем, обитель знаменитой интриганки и любовницы, а после — матери Рауля — могла быть лишь такой. Зазывающие картины, пастельные нежные тона и, конечно, богатство выставленное напоказ.       Оливи с удивлением рассматривала изваяния из мрамора, тонкие и причудливые узоры лепнины, расписной потолок, большую хрустальную люстру в зале. Всё это вызывало живой восторг у девочки, только вот… Она сама здесь совершенно не вписывалась — серое обыкновенное платье, чепец и корзинка в руках. Словно она очутилась в сказке Перро и попала сейчас в логово волка, только вот чепец не был красным. — Вот и вы, — на лестнице появилась женщина лет двадцати пяти, в которой Олив узнала хозяйку дома. Приятные черты лица, полнота, придававшая ей какой-то неведомый шарм. Она казалась весьма открытой, но в то же время загадочной. Темные волосы, тонкая улыбка. Теперь Оливи всецело понимала Арамиса: такую нельзя не любить, но в то же время, оглядываясь на историю, этой женщины следует опасаться.       На пару минут девочка замерла, жадно рассматривая герцогиню и чувствуя на себе такой же изучающий взгляд. Но взгляд этот она выдержала, хотя и не знала, как вести себя дальше. Здешний этикет Олив не учила, но знания, принесённые ею из XXI века, подсказывали, что следует сделать реверанс или же нужно поклониться? Вдруг она разгневается из-за ошибки? Впервые этот мир дал ей возможность всё изменить, и вызвать недовольство герцогини было бы для неё крахом.       Но прежде чем она успела сообразить, её быстрым жестом поманили за собой. И она смогла убедиться, что даже сквозь это явное снисхождение в улыбке и взмахе руки проступала твердость. Это обращение можно было смело расценить за приказ, и Оливи повиновалась, направившись вслед за женщиной. — Оставьте нас, — обратилась герцогиня к слугам и зашла в светлую комнату, позвав за собой девочку.       Любезно предложенные гостье печенье и напиток, стоящие на столе, не были оценены. К еде Оливи не притронулась, хотя и была рада избавиться сейчас от надоедливой корзинки, передав её покинувшей покои служанке. И хоть девочка сейчас чувствовала, что раз за разом делает непоправимые ошибки, выставляя себя перед гостьей в дурном свете, не знала, как вежливо отказаться от еды, а потому продолжала молчать, невидящим взглядом уткнувшись в свои руки и неподвижно стоя напротив кресла, куда опустилась женщина. Из истории с миледи было ясно, что отрава могла поджидать врага где угодно: в вине, печенье… Но она ведь ещё не враг герцогини. Тогда зачем её сюда пригласили?       Герцогиня же, наблюдая за ней, из этого поведения делала свои выводы. Письмо королю, перехваченное по ошибке её людьми, повествовало как раз о судьбе этой молодой особы и сразу вызвало у неё неподдельный интерес. Тайны, интриги, вот чем жила дама, а потому с ребёнком ей захотелось познакомиться незамедлительно. Так ли хорош этот подвальный ангел, как о нём шептались слуги? И откуда же она такая свалилась к ним? Гордая, молчаливая, и совершенно несведущая в их этикете. В это время при дворе было заведено обращать внимание на детали, расположение мушки, жест руки или же простая улыбка могла сказать о многом. И сейчас дрожащие пальцы гостьи говорили о том, что она её боится, от чего и без того восхищённая, Шеврез улыбнулась.       А припомнив мысли пекаря в письме о том, что этот ребёнок — иностранный шпион, едва не вызвали у герцогини смех. Нет, она слишком наивна. Шеврез больше склонялась к другой версии… — Не дворянка, но и не слуга, — начала она по-французски. — Не француженка, но и не дикарка, — продолжила она перечислять переходя на испанский. — Так откуда же вы ты родом, my dear?       Оливи же, услышав более знакомую ей англиканскую речь, едва не подскочила, но быстро смутившись своей радости, лишь с благодарностью взглянула на герцогиню, так славно угадавшую в ней иностранку. Английский тех времён, конечно, отличался от современного, но хотя бы так она сможет поговорить со своей возможной покровительницей. Хмурясь, Оливи принялась тщательно подбирать нужные слова, но в итоге вышло лишь: — Я прибыла отнюдь не из Англии, мадам, хоть английский мне и ближе всего, — хриплым голосом известила девушка свою собеседницу, робко заглядывая в её карие глаза, пытаясь найти в них ответы. — Вот как? Откуда же вы прибыли? — Вам, вероятно, сейчас совсем неизвестна моя страна… Она находится далеко отсюда, — Олив покраснела, пытаясь подобрать слова как можно более точно. Правду же сказать никак не могла. Она прибыла из другого века, другой страны. Она — гостья из будущего. За такие слова её непременно сожгут на костре как ведьму, и так она попрощается со своей жизнью, на этот раз окончательно. Хотя, если молния её не убила, а перенесла сюда, то костёр, возможно, вернёт её обратно? — Вы сможете узнать её на карте? — Интерес всё больше захватывал даму, заставляя её нетерпеливо теребить свой веер — Да, я полагаю, что да… Но совершенно не знаю, как очутилась во Франции. Я не помню. Если бы не те добрые люди, что приютили меня, я бы не имела чести беседовать с вами, мадам. — Остались ли у вас там родственники? Вы помолвлены? — этот вопрос заставил Оливи вздрогнуть и с изумлением или, скорее, страхом взглянуть в глаза герцогини. Она так ловко угадала, что у неё нет родителей? Или же Шеврез уже давно всё известно, и теперь на Гревской площади для неё готовится костёр? — Впрочем, можете не говорить, — она улыбнулась, — я вижу, что как и я, вы одиноки, а потому хочу предложить вам свою дружбу. — Дружбу, выгодную вам? — хмурясь, уточнила девочка, испытывая к даме недоверие. С чего она вдруг понадобилась такой высокопоставленной особе? — Вы не так просты… — Шеврез лишь хмыкнула, пожимая плечами. Теперь тайна разгадана. Как и предполагала герцогиня, девочка была совсем неглупа, и более того, очень годилась на ту роль, что она собиралась ей дать. Ответы были даны, и теперь она своими глазами убедилась в том, что слуги не привирали. — Дружбу, выгодную нам обеим. К примеру, какую карьеру вы хотите построить здесь? — Стать мушкетёром!