Спиной к ветру

      — Они поддержали идею, о которой я тебе говорила. Теперь уже точно.       Милли улыбается от уха до уха и падает на скамью. Милли невоспитанная — у неё нет чувства такта, а ещё плиссировка на юбке выглажена не так, как следует. Маме бы не понравилось.       — Ты этому рада? — спрашивает Панси. Она расправляет складочки на ткани и складывает руки на коленях. Милли поворачивается:       — Конечно! — Милли говорит так, будто бы это очевидно, и спрашивает настороженно: — А ты нет?       Панси пожимает плечами.       — Мне всё равно.       Панси моргает так часто, как только может; говорят, так видишь меньше. Ушами моргать, чтобы меньше слышать, у неё, к сожалению, не получается; смеющиеся черноволосые Поттеры проходят мимо них, и Милли шипит сквозь плотно сжатые зубы:       — Отвратительно. Жду не дождусь, когда мы будем изолированы от этой... — Она щёлкает пальцами, пытаясь подобрать приличное слово: — Жи...       — Милли!       У неё не получается. Панси смотрит вслед звонкой, как колокольчик, Грете Поттер. Грета Поттер одета в чёрное пальто, и на её тонкой длинной шее повязан тёмный шёлковый платок.       Панси думает, что, если понадобится, она сама сделает из него петлю. ххх       Панси Паркинсон не так давно исполнилось семнадцать, однако отец показывает ей, как правильно держать пистолет. Все вокруг забывают о том, что она всего лишь ребёнок; детство бесследно исчезает из её дома.       — Нужно только пережить эту осень, а дальше, — женщина, на которую так похожа Панси, разглядывает в зеркале своё смертельно уставшее лицо и заправляет за ухо прядь волос, — время покажет.       Панси вздрагивает каждый раз, когда кто-то стучится в окно; каждый раз она поднимает занавеску и видит машущую ей Милли.       — Давай быстрее! Мы опаздываем.       Милли ведёт её в букинистическую лавку, цинично шутит и смеётся, обнажая ряд кривых зубов. Панси неловко улыбается ей в ответ; её передёргивает. Грета Поттер случайно задевает её плечом и, смущаясь, извиняется. Малфой ловит её за косу.       — Тебе не кажется, что этого недостаточно?       Грета только вскидывает брови и отворачивается, стараясь не обращать внимания, смахивает с чёрной кожаной обложки потрёпанной книги невидимую пыль, и Малфой, не слишком удовлетворённый, прячет руки в карманах своего пальто и подходит к ней со спины.       — Ты ведёшь себя вызывающе, Поттер. Не уверен, что это понравится моему отцу. Более того, я думаю, что он будет в ярости. Поэтому…       — Иди отсюда, Малфой, иначе…       Подоспевший Поттер хмурится и сжимает руки в кулаки; девочки прикрывают рот ладонью — все знают, что у Гарри тяжёлая рука и не самые высокие моральные принципы, но Драко только смеётся и, манерно растягивая слова, говорит:       — Иначе — что? Что ты можешь мне сделать? Пожалуешься мамочке? Или, — его лицо озаряется догадкой; Малфой гадко ухмыляется, и Панси без слов понимает, что он хочет сказать. — Подожди, Поттер! Я вспомнил — у тебя же её…       Малфой хватается за щёку и тяжело дышит. Поттер потирает покрасневший кулак.       — Пошли, — он хватает сестру за руку. — Да брось ты свою книжку! Пошли!       Малфой цедит что-то вроде: «ты за это заплатишь». «Немецкие танки вошли в Польшу! Два злотых за номер!» — бодро кричит газетчик.       — Это низко.       Панси запоздало замечает, что платок на шее Греты изумрудно-зелёный и ужасно подходит к глазам. ххх       На фоне чёрного пальто Греты Поттер повязка с шестиконечной звездой выглядит как клякса на полотне. Панси жмурится, потому что думает, что ей показалось. Панси сжимает холодную ладонь матери и смотрит во все глаза, когда понимает, что нет.       — Не пускают, зайка? — смеётся Дафна и дует губки. — Бедная, такая жалость!       Дафна думает, что она красивая; она поправляет светлые волосы и прячет руки в узких кожаных перчатках. Грета Поттер трясёт длинными толстыми косами, разворачиваясь, и не выпускает из рук края рукавов. Панси смотрит на списки допущенных к занятиям на стенах школы и чувствует, как успокаивающе холодит кожу рукоять маленького дерринджера.       — Домой? — спрашивает у Греты Поттер брат, и она быстро качает головой.       — Нет, только не домой, — шепчет она. Гарри кивает и обнимает её за талию, бессильно щерится в недобром оскале и кидает предупредительный взгляд на Малфоя. Тот ухмыляется.       — Слышала про Ковальски? Ты следующая, жидовка.       Драко Малфой стоит под руку с Гринграсс; у них у обоих арийская внешность, и новая учительница, панна Кэрроу, их не трогает; остальных она бьёт по рукам и заставляет учить чёткие строчки «песни немцев».       Панси выворачивает в туалете для девочек после первого же сдвоенного урока.       На шее у Поттер ярко-красный почти багровый платок; будто кровь на снегу. ххх       — Всех евреев сгоняют в гетто.       Отец возвращается домой глубоко за полночь, с усталостью сжимает переносицу и опускается в любимое кресло у камина. Мать ставит перед ним глубокую тарелку и до середины наполненный бокал. Панси морщится.       Утром об этом говорят на каждом углу, и Панси идёт в школу дворами, чтобы ничего не слышать. Грета Поттер сидит на холодных ступеньках парадного лестничного марша и греет ладони о бумажный пакет из булочной. На её шее висит толстый цветной шарф, волосы собраны на затылке, и Панси тихо ругает саму себя, когда решает к ней подойти.       — Привет.       Она садится рядом, и Грета, не поднимая головы, медленно ей кивает.       — Здравствуй.       — Ты чего здесь? На улице так холодно.       Грета дёргает уголками губ, будто в попытке улыбнуться, и неохотно отвечает:       — Гарри заболел, и тётка отправила меня из дома, чтобы я от него не заразилась. Знаешь, она очень злилась.       — Почему? — неуверенно, будто бы не имеет права на своё любопытство, спрашивает Панси. Грета пожимает плечами.       — Откуда же мне знать? Наверное, она такой родилась.       Панси кивает.       — Наверное.       Грета Поттер — бледная, замёрзшая Грета Поттер — смотрит на неё с ожиданием, с непониманием, с чем-то необъяснимым, чего Панси никак не может понять.       — Ты опоздаешь в школу, Паркинсон.       Панси вздрагивает.       — Мне жаль.       — Зря. ххх       Она замечает её в толпе: светловолосая женщина цепляется за руку грузного мужчины и верещит, что она в жизни не видела «этих детей».       — Что же вы, тётушка, — насмешливо ухмыляется Гарри Поттер, — родных племянников не признаёте? Вашей сестре, нашей матери, это бы очень не понравилось.       Мрачный гестаповец толкает женщину в спину, и она замахивается. Мужчина ловит её за руку.       — Не позорься.       Панси Паркинсон знает, что Грета Поттер смотрит именно на неё. Она пробивается к ней через толпу, стягивая с шеи тонкий, почти прозрачный белый платок, такой же, как и на её плече, только без эмблемы. Пальцы Греты на мгновение прикасаются к её запястью; Панси задумчиво смотрит ей вслед, комкая ткань в ладонях, и мать неуверенно сжимает её предплечье.       — Ты знаешь эту девочку? — спрашивает она через минуту.       — Мы учились в одном классе.       Панси убирает платок в карман; Грета Поттер ищет глазами брата, и они занимают место в общем строю. Драко Малфой, держащийся подле отца, вскидывает подбородок и незаметно ей подмигивает.       Грета не выпускает из рук ладонь Гарри Поттера; Милли спешит к Панси с другого конца площади и хватает её за рукав.       — Пошли, глупая, нечего тебе здесь делать.       Грета Поттер без своего глупого платка на шее выглядит уязвимой. ххх       Школьный хор, которым руководит низенький профессор Флитвик, чудом избежавший ссылки в гетто, поёт «песнь немцев» и несколько простеньких польских песенок. Флитвик вымученно улыбается панне Амбридж, когда она достаёт из сумочки рулетку, и взмахивает руками; петь начинает девочка в первом ряду, за ней подхватывают остальные. С каждым днём Панси поёт всё хуже.       Вечером мальчики собираются пойти к стене.       — Если Малфой узнает, мне конец, — шепчет Паркинсон своему отражению в зеркале. Отражение качает головой и одними губами говорит ей: «трусиха». Панси кусает губу.       Она догоняет рыжую Уизли и краем глаза отмечает, как совсем рядом панна Кэрроу собирает рассыпанные тетради.       — Чего тебе? — недоверчиво спрашивает Джинни.       Панси мнётся.       — Я слышала, твои братья хотят поставить что-то из Конопницкой на будущей неделе. Не могла бы ты подсказать, где их найти?       Блуждающий взгляд Джинни останавливается на её голове, и Уизли смеётся.       — Надо же. Какая сентиментальная.       Панси рукой поправляет белый платок и хмурится. Панна Кэрроу разочарованно поджимает губы и вихрем проносится мимо них.       — Так ты знаешь, где они?       — В библиотеке обычно. Джордж никак не может определиться с произведением, да и... Одним словом, посмотри в библиотеке. Или к директору подойди. Я спешу, Паркинсон.       Джинни перекидывает рыжую косу за спину и скрывается за поворотом.       В библиотеке так пусто — большинство книг теперь под запретом. Две рыжие макушки находятся подозрительно просто.       Фред окидывает её таким же недоверчивым, как и сестра, взглядом, и хмурится. Джордж улыбается. Панси не понимает, как можно их перепутать; для близнецов они поразительно разные.       — Приходи через проулок к булочной за час до начала комендантского часа. Мы будем ждать тебя.       — Только пять минут, Паркинсон. Мы будем ждать тебя только пять минут. Опоздаешь — твои проблемы.       Фред говорит жёстко и жестоко: он ей не доверяет. Джордж локтем толкает его под рёбра.       — Не переживай, мы подождём и десять, если понадобится.       — Спасибо.       Джордж накрывает её ладонь своей.       — Говорю тебе — не переживай. Мы сотню раз туда ходили.       Панси невозможно, отчаянно хочется ему верить. ххх       Панси Паркинсон заворачивает в бумагу книгу в чёрной кожаной обложке, свежую булку и четыре красных яблока. Мать ловит её в коридоре, смотрит долго, будто запоминает, а потом сама открывает дверь.       Панси молча кивает. Мать достаёт из кошелька три мятых купюры и кладёт в карман её пальто.       — Будь осторожна, Панси.       Братья Уизли и ещё несколько незнакомых ей мальчиков действительно ждут её около булочной.       — Привет, — улыбается Джордж.       — Опоздала, — цедит Фред.       — Простите, — шепчет Панси.       Они медленно, вдоль стен, чтобы никто не заметил, идут по самым охраняемым варшавским улицам. Панси сильнее затягивает узел на покрывающем голову платке и крепко сжимает свой свёрток.       Самый отчаянный из них, сын местного мясника, бросает за стену камни; Панси вздрагивает, когда они же, брошенные с другой стороны, падают ей под ноги. Фред закатывает глаза.       — Зачем же пошла, раз так боишься? — а потом выдыхает и указывает на пакет: — Ручка у тебя есть? Подписывай.       Её «Грета Поттер» выходит дрожащим и кривым. Мальчики прицеливаются и делают — каждый по одному — точные броски; с другой стороны Панси слышит шесть — по количеству свёртков — глухих ударов.       Из тёмного проулка слышится громкая немецкая речь, и они бегут так быстро, как только могут. Панси ни разу не останавливается.       Следующей ночью гетто горит. ххх       Отец хватает её за руку и затаскивает в придорожный ресторанчик, чтобы их не затоптали, и притягивает её к себе. Панси через ткань его пальто чувствует, как бьётся его сердце.       — Я боялся, что ты пойдёшь туда. Не ходи, Панси, слышишь меня? Иди домой.       — Что теперь будет? — Панси уже знает и про восстание, и про гестаповцев, и про массовые убийства, и про то, что будет, но не может не спросить. Отец пожимает плечами.       — Я… Я не знаю.       Джордж Уизли сидит в школьной библиотеке один; глаза у него красные, заплаканные, Панси кажется, что он чувствует себя сломанным и неполным. Она садится рядом с ним.       — Я говорил ему, чтобы не ходил.       — Я понимаю.       Панси закрывает уши руками, когда слышит выстрелы, и тяжело дышит. К середине мая отец сообщает, что восстание полностью подавлено, и Панси осторожно спрашивает, что теперь сделают с теми, кто выжил.       — Всех увезут в Треблинку.       Грета Поттер проходит мимо неё, и Панси кажется, что она действительно её не замечает. Паркинсон не может к ней подойти — Джордж крепко держит её за руку и не даёт освободиться. Лицо у Греты Поттер мертвенно-бледное, и платок на её голове абсолютно чёрный.       Она садится в кузов грузовика с пустой табличкой на лобовом стекле и только тогда ищет Панси в толпе. Она качает головой, и взгляд у нее затравленный. Паркинсон облизывает пересохшие губы.       Грета Поттер остаётся совсем одна. ххх       Иногда Панси Паркинсон вспоминает свою жизнь до войны. У неё была пара тонких косичек, капроновые банты и платья с белыми воротничками. Она сидела с Драко Малфоем за одной партой, рисовала на полях тетради цветы и улыбалась, когда близнецы Поттер беззлобно над ней подшучивали. Тогда ей было четырнадцать, и она надеялась на безоблачное будущее и головокружительную карьеру.       Теперь Панси двадцать два.       — Добрый день. Хороший выбор, пан Вуйчик.       Джордж вытирает пыль на полках, Панси стоит за кассовым аппаратом. Хозяин букинистической лавки пьёт чай на веранде. Панси ни на что не надеется.       Когда в августе сорок третьего по всей Польше разлетается новость о том, что в Треблинке люпинами цветёт восстание, Панси повязывает на голову чужой белый платок и кружится в вальсе под заупокойную мессу, льющуюся из старенького проигрывателя, под оценивающие взгляды офицеров Рейха. Когда в октябре сорок четвёртого Красная Армия освобождает Польшу от оккупации, и в разрушенное гетто врываются советские солдаты, Панси истерично смеётся и с презрением смотрит на тех, кто вчера клялся в верности фюреру, а сегодня — под присягой врёт, что никогда не поддерживал диктатуры и идеологии партии. Когда в мае сорок пятого солдаты берут Берлин, Панси кладёт голову на плечо Джорджа Уизли. Они прижимаются губами к одинаково разбитым бокалам и смотрят в окно; Малфоев увозят в закрытых машинах. Родители Панси, Джорджа и остальных открывают свои дома для нуждающихся. Школа горит вместе со всеми антисемитскими знаками и свастикой на красном полотнище флага.       — С вас четырнадцать злотых.       В сорок восьмом Панси всё ещё повязывает на шею белый, почти прозрачный платок без эмблемы.       — Паркинсон?       Панси оборачивается.