Психо

      В голову пробираются только крики, сирены. Ноющее куда-то погружают, завязывают крепкими ремнями, на голове ощущается бинт, а на половине лица трубка, помогающая дышать. Веки вечно опускаются, но хочется видеть, понять что происходит, сосредоточиться на голосах и спросить хоть что-нибудь. Но все попытки тщетны. И перед тем как полностью погрузится во тьму, в глазах мелькает пламя, которое постепенно исчезает под напором воды.       Тишина кругом, снаружи и внутри, но скоро она привывается размеренным писком аппарата и тяжёлым дыханием, которое не рядом, а внутри. Картина размыта, только белый свет сверху и темные силуэты, наклонившиеся над мужчиной. Они что-то передают руки в руки, и на поверхности этого что-то появляется отблеск, который бьёт лучом в глаза. Приходится зажмуриться, но после этого снова тихая тьма. И тело, сознание чувствует, что эта тьма долгая, тягучая как расплавленный зефир, и из неё не выбраться, если не захотеть. А есть ли смысл хотеть? Там, за границей тьмы, ждёт только что-то плохое, отталкивающее жить и радоваться. И это плохое будет преследовать всю жизнь, не отпускать и впитывать в себя всё негативное, тем самым подпитываться и расти. Но там есть тот, кто ищет спасения от этой тьмы, кому нужен свет намного больше. И этому человеку он нужен, как и тот нужен ему. Они не смогут убегать вечно от друг друга, они пытались, но каждый раз встречались снова; и каждый раз их разлучали.       У любого есть свой конец, как и у этой мглы. Но этот конец надо найти, надо приложить все усилия, чтобы встать с места, сделать шаг, второй и направиться туда, откуда тускло светит белый огонёк. Голоса, раньше бывающие такими глухими и далёкими, становятся ближе и чётче, а вскоре они совсем рядом. Белый свет превращается во что-то более чёткое, как и тёмные силуэты — теперь это не привидения, а люди в масках, лиц не видно, картинка всё ещё размыта. Мимолётом пролетает чей-то голос, он знакомый, он его знает, но не может вспомнить, а если пытается зарыться в недры воспоминаний, то голова раскалывается, а сердце учащается до боли.       Боль. Он не чувствовал боли слишком долго, и когда игла протыкает и так уже исколотую руку, мужчина шипит и стискивает зубы. До ушей доносится: «Потерпите» — и по венам растекается холодящая жидкость. Теперь телу не больно. Теперь телу щекотно, но эта щекотка неприятная, стягивает кожу, а за ней и мышцы. Снова веки опускаются и снова тьма, после которой всё видно намного яснее.       Он лежит в палате с нежно-голубыми стенами и таким же потолком, сбоку зашторенное большое окно, выходящее на улицу, с другой стороны тоже самое, но выходящее в коридор. Рядом стоит аппарат, именно он пищал, отмеривая пульс в теле, от левой руки к капельнице протянута тонкая прозрачная трубка. За тонкой зеленой занавеской видятся тени, бегающие туда-сюда, за «уличным» окном слышится пение птиц, за «коридорным» голоса. Всё смешивается в голове, но тут же расставляется по полкам. Тор не может понять что происходит. Точнее может, но осознать — нет.       Первым в его палату входит врач. Белый халат почему-то режет глаза, привыкшие только к темноте.       — Тор Одинсон? — доктор подходит к койке, записывает данные с аппарата в мед.книжку. Сил говорить у пациента ещё нет, поэтому он просто кивает. — У Вас было сильнейшее сотрясение, ещё и повреждения от пожара. — К… — Тор прикрывает глаза, выдыхает и хрипло говорит, — когда… я? — вопрос забавный, но верный. Неизвестно сколько он был в отключке. — Вы были в коме пол года.       «Пол года?! — проносится в голове. — Январь. Сейчас январь…»       И несмотря на нужность вспоминания ценных событий, Тор вспоминает одну единственную фразу: «Вот, послушай, бывший пациент психиатрической больницы им. Дарлога — Локи Лафейсон, будет переведён в тюремную психиатрическую в Лос-Анджелесе, 25 декабря. Вот, как раз подарок на Рождество!»       — Вы куда это собрались? — врач глаза округлил, когда пациент попытался встать с койки, но тут же оказался прижат обратно. — Мне… надо… — тот в ответ хмурится, вертит головой и пытается предпринять новые попытки. Безуспешно. — Всем куда-то надо. А Вы никуда не уйдёте до скорейшего выздоровления! — врач, убедившись в спокойствии пациента, вновь выпрямился. — Поз… позво… позвоните Вольфштаггу. — Мистер Вольфштагг? Он часто к Вам приходил. Да, хорошо, я сообщу ему.       Тело снова обдало слабостью, и Одинсон провалился в сон. Там ему снился лес, речка и оленёнок, заплутавший среди высоких деревьев. Вдали разносится рычание и грозный рык — и это пугает маленького зверька, он оборачивается по сторонам и бежит, бежит, бежит. Пытается найти своё стадо, но того будто и не существовало. Исчезло и не приходит на зов. Не приходит на крик о помощи.       — Тор, господи, ты жив, — голос друга вывел из туманного состояния, мужчина мотнул головой и сфокусировал взгляд на лице Вольфштагга. — Куча всего произошло в компании, ты просто… — Л… Локи, — прохрипел Одинсон. — А… эмм… Тор, слушай, — бородач почесал щёку и поёрзал на стуле. — Я пытался его отговорить, но он… — Где он?! — вопрос был громким, насколько возможно в таком состоянии. — В лос-анджелеской психиатрической больнице строгого режима, — почти шёпотом ответил тот.       Тор сжал пальцы на краях кушетки, его пульс участился, и аппарат неприятно запищал в такт. В палате сразу появился врач с медсестрой, выпроводили поникшего посетителя и принялись вкалывать дозу снотворного. Лекарство не сразу подействовало, организм сопротивлялся, и его сопротивление подпитывалось злостью. Он обещал быть рядом, уехать с Локи как только всё кончится, а сейчас их разделяют тысячи километров, стены больницы, толстые стены психушки, решетка и неизвестность. Почему Локи решил уйти вот так болезненно? Почему он решился на такой шаг, хотя был шанс на спасение? Но все решения этого человека были не спроста, у него всегда была цель, ради которой рисковал своей жизнью. И эта мысль немного успокаивала.       Да только не было у Локи цели.       В день, когда Лафейсона забрали от единственного места, где всё должно и было закончиться, он не разговаривал ни с кем. Позволил обработать свою ногу, перевязать её, отвести себя в комнату, но только буркнул тихое «спасибо» и скрылся за дверью. Он корил себя за сделанное, ему было плевать на свою ногу и себя в целом, но он позволил Тору уйти и остаться в опасности. А когда Вольфштагг сообщил о состоянии мужчины, Локи не сдержался, вжался в грудь офигевшего бородача и зарыдал. Что-то хаотично говорил, просил прощения, а Вольф просто в оцепенении гладил его спину и успокаивал, говорил о хорошей жизни. Он обещал позаботиться о нём, пока босс в коме, но уже через два месяца парень бил и царапал стены, моля отпустить его. Торовы люди сдерживали свихнувшегося в комнате, Наташа изредка вкалывала ему успокоительные — он продерживался в умиротворении несколько часов и снова начинал буянить. Кричал, что ему место в тюремной психушке, что так всем будет лучше, но никто его не слушал, уверяли в обратном. В конце-концов парень пошёл на крайние меры. Ему удалось выпросить прогулку в парке, сопровождал его Фандрал, который и не заметил как юнец сверкнул ножом в кармане, а потом прижал лезвие к какому-то подростку. Все всполошились, Фандрал попытался успокоить своего подопечного, но тот улыбался, дрожащими руками сжимал рукоять ножа и грозился порезать горло. Полиция явилась незамедлительно, и уже скоро Локи, с наручниками на руках, сидел на заднем сидении машины. Его взгляд был пустым, но он продолжал улыбаться и шептал: «Я всё исправлю»       Тогда Фандрал получил пиздюлей от Вольфштагга, а тот от Наташи. Они пытались выиграть дело в суде, но Лафейсон просто соглашался с судьёй, который в последствии вынес приговор посадить Локи Лафейсона в психиатрическую больницу строго режима в Лос-Анджелесе. И уже на следующий день юноша сидел в маленькой камере с одной кроватью и с прозрачной, но твёрдой дверью. Ведь так будет лучше для Тора. Так будет лучше для всех.

***

      — Мы можем его как-то вытащить?       Прошло уже две недели нахождения Тора в больнице. Каждый день к нему приходили его ребята, которые рассказывали ему новости. Малекит погиб при взрыве, как и его люди, пробывавшие на тот момент в доме. Сейчас Тор и Вольф сидели в больничной столовой, где первый с удовольствием уплетал пюре с котлетами, а второй просто пил бутылочку с водой.       — Это невозможно, — бородач не был удивлен порывом босса спасти младшего брата. Это было вполне ожидаемо. — Для меня нет ничего невозможного, — фыркнул тот в ответ и сжал в руках пластмассовую вилку. — Я его туда загнал, я и вытащу! — Мы узнали код от сейфа, — перевести тему сейчас было нужным делом, — и его содержимое. Локи в бреду всё рассказал. — Ну и ш-то там было? — Тор с набитыми щеками посмотрел на собеседника исподлобья. — Браслет. — И? — И всё. — То есть тупо браслет? — Ага. — Мой отец тот ещё шутник, блять, — блондин потёр лоб. — Браслет с бриллиантами на миллион.       Одинсон поперхнулся куском котлеты и с большими глазами посмотрел на самодовольного друга. Тот спокойно снова открутил крышечку бутылки, сделал глоток и смачно выдохнул.       — И бумаги с паролями от ку-у-чи банковских счетов. Только Локи это сказал так, цитирую, — Вольфштагг прокашлялся и с серьёзным тоном продолжил. — Ебаные бумажки с дохуяллиардами чисел и золотой поганый браслет.       Ох, Локи никогда бы не смог разобраться в этих штучках, даже если бы попытался вникнуть. Для него эти вещи действительно были обычными бумажками и обычным браслетом, с виду похожий, которые продают на обычных базарах, а блестящие камешки были такими же. Поэтому не мудрено, что он так возмущенно реагировал на его причастие к коду сейфа.       — Хоть что-нибудь осталось в целости? — Размечтался, — прыснул Вольф и отвел взгляд в сторону.       Если бы хоть что-то да и осталось, то Тор бы узнал об этом незамедлительно. Однако судьба решила распорядиться иначе, поэтому обокрала его и душевно, и материально.       — Кстати, два подорванных дома, записанных на твое имя, — бородатый поджал губы и прищурил один глаз. — Разумеется, вы это уладили, — Одинсон посмотрел таким взглядом, что Вольфштагг на секунду завис, думая шутить или нет. — Уладили-уладили, и проблему с Локи тоже уладим. — Каков его срок? — Тринадцать лет… это если вылечится. Там как идет, если пациент становится вменяемым, то его переводят в тюрьму обычную до конца срока, если же до конца срока он остается психом, то срок продолжается уже в обычной психушке, с полицейским дозором конечно. — Где он может поубивать всех нахер, гениально, чёрт! — Не шипи, условия в твою сторону между прочим. Если Локи станет более нормальным, то его переведут, а из обычной его вытаскивать легче. — И не поспоришь, — Тор взял стакан с морсом, сделал глубокий глоток и, не отрываясь от стакана, спросил. — Что с Хеймом? — Врач твой оказался продажной крысой. Никогда не верил неграм, — Вольф фыркнул, а Одинсон прыснул от смеха, ибо за спиной друга вырос двухметровый амбал африканской внешности. Бородач не сразу понял, а когда повернулся, то растекся в улыбке. — Я ж не обобщаю, — он пожал плечами и провёл взглядом уходящего незнакомца, который пыхтел как бык. — Вот умеешь ты всё сказать вовремя, — подметил Тор. — Ой, да иди ты, — Вольфштагг зевнул, взглянул на свои наручные часы и ойкнул. — Опаздываю на переговоры! Когда ты у нас выписываешься? — Через неделю. — Тогда Клинта выгонять из твоей комнаты стоит уже сегодня… — мужчина сделал задумчивый вид и затем улыбнулся. — До встречи, босс. — Бывай, — скопировал улыбку Тор и проводил друга взглядом.       Как только тот скрылся за углом, блондин уткнулся лбом в ладони и едва слышно зарычал. Как же он устал. Как же ему хочется нормальности, а не вот этого всего, но кажется ничто не даст ему желанного покоя. По крайней мере, с Локи точно.

***

      В маленькое окошко прозрачной двери просунули пластмассовый поднос. Локи вяло поднялся с койки и взял в руки обед. Кормили их тут неплохо, но аппетита ни у кого почти не было, чтобы он появился — нужна усталость, а чтобы появилась усталость — нужны нагрузки. Однако взять эти самые нагрузки не откуда, весь целый день пациенты-заключенные проводят во дворе, а если погода не позволяет, то их отправляют в зал. Там они сидят, пытаются говорить (кто в состоянии), играть в пинг-понг, но чаще всего игровой стол занимает Молли, которая играет со стеной.       Лафейсона вполне устраивало такое спокойствие, не было тревоги, напоминающей ему о жизни. Но прошлое нельзя оставить просто так и оно догоняет, особенно вечерами, когда кругом тишина, свет выключается и начинаются часы сна. Заключенных, которые обычно тревожат охранников и больничный корпус по ночам, единицы, и Локи сидит среди них. Ему хватает закрыть глаза, как в голове появляется ненужный шёпот, и появляются мерзкие картинки. Он старается не привлекать к себе внимания, просто забивается в угол между кроватью и стеной, обнимает свои колени и плачет. Порой его застают за этим делом, уговаривают принять лекарства, он не сопротивляется, покорно подставляет свою ладонь для таблеток и стакана воды.       Его тело исхудало, кости стали сильнее выделяться на бледной прозрачной коже, в глазах увял шальной блеск окончательно, да и зрачки вечно расширены до предела. Нет, это уже не был Локи Лафейсон, имеющий каплю надежды и желание жить, это был Локи Лафейсон, существующий в этом мире без какой-либо цели. Его дни не имеют разнообразия, его фантазии содержат только боль и ярость, его сознание затуманено полотном слёз, его будущее — иглы, таблетки, решётка и ежедневная смерть.       Те три месяца, что он провёл в «гостях» у старых друзей, были для него настоящей пыткой. Он пытался улыбаться и свести все свои глюки к одной реальности, но все попытки были тщетны, а постоянные лица и голоса вокруг — больше. И кричал, что ему нужно сюда, не он, а те, кто управлял им все это время. Сопротивление было бесполезно, ведь всё могло кончиться куда плачевнее чем обычное нападение на безобидного парня. Нож был настолько тупым, что даже надавив на эту тонкую кожу шеи, он бы не прорезал её. Но так надо было, иначе бы он никогда не нашёл спасения от своего недуга. Его отправили в Лос-Анджелес на один месяц раньше, чем было сказано в первоначальных записях, и в этот месяц к нему приходил Вольф, Фандрал, Клинт. Он их не слушал, только запоминал моменты, где говорили о состоянии Тора, а потом вовсе отказывался их видеть.       И сейчас, когда шаги охранника доносятся из конца коридора, Локи снова забился в угол, тихонько плача. Он слышит голоса, которые зовут его к себе, говорят, что биться головой об стену — не больно, да и так придёт скорейшее освобождение! И парень верит этим голосам, он встаёт с холодного пола и становится посреди маленькой камеры, большими, усталыми глазами смотря на стену. Она твёрдая, на ней небольшие трещины. Ровно тридцать четыре. В легкие набирается воздух, как можно больше, он холодный и неприятно щипит нос внутри. Нужно только подойти ближе, положить руки на каменную поверхность и опрокинуть голову назад, чтобы в следующую секунду столкнуться лбом о преграду. Но только он касается ладонями, как слышится звук, после которого открывается камера двери. Охранник смотрит холодно, но не с отвращением, а с каким-то сожалением. Всё-таки люди тут… хорошие.       — К тебе пришли.       Заключенный хотел что-то возразить, но мужчина делает шаг внутрь, цепляет на него наручники — так надо — и уводит из помещения. Идти по коридору всегда неуютно, на тебя косятся десятки глаз, бездонных и не олицетворяющих ничего, а ты являешься причиной зависти, ведь тебя навещают, а их нет. Ноги немного заплетаются и вовсе подкашиваются, когда в зале, на стороне гостя, сидит Тор. Целый, живой, здоровый… вроде. Зелёные тусклые глаза ловят взгляд синих тёмных. Они смотря друг на друга до тех пор, пока больного не сажают за стол, отцепляя одно кольцо наручников и закрывая его на железке.       — Привет… — молчание первым нарушает Тор. Он со страхом осматривает изменившегося брата и ему хочется плакать.       Локи же принимает этот взгляд за скорбь и жалость, а торов хриплый голос добавляет к этому картину. За широкой спиной мечутся люди, которых видит только юноша, он не обращает на них внимания, но четко слышит их смех и сумбурные слова, которые по отдельности несут смысл, но вместе сотворяют бред.       — Ты живой, — слабо выдыхает Лафейсон, его ладонь тянется к брату, но он её останавливает. Одно лишь прикосновение может причинить тому боль — так думает сам бедняга.       — Живой… а ты?       Тор не может назвать брата живущим, он видит его оболочку и существование, но ни намёка жизни в зелёных глазах или на белой коже смерти.       — Живой, — всё же отвечает тот. — Зачем? Почему ты выбрал этот путь? — Одинсон чуть ли не скулит от желания схватить брата и унести прямо в наручниках и со столом! — Так будет легче… было, зачем ты пришёл? — Я хочу тебя вытащить отсюда.       Синие локинские губы приоткрываются, чтобы высказать всё, что он об этом думает, но в результате просто опускает голову и качает ею. Он неодобрительно что-то бормочет под нос и всё же поднимает свои глаза на ожидающего мужчину, горько улыбнувшись и сдерживая слёзы где-то в глубине души.       — Не надо, Тор. Моё место здесь, и я не собираюсь его покидать. Мне нужно лечиться, чтобы стать лучше. Нормальным. — Но ты нормальный! — Тор сам подается вперед, берёт в свои горячие ладони озябшие пальцы и держит их крепко-крепко. — Локи, ты не псих, я знаю это. — А я знаю, что тени, гуляющие у тебя за спиной, вижу только я, — он пытается забрать свою руку, но не из-за хватки, а из-за желания. На душе разлилось тепло, а сердце, впервые за долгое время, забилось быстрее не от страха. — Мне не место в вашем мире. Мне место тут, с моими глюками и кошмарами, а ты должен жить дальше нормально, без меня. Найти жену, заиметь пару детишек и собаку… И желательно вычеркнуть меня из жизни навсегда.       Одинсон не может сдержать рычания, от которого по телу Локи проходит стадо мурашек. Ему не хочется злить брата, но так будет действительно легче.       — Я. Тебя. Вытащу, — шёпотом повторил свою цель Тор. — Мы хотели с тобой уехать, помнишь? И ты вроде дал согласие… нельзя вот так запросто всё бросить, не попытавшись исправить! — Я пытался! — теперь Локи кричал. — Мы пытались! Но всё привело к этому месту! Ты всегда привык получать то, что хочешь, но в этот раз этого не будет! Ты не сможешь получить мою свободу, а если и увезешь отсюда, то я сбегу и вернусь сюда! Или прыгну с ближайшего моста, или… или зарежусь! — Неужели тебе совсем не хочется быть со мной рядом?! — Одинсон не отставал по громкости тона. Охранник попросил говорить тише, для безопасности, но тот не слышал. — Ты не найдешь здесь покоя! Они накачают тебя таблетками и отправят спать, а тебе нужен уют и спокойствие, рядом с теплом! — Тепло… — парень взглянул на свою руку, до сих пор находившуюся в заключении двух ладоней. — Неужели ты готов терпеть меня таким, находиться рядом уйму времени и… — И любить, — закончил блондин, улыбнувшись своей солнечной улыбкой.       Локи вздрогнул, тяжело сглотнул и мелко затрясся. Он закивал в соглашении увести его отсюда, но через секунду это кивание превратилось в судорогу, которая электрическим током прошлась по всему телу. В зал сразу вошли двое санитаров, и пока Одинсона уводили охранники, в Локи тыкали две иглы, а через мгновение он ослаб на стуле, свесив руки вниз.

***

      — И как ты это собираешься провернуть?! — Вольфштагг с ужасом смотрел на своего босса, который не спал уже несколько ночей и продумывал план побега. А в эту ночь он ворвался в спальню Вольфа и с пьяными криками и желанием всё разбить. — Только не говори, что ты прилетишь туда на вертолете и спиздишь Локи прямо со двора!       Тор на секунду завис, осмысливая слова.       — А это иде-е-е-я, — протянул блондин. — Так, дружище, давай-ка ты выспишься и потом уже подумаем на трезвую голову. — Да я стеклянный как трезвенник! — заверил его Одинсон и плюхнулся на диван. — Итак, план таков… Рядом с психушкой ведётся стройка. Мы одолжим у них подъемный кран. Наташа переоденется в медсестру, которая будет сопровождать Локи во время прогулки… — Всё, дальше не продолжай, — Вольф с трудом поднялся с кровати. — Ты хочешь загрузить Локи на поверхность, которую будет держать крановый крюк, и вытащить его так, да? — Ну… да… — Тор Одинсон, поздравляю, у тебя крыша поехала. Как ты блять собираешься сделать, если там охрана стоит на каждом метре? — Клинт меткий стрелок, дротики со снотворным… — И никто не заметит как ряд охраны просто так попадал? — Ну… — Ну-ну, Тор, давай лучше вытащим Локи под покровом ночи. Всё очень просто… Стены камеры становились будто ýже, давили на голову, сознание и сердце. Заставляли открывать рот в немом крике, хотя кричать хотелось во весь голос. Но нельзя, если услышат, то снова дадут снотворное. А он устал от этого, казалось, что эта гадость действует каждый раз всё дольше, и в один прекрасный момент Локи не сможет проснуться. Останется во тьме наедине с монстрами.       Он попытался уснуть, у него это даже получилось. Но голоса всё равно пробирались внутрь головы и доставали его во сне, хотели вытянуть обратно в реальность и оставить себе как ручного пёсика, который будет послушным и исполнять приказы. Постепенно голоса стали сникать, будто тьма их заглатывала и уничтожала как вирус, но вместо них появился другой голос: приятный и звонкий.       — Ну, маленький, просыпайся, — Наташа тормошила парня за плечо. — Т-Тор… он… — Локи разлепил свои глаза и мутным взглядом уставился на нечёткий силуэт рыжеволосой. Сзади неё выросло что-то большое, и парень закричал. — Тише! — девушка закрыла ему рот рукой и нахмурилась. Всё должно пройти тихо, в рамках плана, без неожиданностей. — Тор снаружи, я вколю тебе кое-что, потерпишь, хорошо? — Н-нет… не надо… пожалуйста… я не хочу, — парень заплакал и забился на койке, стараясь отогнать от себя приближающийся шприц. Романофф понимала состояние бедняжки, но ей надо было это сделать, а тот не реагировал неутешительные слова, пришлось шлёпнуть его по лицу. Тогда Локи затих, закусил свои губы и зажмурился.       Игла уколола быстро и легко, как укус комарика — так говорят врачи. Но для Локи это казалось долгим мучением. Жидкость, содержащаяся в колбе, растекалась по венам густым мёдом, тело всё тяжелело, и контролировать конечности становилось сложнее. Наташа спрятала шприц в небольшой кармашек на больничном халате и отошла немного в сторону, выглядывая из камеры, чтобы проверить охранников: те стояли, зная о нахождении «местной медсестры», которая должна ввести инъекцию пациенту. Но что-то «пошло не так», и пациент резко взбушевался. Локи не помнил себя. Не помнил как резко встал с кровати и накинулся на медсестру, как обхватил её шею своими пальцами и начал душить, выплёвывая изо рта непонятные слова. Охрана оказалась рядом очень быстро, оттянули психопата от перепугавшейся рыжей и затянули руки чем-то потяжелее, чем обычные наручники. Лафейсон метался из стороны в сторону, рычал и пытался укусить любого из троих рядом стоящих. Наташа сделала только вид, что вколола в парня успокоительное, но лекарство, которое было введено ранее, само сработало, и пациент тут же унялся, оседая в руках. Оставлять в «прозрачных» камерах таких заключенных, после подобных случаев, было запрещено. Их отводили в другую секцию с более надежными замками и железными дверьми. В комнатах не было постелей, это было обычное узкое помещение с одним источником света, который исходил с коридора и пробивался через маленькое окошко в двери.       Двое охранников вели унявшегося пациента по коридору, обменивались событиями из своей жизни, а в локинских воспоминаниях возникла картина первого его освобождения из уз психбольницы. Его всегда терзали вопросы по поводу того, почему брат не ругает его за нападение на санитаров или за попытку сжечь всё до тла. Но Хейм ему сам сказал, что один человек, а именно Малекит, позаботился об этом, и Тор не узнает об этих шалостях. Ведь тот знал, что если «мальчик» узнает о проделках младшего, то захочет вернуть к себе незамедлительно, а это не особо вписывалось в планы.       На повороте, навстречу охранникам вышли двое в такой же форме, только Локи, гуляющий в тумане, заметил знакомую светлую бородку у одного и вечно весёлые глаза у другого.       — Куда это вы его? — Клинт кивнул на качающегося парня. — В секцию А, — ответил один сопровождающий. — Эта тушка смогла вам навредить? — в голосе Фандрала насмешка. — Да тут любая тушка навредит, — фыркнул второй. — Мы отведём, — белобрысый протянул руку, чтобы ему передали заключенного. — Ага, щ-щас! Эт наш, мы и отведём! — А на посту вы кого оставили, бестолочи? — Клинт стукнул пальцем по своему виску. Те переглянулись между собой и осознали небольшой свой прокол. — Ну молодцы! — Фандрал саркастично улыбнулся и хлопнул в ладоши. — Быстро на пост! Пока начальство не узнало!       Охранники не сказали и слова, просто отдали свою ношу в руки «коллег» и быстрее пули рванули на свои места. Локи что-то прошептал, но Бартон шикнул, приказав молчать. Его довели до черного выхода, где уже стоял Вольфштагг с кушеткой для трупа. На бледном лице появилась улыбка — если не стал трупом, то сыграет в него. Парня уложили на постель, накрыли белой простынёй, которая щекотала нос и губы, «труп» не смог сдержаться и хихикнул, за что получил легкий шлепок по ноге. Колеса кушетки подскакивали на порогах, тело на ней делало тоже самое, и казалось что это какой-то фокус с левитацией. Однако фокус закончился когда простыня исчезла с глаз, и вместо неё показался потолок фургона.       — Тор? — лекарство уже давно перестало действовать, и Локи мог нормально говорить, а также осознавать. — Я тут, — голос был с переднего сидения, за рулём. Одинсон взглянул в зеркало дальнего вида и подмигнул очухавшемуся брату и остальным.       Наташа протянула брюнету нормальную одежду, а Локи, взглядом окинув Фандрала, Клинта и Вольфа, которые смотрели на него, гордо вздёрнул подбородок и заставил закрыть глаза. Руки дрожать не переставали, поэтому надеть на себя джинсы с майкой оказалось затруднительно, но Нат, добрая душа, помогла ему и изредка давала подзатыльники парням, которые так и косили взгляды. Нет, у них не было пошлых планов на брата-любовника их босса, но такое тельце оставлять без внимания противозаконно!       Локи уснул через час долгой поездки, просыпался только чтобы попить. Скулил во сне и зажимался в клубочек, просил Тора лечь с ним, но тот ссылался за руль. В конце-концов Фан не выдержал и поменялся с блонди местами, тогда Лафейсон устроился поближе с мужчиной и сладко засопел, а Тор, не переставая гладить черноволосую голову, изредка вытирал с щёк крупинки слёз, сожалея, что не может спасти брата во снах.       Фургон остановился только под утро, но юноша не желал просыпаться, приказным тоном заявил чтобы его взяли на ручки и прямо так отнесли в магазин. Там он всё-таки встал на ноги, хоть и шатался от слабости, но ходил держась за полки и рассматривал товар. Он стоял у морозильника с мороженым — совсем позабыл какой у него вкус, Тор был в соседнем отделе и не сразу сообразил чей услышал крик. Парень пятился на четвереньках по полу, мотал головой и со слезами умолял не прикасаться к нему. Рядом никого не было. Одинсону пришлось ползти следом за братишкой, чтобы прижать его к груди и, по просьбе продавца, покинуть магазин, оставляя выбор продуктов на своих друзей. Локи словно током колотило, размахивал конечностями и говорил, что они рядом, что его заберут, но Тор успокаивал его и обещал никому не отдавать.       — Об-обещания не с-сдерж-живают-т, — стуча зубами проговорил Лафейсон, клубочком сжавшись на торовх коленях. — Тогда я клянусь. Локи, я клянусь, мы справимся со всем этим, исправим, и прошлое тебя не догонит, — он поцеловал черную макушку и прижался к ней щекой.       Всё будет хорошо. Всё у них будет хорошо. Правда ли это?