Спиной к ветру

Драко возвращается после полуночи; пропахший дешевым парфюмом и прогорклым сигаретным дымом, в облитом коньяком пиджаке и со следами темной губной помады на белоснежной рубашке. Он спотыкается через высокий порог гостиной, ругается вполголоса и замирает: Грета смотрит прямо на него, не мигая, и ее глаза двумя яркими зелеными огнями горят в поглощающей темноте. — Как прошло заседание в министерстве? — спрашивает она и встает, оставляя на низком столике высокий бокал, подходит ближе и смахивает женские волосы с его одежды; Драко сглатывает. — Нормально. — Хорошо. Он следит за каждым ее движением, ожидая подвоха, и пытается вспомнить, где его палочка; Грета медленно дышит, ее грудь поднимается-опускается в такт с равномерными вдохами-выдохами, и Драко тянется, чтобы прижать ее к себе. Она качает головой: — Не хочу быть запасным вариантом, — и смотрит без единого намека на теплые чувства. Грета кивает на соседнее кресло и садится напротив, закидывая ногу на ногу, и щурится, когда Драко взмахивает палочкой; в комнате становится необычно светло, горят все огоньки огромной хрустальной люстры, все фонарики и канделябры на стенах вдоль лестницы. //я ждала тебя//ты должен присутствовать, рождение первенца — самый ответственный момент в жизни любого волшебника//я просила тебя только об одном, а ты даже этого не смог//иногда мне кажется, что мой муж — твой отец//возьми себя в руки//я никогда не назову сына в твою честь//я ревную? мерлин с тобой! ревновать тебя — последнее дело//могу и верить, что мне еще остается?//кому ты можешь быть нужен?//у твоей потаскухи отвратительный вкус//не думала, что ты настолько не разбираешься в людях//если ты не возьмешься за голову, мы разоримся//интересно, во сколько раз возросли доходы домов терпимости в лютном за эти два года?//когда я выходила за тебя, ты обещал мне быть рядом//я ли цинична?//ты смеешь говорить мне об изменах, малфой?// //грета тупыми ножницами обрезает длинные черные волосы, покупает в косом переулке дюжину черных платьев, безжалостно разбивает зеркало и ищет в чужой библиотеке книги по продвинутой трансфигурации// Супруга становится чужой: ему кажется, что он ее не знает. Та Грета Поттер, на которой он женился, была более трепетной и нежной. Эта же мрачная, сосредоточенная, холодная. — Я не собираюсь молча терпеть все твои похождения, запомни это, — она кладет руку, спрятанную под лоснящимся шелком домашнего платья, на подлокотник и склоняет голову, заставляя его ловить ее взгляд. — Если ты еще раз приведешь в этот дом шлюху из Лютного, — ее голос — настоящая сталь, — или очередную жену твоего близкого друга, — и Драко становится дурно, — и первой ее найду я, а не любящий тебя отец, моя рука может случайно дрогнуть. Например, над ее очаровательной шеей или над твоим бокалом выдержанного вина на каком-нибудь приеме, где будет так трудно найти... С жилого этажа отчетливо слышится пронзительный детский плач, безуспешные попытки спеть колыбельную и — отчаянное — «Грета!». Она поднимается: — Я думаю, тебе стоит переночевать в гостиной сегодня. Доброй ночи, — и уходит, по-настоящему плавная и красивая, лучше, чем любая из его женщин. И Драко понимает, что он — самый настоящий идиот, но менять-то что-либо — уже — поздно.