you got me on pins and needles

Чон несет в руках крольчат, а за спиной рюкзак со сменной одеждой. Для себя и Юнги. И с парочкой бутылок хорошего рома и ликера. Бутылки дребезжат звучно, звонко, когда парень поправляет сползающие лямки на плечах. Зеленоволосый лениво шагает рядом, роясь в своем телефоне с таким увлеченным и непринужденным видом, что аж немного завидно становится. — Хен, а почему я должен все нести? — практически жалуется Гук. — Ты все это заварил, а мы идем расхлебывать это дерьмо. Я тебе не ассенизатор как бы. А вот на твой счет я не уверен, — Мин руки к кроликам тянет и забирает себе Виту на руки, потому что тот сам резко перепрыгнул, удвивив этим самым парней. Хаски так же шел за ними следом, бодро виляя хвостом. Чона одолевает странное чувство, что вот так и должна выглядеть его «сладкая жизнь». Когда он всегда мечтал о своих питомцах и прогулках с ними, чтобы был не один, а кто-то еще рядом, кто так же любит. Брюнет поудобнее перехватывает Дольче и косится на то, как держит белого кролика Мин на своих руках. Это чертово счастье и палящее яркое утреннее солнце с его острыми лучами и еще прохладными потоками ветра. Чонгук не забывает, с какой целью и куда они идут. Просто вдруг это внезапное чувство и как-то даже кажется, что все позади. Если бы так не болела шея и ребра, конечно же. Вита сидит на руках парня спокойно, пока они идут ко входу в парк рядом с квартирой Намджуна и Джина. А вот Дольче просится побегать по зеленой траве и начинает бить передними лапками грудь Чонгука. Им приходится ненадолго сесть на одну из лавочек в тени, чтобы спокойно наблюдать за крольчатками. Безымянный призрак располагается рядом с питомцами, охраняя малышей и пугая всех собак в радиусе метров пятнадцати. Чонгук уже было испугался, но понял, что они могут видеть призрака тоже и не решатся лезть к его крольчатам. — Я не понимаю, зачем тебе тянуть этот чертов момент, но, — Юнги дергает его за локоть, отвлекая от наблюдения. На себя посмотреть заставляет. — Мне тяжело, хен, — Чон вину чувствовал все время, но сейчас это осознание бьет еще больнее. Он садится поудобнее, опираясь спиной о лавочку, морщится от боли. — Мне трудно понять, как все к этому пришло. Ты, я и наше вот это все. Брюнет указывает на кроликов, которые решили побегать за хаски. Но он знает, что мятноволосый его поймет. — Ты жалеешь обо всем этом? — Не думаю. То есть, черт, — Чон выдергивает локоть из хватки старшего. — Я не жалею, что у меня есть кролики и не жалею, что я сейчас говорю с тобой. Но… — Тебе стремно, что мы говорим только из-за того, что твои друзья находятся в таком хуевом положении? — делает вполне удачное заключение Юнги. — Именно, — кивает, поддакивая. — Просто я давно вот так не выбирался на улицу. А еще я не понимаю, зачем меня спаивать. Скажи, хен? — Во-первых, в спаивании младших есть свой шарм, — Юнги довольно улыбается. — Ты чувствуешь какую-то чертову власть и ответственность. А еще гордость? Не знаю, как точнее объяснить. — За что гордость? — Ну как, это что-то вроде первых шагов «твоих малышей» в мир отдела с алкоголем, — Юнги жестом будто цветы вперед кидает. — Вперед, птенчики. Солнце добралось и до их импровизированного тенька. Чону печет макушку и хочется уже снять худи, пока Юнги греется в своих джинсовых шортах и черной футболке. А теперь еще и голова болит от фейспалма. Лоб, если уж Чону быть совсем честным с самим собой. — Ты немного псих, ты знаешь? — младший интересуется из чистого любопытства: отнекиваться будет Мин или нет. — И ты не сказал, что будет вторым пунктом. — «Во-вторых» — пункт ну такой себе, — отмахивается от объяснений одним своим видом. — Ты должен сам понять. Я проводник в мир алкоголя, а не «помоги Чонгук-и найти выход из его ментального лабиринта». — Лабиринт? Вот ты сейчас про что? За эти теории про «дом памяти» решил заговорить? Почему просто не ответить, что такого во втором пункте. — Ленивая ты задница, Гуки, — Юнги поджимает губы и отворачивается, жестом пса подзывая. — Нам уже пора идти. — Хён, я вот что спросить хочу, — все же решается Гук. — Ты говорил, что мы пойдем вечером? — дожидается кивка от старшего. — Но почему на улице такая рань? Почему? — Просто будь готов к тому, что в доме у Намджуна и Сокджина это будет не так. Пес прибегает сразу с двумя кроликами на спине, что отвлекает Чонгука от дальнейших расспросов и заставляет достать телефон. На звук затвора камеры, как в противовес, слышится удар ладони о лоб мятного. Доходят до дома парни в странно-спокойном молчании. Юнги будто немного дуется, но все же иногда посматривает в сторону Чона. Это брюнет замечает, когда взглядом с ним встречается. Дом выглядит вполне прилично снаружи. Как и привык видеть его Чонгук. На первых этажах штор больше, чем на том же девятом или выше. Та многоэтажка, в которой он был. Его хёны. Хочется и правда зайти к ним и посидеть. Чтобы было все нормально и хорошо. Шумно, потому что Джин не умеет тихо смеяться, а Джун не может ничего не разбить за вечер. У них самые новые стаканы на районе. И тарелки тоже. Вместе с остальной посудой. Чон нажимает привычный код и они без проблем проходят внутрь. — Предупреждаю, что будет холодновато, — говорит Юн, прежде чем пропустить младшего дальше. Младший только кивает и перехватывает Дольче немного по-другому. Юнги само спокойствие, но, когда они добираются до квартиры и им отркрывают, Чон впадает в небольшой ступор. Юнги само радушие, очарование и вообще улыбчивый парень. Такой Мин, без ехидных вставочек и попыток выпендриться. — Я так рад тебя видеть, Юнги! — почти что пищит от радости Сокджин, будто они заядлые подружки и у них будет вечер сплетен, и свободной рукой прижимает к себе зеленоволосого. Чон прослеживает движения старшего Кима и старается не ворчать, когда белого кролика зажимают сразу с двух сторон. Вдох, секунда, глубокий выдох. — Эй, хе-е-ен, а меня? — дохлый номер, на который Джин все время ведется. Спустя года и сквозь них же проносит ровно одно и то же выражение лица. Джин сама радость, сам праздник или как та яркая гирлянда в соседском окне летом. Ты не понимаешь, почему она так сияет и какого черта ты тоже не повесил себе такую. Кроликов было решено отпустить около самого порога, потому что те начали уже нюхать маленькими носиками воздух. Пес будто прилип к Юнги и не хотел отходить ни на шаг. Гук смотрит на это и поддается минутной слабости. К псу руку тянет, погладить хочет и успокоиться заодно. Руки начинают потеть, несмотря на дольно холодную температуру в помещении. Хотя Сокджин не переносит понижения тепла в их «гнездышке», начиная бегать включать обогреватели. Знакомая лазурь в глазах Юнги уже не пугает, но Чон оттаскивает от Сокджина Юнги в самую дальнюю комнатку. Почти что бежит, оставляя удивленного друга позади. — Ты что, твою налево, решил сделать? — брюнет не рассчитал силу и Мин больно о шкаф бельевой около входа бьется. В темноте глаза парня выглядят немного жутко, вызывая по телу Чонгука мурашки. Он забывает все слова, когда видит только этот небесно-голубой цвет. — Ну и место ты нашел, чтобы портачить своим хенам. Голос старшего звучит на порядок тише. Это наводит на странного рода мысли. Парень свою хватку расслабляет, отпускает Юнги и тот блаженно глаза закрывает. К темноте привыкнуть не особо сложно, когда есть желание вглядываться в нее, смотреть во все глаза и опускаться на самое дно. Юнги глаз не открывает, к Чону за своим будто тянется. Что это «свое» до конца никогда не будет ясно, как то, что мятный очень любит, оставляет отметины на видном месте. Зубы у парня острые — палец в рот не клади, а укус на шее колит и горит. Юнги, кажется, в самое сердце метит, а не только под толстовку холодными пальцами. Чонгук выдыхает тяжело, остраняясь на жалкие сантиметры от лица старшего. Теперь, достаточно привыкнув, он видит, как Мин, до сих пор не открыв глаза, снова обнять и пустить к себе ближе хочет. — Я вообще не этого от тебя хотел, Юнги, прекрати, — Гук в лица старшего касается, самыми кончиками давит, навредить не хочет. Отпускать младший даже не думает и ему это не позволяют руки Юнги. Может, эту сцену им суждено запомнить надолго, вплоть до каждой секунды. До всех прикосновений и взглядов со стороны брюнета. Обсудить план они успели и раньше, но Юн как-то не предупредил, что снова будет пользоваться своими способностями: проникать в сознание его друзей и вертеть мыслями, как ему захочется. Чонгук утрирует и признается себе в этом, сейчас взглядом встречаясь. Будто Юнги в данный момент не читает его как открытую книгу, а по спине не проходит табун мурашек. Младший по свежему укусу на шее проводит и ему кажется, что Мин вздрогнул, проследив за его рукой. — Ты думал о том, куда дальше будешь двигаться? — Мелкий, это не тот вопрос, который стоит сейчас задавать, — парень чувствует дыхание Юнги. От него захватывает дух и невозможно сделать вдох. — Почему ты снова закрыл глаза? — делает предположение. — Ты стесняешься меня читать и не можешь сдержаться? — Нет, глазам больно, — обламывать тоже больно, поэтому Чон пробивает ему в плечо. Не сильно, зато он надеется, что тут не один обломщик, а два. Отходить от основного плана оказалось так на удивление хорошо, что Чонгук чувствует теперь стыд, а щеки горят. Их не поглотила темнота комнаты, и они остались вполне себе целыми. Чон чувствовал это странное чувство, напоминающее щекотку в горле. Не настолько сильное, не перебивающее ощущение Юнги так рядом. Тьма рассеивалась мятноволосым, будто боялась подступиться ближе. Словно костер оберегающая и дающая тепло, которого так желал Гук. Холодеющие кончики пальцев до красноты и трескающиеся губы — то, что ему запомнится тоже. Кожа гладкая и прохладная, с пульсом под ней. Кажется, что это был один из немногих признаков жизни. Юнги закрывает дверь тихо, почти профессионально. Кем надо работать в таком случае? Коридорная лампа под потолком блекнет, тухнет и загорается вновь. По небольшому кругу. Раз-два-три. Раз-два. Три-один. Три-два. Почти круг, ладно. Плафон, кажется, вот-вот покачнется, и в их сторону повеет могильным холодом. Чонгук хочет уйти уже сейчас, потому что над самой дверью в зал освещение не горит и им придется идти через темный, почти беспросветный кусочек. Парень переносится в те времена, когда его родители выключали везде свет, и единственным ориентиром была лампочка переключателя для кухни. А весь длинный коридор приходилось пробегать с завидной скоростью. Будто за ним на эти короткие секунды объявлена охота. Ровно до щелчка. Он пропадал в лучах лампочки и думал, как будет пробегать обратно. Ведь он останется в темноте и только впереди кусочек света от ночника. А тут нет обратного пути. Все происходит быстрее, чем соображает парень. Юнги его уже хватает за руку и ведет аккуратно вперед. Для инди хоррора тут нашлось бы местечко. Где же эта чертова зажигалка и свечка… Или, может быть, набор спичек? — Все будет в порядке, просто попойка, а это спиши на глюки от волнения, — шепчет, и его голос теряется в других шорохах и вздохах, в скрипах и звенящих звуках. Чон не собирается даже поворачивать голову назад, чтобы посмотреть и Юнги, будто читает мысли, говорит то же самое. Даже Мин выглядит бледнее сейчас. Что-то бьется и падает, брюнет ногтями в руку старшего цепляется и рывком дотягивает их до двери, захлопывая с обратной стороны. Светлой, но не более безопасной. Свет тоже может ранить и напугать. Чонгук смотрит сначала на Сокджина, поправляющего тарелки с закусками, потом на Намджуна, что пытается открыть бутылку виски. — Я буду с вами пить, ребята, — достаточно, чтобы его друзья отложили все свои дела и посмотрели на него. Ну, наконец-то наш ребенок созрел, Джинни, — Нам бьет себе по коленке ладонью, сразу шипя. — Это все ты, Юнги? — Сокджин обеспокоенно на парня смотрит. — Ты точно его не заставлял? Гукки же не любит. Озадаченность Кима можно было понять хотя бы потому, что при них младший всегда отказывался, даже ради Тэхёна. А тут и сразу, сам предлагает, притаскивает целый рюкзак. Помимо переносного "живого уголка". Главное, чтобы не было лишних подозрений, проносится в голове. Чон на себя внимание перетягивает, в диалог затаскивает и вот уже они сидят за столом. Как флешбек размером с вечность. День, точнее вечер, который нужно будет прожить. Если не сегодня, то у него останется меньше времени на помощь Чимину. Приходить с самого утра почти казалось бредовой идеей не особо адекватного Мина. За окном темно, будто часы перевалили давно за девять. Парни врубают музыку и в общем-то отдыхают хорошо и без питья. Юнги часто берет младшего за руку, сжимая и почти успокаивая, заставляя мурашками по телу проходиться. Чон смотрит на наручные часы и своим глазам не верит. Десять вечера. Переводит с циферблата взгляд на мятного и немного сонного Мина. Тот зевает и сидит, оглядывая непринужденным взглядом их вечеринку. Звон и стук в дверь — момент, на котором, кажется, даже кровь Юнги застыла в жилах. Ким старший бежит открывать дверь и вот уже слышится радостный смех и голос того человека, которого и слышать не хочется. Кто бы мог подумать, да? — Чую жопой, нет, голову на покрас даю, что-то тут не так, — шепчет в ухо Юн Гуку. — Вот не могло же быть все нормально. Неловкая тишина, почти мертвая и такая желанная после подозрительных звуков. — О, Юнги-хен, давно не виделись, — бросается на шею к Мину тот, кого Чон почти месяц забыть пытается. — Чон-гук… Ким Тэхён. Тэтэ. Хен. Пройденный этап и чертовый бывший. — Давно не виделись. Как ты? — руку к лицу тянет, коснуться пытается и у него это почти выходит. Тонкая кисть перехватывается другой рукой и Чон уже благодарен этому человеку. — Тэ, не хорошо же так пугать младших, — Чонгук не верит, что он сейчас наблюдает эту сцену. К Юнги неосознанно жмется. На этих двоих взаимодействие смотрит. — Скажи, — заминка, — какого хуя? Чон получает затрещину от Юнги, пусть тот тоже шокирован. — Ай, младшие матерятся, — на него обращают внимание. Кто этот человек и почему он не смотрит на Чона? Взглядом в Мина впился. — Я Чон Хосок. Руку тянет, будто все равно, куда. Будто они не знакомы. Чон не собирается отвечать на этот жест. — И что вы здесь забыли? — сказано явно не Тэхёну. Юнги обращается к этому "новому" человеку. Но, вроде бы, Чонгук знал его? Так почему в сознании он обозначается как некто новый, кого он совершенно не знает? Тэхён в своей привычной манере шумно начинает объяснять. Брюнет отвлекается, засматривается на родные черты и никто не может его сейчас остановить. И эта чертова тянущая боль, когда ты не понимаешь причин, когда свой человек просто запирает перед тобой дверь. Во всех смыслах этого слова. — Мне надо выйти, — кое-как выдавливает из себя Гук, покидая светлую гостиную и закрывая за собой дверь. — Блять. Чон бредет вперед по коридору, ощупывая обои. Где-то по левой стороне должен быть след от сковородки. Только Намждун, кажется, способен так порезать обои. Это будет значить, что он скоро доберется до спальни. Кто бы мог подумать, Чон самолично пополз в темноту, а телефон с фонариком остались в гостиной. — Ты поступаешь как полный кретин, — брюнет узнает голос Юнги и останавливается почти в тот момент, когда раздается звон стекла. Если это была любимая рамочка Сокджина, то им всем конец. — Ты же понял, что я этим занимаюсь, так какого черта, Хосок? Ты мне мешаешь. Чона начинает окутывать туман. Его не особо видно, но той щели в дверях вполне хватает, чтобы понять это. Темные частицы, мягкие и усыпляющие и Чонгуку кажется, что вот скоро его заберет совсем и никто не поможет. Просто потому, что все заняты чем-то. — Ты свою смерть настоящую ищешь, идиот, — секунды тишины. — Ты должен был взять меня с собой. Этот мальчишка не несет в себе ничего, кроме проблем. Устрани его. Чонгук чувствует ладони на своем торсе, что медленно ползут вверх. Холодные, пробирающие даже через ткань толстовки. На шее хватка, которая в считанные секунды заставляет его снова почувствовать дискомфорт. Его хриплое "да еб вашу мать" могло бы продолжиться до полной тишины и "привета" с того света, если бы не Хосок и Юнги, почувствовавшие неладное. Становится на порядок теплее, чем пару секунд назад, но Чон продолжает дрожать и даже каким-то магическим образом цепляется за ручку двери. Погружение в тепло, под лучи громадной лампы под потолком, не значит, что Чонгук в безопасности. На него сразу же обращает внимание Тэхён, который лезет обниматься, будто самая милейшая мягкая булочка. Чон не переносит выпечку. — От-отпусти меня, Тэтэ-хен, — и сам отстраняется, не желая больше стоять в проходе. "Что же я сделал с тобой, Тэхён?"