Спиной к ветру

      Оно было уродливым. Большущие зелёные, как у домовика, глаза, нос с плебейской горбинкой и тонкие, кривящиеся в крике губы. Оно орало, не переставая, всё громче с каждой минутой, оно надрывалось, готовилось сорвать горло и отчаянно, с безнадежным наслаждением плакало.       Оно было залогом, ключом к победе, оно было самым драгоценным среди сокровищ Тёмного Лорда. Он сказал, что от этого ребёнка зависит его жизнь, и Лестрейнджи не посмели ему отказать.       У Беллатрикс болела голова. Она злилась и представляла, как достаёт волшебную палочку и накладывает crucio на этого отвратительного ребёнка, как его крошечное, завёрнутое в лоскутное одеяло тело испытывает невыносимую боль, как бешено, словно колёса кельтской колесницы, вращаются в его глазницах глаза и как жидким золотом разливается по его жилам раскалённая кровь. От Беллатрикс пахло ненавистью и неприязнью, всё её существо источало аромат тошнотворной брезгливости, перемешанный с запахами сладкой ванили и дымного табака; она расстегнула брошку на мантии, и её рука потянулась, чтобы открыть лицо невыносимого ребёнка, однако Родольфус остановил её.       — Нет.       Она рассмеялась. Родольфус тихо напевал мотив старинной французской колыбельной, будто бы оно могло понимать смысл его слов, и придерживал его за голову, пытаясь укачать. Её муж не был прирождённым отцом — он брезговал не меньше, Беллатрикс была в этом уверена, и его голова точно так же разрывалась на части, но он хотя бы пытался. Он прошептал:       — Как сделать так, чтобы она замолчала?       — Наложить Silencio.       Родольфус смотрел на неё, и она знала: он осуждал. На мгновение между ними повисла благословенная тишина.       Девочка закричала. ххх       Беллатрикс не потрудилась запомнить её имени; она была уверена, что Родольфусу надоест его новая игрушка, и он выбросит её, как и многие другие.       — Ты знаешь, сегодня она назвала меня папой, — доверительно произнёс он, когда появился на пороге их спальни, и улыбнулся. Беллатрикс бросила в него подушкой.       — И что? — спросила она. — Хочешь, я расскажу ей, кто убил её настоящего отца?       Родольфус отмахнулся.       У него была отвратительная привычка наряжать девочку в кукольные платьица с оборками и рукавами-фонариками. Беллатрикс вздыхала каждый раз, когда несчастный ребёнок попадал в поле её зрения, и говорила:       — Ей пять лет, Родольфус. Прикажи эльфам подобрать для неё что-то более детское, иначе каждый, кто увидит это убожество, решит, что ты сошёл с ума от свалившегося на твою голову счастья.       После она прятала лицо за книгой. Родольфус думал, что если бы у них были свои дети, она бы относилась к ребёнку совсем по-другому, но вслух ничего не говорил.       Иногда оно звало Беллатрикс мамой. ххх       Официально мисс Поттер-младшая была мертва; в ночь с тридцать первого октября на первое ноября Тёмный Лорд пришёл в дом Лили и Джеймса Поттеров и оставил после себя лишь пепелище, какое бывает после знатного пожара.       Юная мисс Корнелия Лестрейндж считала эту дату — дату своего рождения — своим самым главным проклятием.       Корнелия. Такое имя ей дал Господин.       Она считала себя уродливой. На фоне прекрасного лебедя Беллатрикс, губы которой — цвета революции, грязной крови и нелепого, слепого подчинения, — сжимались и гнулись в тонкую насмешливую линию, ей казалось, что она выглядела гадким серокрылым птенцом.       — Я ни капли на тебя не похожа.       Беллатрикс скалилась и обманчиво ласково гладила её по щеке.       — Ты маленькое омерзительное отродье, угодное Тёмному Лорду. Почему же ты должна походить на меня?       У Корнелии звенело в ушах и темнело перед глазами. Она улыбалась.       — Ты звала меня, чтобы сказать об этом? — спрашивала она и, дождавшись издевательского кивка, добавляла: — Ты закончила? Я могу идти?       — Конечно, — острые ногти Беллатрикс будто клинками очерчивали её тонкую шею, — можешь. Разве я тебя держу?       — Ты столь любезна.       Беллатрикс жалела, что не могла перерезать ей горло. ххх       Беллатрикс не верила в Бога, но молилась, чтобы девчонка не поступила на Слизерин.       Однако девчонке досталась палочка — близнец палочки Тёмного Лорда, и на Слизерин она всё-таки поступила.       Очередная полукровка на факультете Салазара. Нелепость.       — Не могу поверить, что ты за неё переживаешь, — Снейп налил Беллатрикс выпить и предложил сесть в кресло у камина. Она рухнула на пол.       — Я не переживаю. Она бездарна, не хочу, чтобы её убили на первом же занятии Тёмных искусств.       — Ты и сама прекрасно понимаешь, насколько она талантлива, — он опустился рядом и отдал ей бутылку. — Ты пришла жаловаться на жизнь? Или по делу?       — Мне нужно восстанавливающее и противозачаточные. Тёмному Лорду кажется, что девчонка похожа на меня.       — Ты хотела сказать, ты похожа на девчонку?       — Заткнись.       Беллатрикс ни капли не тосковала по временам, когда Тёмный Лорд видел в ней свою единственную отдушину. Она сводила синяки и пила зелья, но не чувствовала, не могла чувствовать прежнего обожания. Ей казалось, что её любовь переросла в уважение, или, возможно, она просто погибла под колёсами повозки, направляющейся в Годрикову Впадину.       Тёмный Лорд благоговел, когда видел ребёнка, и в его глазах загорались огоньки, которых сама Беллатрикс ни разу не видела. Тёмный Лорд был одержим девочкой, и Беллатрикс пугала его одержимость.       Она действительно переживала.       Однако мог ли проницательный декан Слизерина её за это винить? Ему не посчастливилось быть одним из тех немногих, кто всё ещё сохранил рассудок.       У девочки оставалось всего шесть лет. ххх       Быть Корнелией Лестрейндж — быть мышью, загнанной в змеиное логово.       Люциус Малфой брезгливо покосился на неё и, будь его воля, перешагнул бы через её опрятную тёмную головку, каблуком распоров бледную щёку. Дурная кровь отлично бы смотрелась на паркете в его гостиной, Нарцисса бы оценила.       — Совсем скоро твоя воспитанница, Родольфус, расцветёт и станет самым прекрасным цветком в оранжерее Тёмного Лорда, — проговорил он елейно. Тяжёлая рука Беллатрикс легла на его плечо.       — Я думаю, в оранжереях Тёмного Лорда найдётся место и для Драко, Люциус.       Он сглотнул. Корнелия улыбнулась.       — Сегодняшний вечер прекрасен, лорд Малфой, ваша жена превзошла саму себя. Однако я вынуждена удалиться, надеюсь, вы простите меня за это.       По губам Родольфуса Лестрейнджа некрасивой кляксой растеклась кривая ухмылка. Корнелия была похожа на Беллатрикс куда больше, чем того желала его жена.       Беллатрикс присела в реверансе перед Родольфусом и нашла глазами девчонку. Руки Тёмного Лорда скользили по её скрытой под слоями платья талии, а сам он кружил её в танце, не сводя с неё своего жадного взгляда.       Беллатрикс испытывала чувство, которого раньше не знала. Ей было страшно.       Она боялась привязываться к той, кого Тёмный Лорд у неё обязательно отберёт.       В тот год девчонке исполнялось пятнадцать. ххх       — Кто здесь похоронен?       В Хогвартсе не было студента, который не знал бы о Люциане Боуле. В межфакультетском рейтинге его фамилия из года в год занимала лидирующую первую строчку, профессора отзывались о нем как о самом талантливом студенте этой эпохи, а однокурсники считали его почти гением и втайне завидовали его способностям.       Идеальным он, безусловно, не был. Острый на язык и ужасный в своём высокомерии, он не имел человека, которого мог бы назвать своим другом, а тех, с кем ему довелось учиться, делил исключительно на надёжных и ненадёжных. Назвать его душой компании было нельзя и вовсе; обществу людей он предпочитал общество книг.       Однако именно Люциана Боула Беллатрикс Лестрейндж выбрала в качестве верного оруженосца для своей воспитанницы. Она решила, что может ему доверять.       — Вы, я думаю, понимаете, — сказала она, когда они оказались один на один в мрачном кабинете директора Хогвартса, — что это не просьба. Можно сказать, я действую не только в своих, но и в ваших интересах.       — В чём же заключается мой интерес, мадам Лестрейндж? — Люциан криво улыбнулся. Беллатрикс хмыкнула.       — Стать верным другом избранницы Тёмного Лорда — отличная перспектива для столь амбициозного юноши. Если я правильно понимаю, вы мечтаете о великолепной карьере? С таким козырем в рукаве вам даже не придётся напрягаться.       — Бывший директор этой школы, Альбус Дамблдор. Он знаменит тем, что в сорок пятом победил Геллерта Гриндевальда и заточил его в подземельях замка Нурменгард.       Они расположились на берегу Чёрного озёра, и ветерок, дующий со стороны Запретного леса, заранее предупреждая о своём присутствии появляющимися на водной глади кругами, приятно обдувал их разгорячённые погодой тела. Голова Люциана покоилась на коленях Корнелии; перед её лицом зависла большая толстая книга, страницы которой она переворачивала щелчком пальцев. Люциан щурился, глядя на предзакатное солнце, и позволял пропускать сквозь пальцы его волосы. Напротив них, на другом берегу, была возведена гигантская белокаменная гробница.       — Нашего директора Гриндевальда? Почему же он умер? — спросила Корнелия и устроилась поудобнее, прижимаясь лопатками к остывающему после жаркого дня стволу бука. Он рассмеялся.       — Ты — отвратительная маленькая недоучка! В семьдесят восьмом Гриндевальд выбрался из своего заточения, окружил школу и вызвал Альбуса на дуэль. Дамблдор проиграл, а Гриндевальд стал новым директором Хогвартса. Я думал, ты знаешь.       — Так вышло, что в детстве никто не заботился о моём историческом воспитании.       — Ты изучаешь историю магии почти пять лет. Не могу поверить, что Алекто ни разу об этом не упоминала. Она очень гордится тем, что работает под его началом.       Люциан задрал голову, чтобы видеть её лицо. Она смотрела вдаль, и лучи солнца, преломляясь в ресницах, радугой ложились на её красивые нарумяненные щёки. Почувствовав на себе взгляд, Корнелия наклонилась. Её ясные изумрудно-зелёные глаза встретились с его непроницаемыми чёрными. Она улыбнулась. «Знакомство с тобой — лучшее, что случилось в моей жизни», — подумала, но не сказала она; Люциану не нужно было говорить.       Корнелии Лестрейндж — той, которая раньше звалась Греттой Поттер, — через месяц должно было исполниться шестнадцать лет. До того момента, как Тёмный Лорд желал овладеть ей, оставалось всего два года.       — Ты свободна завтра вечером? Мы могли бы сходить в Хогсмид, пока не начались экзамены.       — Не получится. Весь завтрашний день я занимаюсь фехтованием с Тёмным Лордом.       Люциану Боулу не нужна была карьера, которая бы стоила её жизни. Он отвернулся.       Она знала. ххх       — Мне бесконечно нравится музыка, которую леди Нарцисса выбирает для торжеств в Малфой-маноре.       — Так позволь же пригласить тебя на танец, Корнелия, дорогая.       Девочка смотрела на Беллатрикс преданными глазами побитой собаки; внутри них искрилось запрещённое чувство никому не нужной привязанности. С её губ едва не сорвался отчаянный крик. Однако она отвернулась и снисходительно улыбнулась Тёмному Лорду.       — Если вам угодно танцевать со мной, мой Лорд, я не смею вам отказать.       Ему нравилось, когда она вела себя так. Его руки гладили её по спине и касались ключиц; она запрокидывала голову, чтобы не видеть жуткого выражения его красивых глаз, и смеялась, заглушая его страшные речи. Он рассказывал ей о своих планах и говорил, что не может дождаться, когда же ей, наконец, исполнится восемнадцать.       Он был уверен, что она должна была закончить школу.       — Я могу столкнуть тебя с Астрономической Башни. Никто не узнает, что это сделал я, я клянусь.       — Ты хороший друг, Люциан. Несмотря на то, что мама попросила тебя, я рада, что мы дружили.       Корнелии хотелось думать о том, что она готова. Драко Малфой бросал на неё редкие сочувствующие взгляды, а Родольфус сжимал под роскошным столом её маленькую холёную ладонь.       Она не нуждалась в их сочувствии. ххх       Корнелия Лестрейндж, она же Гретта Поттер, девочка, рождённая на исходе седьмого месяца, знала, кто она такая.       Люциан нисколько не удивился, когда в день её восемнадцатилетия, через неделю после выпускного, Тёмный Лорд собрал ближний круг своих сторонников и представил им новую Госпожу, которая должна была занять место подле него. На лице Корнелии не промелькнуло ни единой эмоции; он опустил перед ней голову в учтивом поклоне и прижался губами к чёрному бархату перчатки, скрывающей кисть.       — Мадам, — тихо произнёс он, — выражаю вам своё почтение. Я восхищён.       Она кивнула. Из-под тёмной вуали, скрывающей её лицо, он видел её горящие адским пламенем глаза.       Тёмный Лорд считал, что Беллатрикс вырастила для него замечательную преемницу. Он вырезал на её груди свой фамильный знак, он разорвал её сердце и превратил его в кучку пепла у своих ног. Он заклеймил её подобно тому, как клеймили в Малфой-маноре породистых лошадей. Он оставил на её теле шрамы, которые Люциан не мог видеть, он присвоил её. Теперь она принадлежала только ему.       Люциан поклонился и, не поворачиваясь спиной, отошёл, чтобы сесть на сохранённое за ним место. Беллатрикс бесстрастно смотрела поверх его головы.       Если бы провидица не предрекла юному Тому Реддлу девушку, вечную спутницу, что последует за ним в самую пучину ада или убьёт его, если он не сможет её правильно обучить, он никогда бы не стал самым опасным волшебником столетия. Он никогда бы не выбрал эту девчонку, если бы не пророчество, и проиграл бы, как многие до него.       Однако теперь лишь улыбка исказила его губы. Спустя столько лет он, наконец, победил.