Заповеди — femГарри, Грейвс, Гриндевальд
10 июня 2019 г., 12:40
Помимо Геллерта и двух тёток в доме был ещё один взрослый: Грета нашла его, когда в тайне от Куинни пробралась в подземелья замка. Он жил в комнате с решеткой и никогда из неё выходил.
Грета была вежливой девочкой.
— Здравствуйте, — сказала она и улыбнулась. Мужчина вздрогнул и посмотрел на неё полным недоверия взглядом.
— Девочка, — глубокомысленно изрёк он и резко подался вперёд; Грета не отпрянула — она была не только вежливой, но и смелой.
— Меня зовут Грета, а вас?
Мужчина оглядел её с ног до головы, задерживая взгляд на лучистых зелёных глазах и в слабом удивлении вскидывая брови. Потом схватился за голову, резко подался вперёд и дернул на себя решетку. Грета внимательно за ним наблюдала и не пыталась отшатнуться.
Мужчина облизнул пересохшие губы и убрал руки за спину. Ему не хватало выдержки.
— Сколько тебе лет, девочка? — спросил он. Она с гордостью подняла подбородок.
— Скоро шесть.
— Уже совсем большая, верно? — он едва улыбнулся, когда она тщательно закивала, и сказал тихо, как и до этого, почти на грани слышимости: — Меня зовут Персиваль.
Персиваль был удивительным человеком. В детстве она могла часами слушать его рассказы о службе в американском мракоборческом центре, выбираясь из темниц аккурат к возвращению своих взрослых. В юношестве, после поступления в Дурмстранг, она могла сбегать по ночам из женской казармы в лес и аппарировать с границы защитного барьера прямиком на ведущую под замок лестницу.
— Если кто-нибудь узнает о твоих выходках, нам обоим конец, — заметил однажды Персиваль; он сидел по одну сторону решётки, она — по другую.
Мужчина, внимательно слушающий и задающий вопросы, и девочка, рассказывающая обо всем на свете, сидели по разные стороны решетки, и он был готов поклясться, что эта решетка — не единственное, что их разделяло.
Однако они были так близки! Грете казалось, что ни одна живая душа не знает о ней столько, сколько знает Персиваль Грейвс. О том, как он оказался в темницах в доме Геллерта Гриндевальда, он никогда не говорил. «Это было так давно», — отмахивался он, — «что я уже и не помню». Грета качала головой: «Вы мне лжёте».
— Расскажи лучше, как твоя учеба в Дурмстранге? Ты говорила, у тебя проблемы с трансфигурацией.
— На рождественских каникулах тётя Винда закрыла меня в соседней камере и сказала, что я не выйду из неё, пока не превращу все, что она скажет, во все, что она скажет. Поскольку я здесь, можно сделать вывод, что с трансфигурацией у меня теперь все хорошо.
Персиваль удивился.
— Действительно закрыла? Кто же так воспитывает детей?
Грета пожала плечами.
— Тётя Винда. Я привыкла. К тому же, для разговоров по душам у меня есть вы.
Мужчина смутился и отвернулся. Грета протянула руку через решётку и коснулась его плеча. Он ее не сбросил.
— Вы пленник этого дома. Раньше я не понимала.
— Тебе скоро семнадцать? Самое время, — сказал он в сторону. Она сжала пальцы.
— Если бы я вас отпустила, куда бы пошли? — Он хрипло рассмеялся и снова повернулся к ней; его взгляд был страшен.
— Мне некуда идти.
Грета дернулась, будто бы его яростная речь была адресована именно ей, и встала. Потом — убрала в рукав палочку и вытащила из крепления на стене факел.
— Мне очень жаль.
Он ухватился за край ее мантии.
— Стой. Прости.
ххх
— Скажи мне, Грета, — Геллерт закинул ноги на стол и спичкой поджег табак в курительной трубке, — ты знаешь три основных заповеди любого могущественного волшебника?
Грета отложила в сторону столовые приборы и нахмурилась: — О чем ты говоришь?
— Не влюбляться, не доверять, не привязываться. Ты знаешь?
Она неуверенно кивнула и опустила взгляд в тарелку. Винда подалась вперед и оперлась локтями на столешницу, потом сплела пальцы в замок и опустила на них голову. Куинни остановилась в дверях и прислушалась.
— Мне иногда кажется, что ты забываешь все, чему я тебя учил. Словно мечтаешь стать моим разочарованием.
— Я не понимаю, — начала было она, но Геллерт резко выпрямился и ударил ладонью по столу: он был в бешенстве.
— Не прикидывайся глупой маленькой девочкой! Думаешь, способна меня обмануть?
Грета сглотнула и решительно подняла голову. Над обеденным столом в большую грозовую тучу сбивались маленькие темные облака — воздух становился холоднее с каждой новой фразой, с каждым вдохом все ярче сверкала молния. Куинни подошла ближе и положила руки на спинку стула. Винда хмыкнула.
— Я не могла ни к кому привязаться. Ты сделал все для того, чтобы я не могла, разве нет?
— Если нет, — прошипел Геллерт, — иди. Спустись в подземелья, найди самую крайнюю камеру и убей его! Если ты не чувствуешь привязанности, давай!
— Остановись, — Куинни осуждающе на него посмотрела. Он вскинул брови.
— Что за внезапное человеколюбие, мисс Голдштейн? Вспомнили того маггла, от которого без угрызений совести избавились в сорок пятом?
— Это жестоко, — тихо сказала она. Гриндевальд фыркнул.
— Я никогда не был добрым человеком. Поэтому я повторяю тебе, Грета, спустись в подвал и убей. Или я сделаю это сам.
— Ты этого не сделаешь, — Грета откинулась на спинку стула и поджала губы. Геллерт стремительно поднялся и вышел — испуганная, она встала тоже и побежала за ним.
В почти шесть знакомство со странным человеком с затравленными глазами воспринимается, как игра. В шестнадцать — как неизбежный конец.
— Если ты не чувствуешь привязанности, сделай это, и мы продолжим нашу трапезу. Ничего не случится, если ты совсем ничего не чувствуешь.
Персиваль подошел к решетке и кивнул, будто бы он давал ей свое разрешение.
— А если я привязалась, Геллерт? — спросила Грета, не оборачиваясь; она смотрела в тёмные, как ночное небо со звёздами-зрачками, глаза, не отрываясь, и только Мерлину было известно, что она в них видела. Геллерт не ответил. Он выжидающе посмотрел на нее и сложил руки на груди.
— Я же обещала вас освободить, вы помните? — одними губами спросила она.
Персиваль улыбнулся ей и кивнул, затем отошёл назад. Она представила, как ядовито-зелёный луч врезается в его грудь.
— Авада Кедавра.
Гриндевальд рассмеялся.
