Colors

..Черный цвет дает шанс отдохнуть, но при этом надо помнить, что он не выпустит вас таким, каким вы были раньше.. – Ты мне не нужен! Это было последнее, что Чонгук сказал хёну. Да и то не сказал, а громко выкрикнул, изо всех сил сдерживая слезы. Горькие слезы разочарования в самом себе и в своей жизни. С той ужасной – из-за своего наличия – ссоры прошло почти два года. Если подумать, это даже не ссора была, а так... попытка хёна образумить Чонгука. Они не кричали друг на друга и уж совершенно точно не били посуду об головы друг друга. Довольно тихо повздорили и разошлись. Нууу, точнее, Чонгук позорно сбежал, психанув, как ребенок, которого честно обыграли взрослые. А все потому, что он переоценил свои умственные способности, считая хёна милым глупышом... Как же жестоко он ошибся. Особенно в своих чувствах к хёну... Но теперь он лучше разбирается в этом. Мда, и не прошло, а ужасно медленно протянулось. Чонгуку порой кажется, что в эти почти-два-года вместилось рождение и развитие всей Вселенной, каждой галактики со своей цивилизацией и каждой крохотной планетки до мельчайшего листочка на водорослях. Всякий раз, когда Чимин-хён звонил матери по телефону и радостно объявлял о своем скором приезде, так как в универе каникулы, Чонгук начинал спешно собирать рюкзак. Потому что уходил из дома на целый день почти все эти чертовы каникулы, лишь бы только случайно не пересечься с хёном. Ну, со своим хёном. Да, он опять сбегал, но оправдывал себя тем, что так нужно. Ему нужно. И однажды он чуть не отморозил себе пальцы на ногах, потому что выскакивал из окна за секунду до, а кроссовочки летними оказались – самое то для зимы. Возможно, он потерял бы целую конечность, возможно, потом всю жизнь был бы инвалидом или его бы даже парализовало, если бы не одно но. Но это оказалось ровесником Чонгука и обладало непослушными белыми волосами под теплой шапкой. «Но» представилось как Юнги и язвительно отметило, что Чонгук цветом кожи почти слился с окружающим их рождественским снегом и его можно поздравить с зачислением в отряд невидимок сотого лэвэла. Дом Юнги располагался совсем близко от парка, в котором тусовался Чонгук до позднего вечера, поэтому они пошли греться. После часовой ванны с горячей водой Чонгук на ватных ногах вплыл в кухню, а там два ароматных какао на столе и вежливое любопытство: – Расскажешь, что случилось? А то как-то напрягает немного тот факт, что я тебя не знаю. Пришлось поведать полуправду, особо не вдаваясь в детали: якобы они с хёном просто очень сильно скандальнули, а теперь вот – последствия тяжелого разрыва и все такое. – Можно было сразу сказать, что не хочешь делиться личной информацией, – хмыкнул Юнги, – я бы понял, не тупой. Твое право, конечно. Ладно, ночуешь, ты, видимо, у меня, пойду расстелю футон. С тех пор Чонгук часто тусовался с этим странным парнем, который весь такой из себя тихая невинная ромашка с обезоруживающей улыбкой. Но где вы видели цветы, которые курят за углом? Чонгук вот видел. И решил для себя, что Мин хоть компания и не очень за зож, но зато образумит всегда, даст совет в трудную минуту. Тем более, что друзей в школе оказалось завести сложновато, он ведь ни с кем особо не сближался, бежал быстрее домой, где брат и хён уже творят что-нибудь интересное, а когда те уехали, то внезапно выяснилось, что в классе давно сформировались свои группки, куда Чону хода нет. В общем, время шло со скоростью слепой, хромой трехногой собаки, потерявшей слух. Чонгук доучивается в последнем классе средней школы, и родители начали все чаще и чаще обсуждать, кем хотят его видеть в будущем. Родители у него – самые лучшие, прислушались к его мнению и посоветовали посетить дни открытых дверей в учреждениях, которые ему понравятся. Конечно, поступать туда только через три года, но лучше приглядываться уже сейчас – чтобы знать, на какие предметы стоит сделать упор. Именно поэтому Чонгука отправляют в Сеул на несколько дней к Чимину, чтобы тот походил с братом по универам да институтам, а то Чонгуки же может потеряться в незнакомом городе. Доводы вроде интернета и скачанной карты родителей не убеждали. И вот, Чонгук уже в столице своей страны. Он бы с радостью нормально осмотрелся и нафоткал для мамы все достопримечательности, а может, и к какой-нибудь начинающей группе заглянул на концерт, но Чиминни-хён прямо с поезда утащил его к себе домой, в просторную однушку – холостяцкую берлогу, – расположенную где-то между центром и окраиной. Брат заявил, что вставать завтра аццки рано, поэтому они немедленно укладываются спать. Но какое там спать, если сквозь футон пол просвечивает? У Чонгука наутро вся спина болела, и в первое возможное место поступление два брата ехали до невозможности колючими и злыми. Следом – второе и третье. И везде улыбающиеся девушки из администрации, которые любезно щебечут нескончаемый поток информации на вопросы Чонгука. Из-за этого голова лопается несколько раз. – Ну, тебе понравилось хоть где-нибудь? – уставшим голосом интересуется Чимин, когда они приползают домой. – Или я убью тебя, мелкий, потому что все было зря? Чонгук лениво поворачивается к нему, не желая расставаться с удобным диваном. Несколько секунд жует губу, раздумывая: – Казни не будет. Потому что я хотел бы подать документы в университет M. – Это где игрушки на комп разрабатывают? – встрепенулся Пак, показываясь из-за дверцы холодильника. – Хочешь всю жизнь уткнувшись в экран провести, а?.. Хотя девчонки любят умных, может, и повезет тебе... Чонгук усмехнулся: – Это ты, хён, о девчонках говоришь? Позволь напомнить, что сегодня какой-то наглый парень пытался до тебя дозвониться целый день. Небось, на свидание хотел пригласить, а ты динамишь. – уже в открытую хохочет он. Брат показывается в проеме кухни, сверкая сердитым взглядом. – Чо ты ржешь? Сам-то, наверное, и не помнишь уже, как однажды сделал Тэхёну кривую открыточку в виде сердечка с приглашением на свидание, мм? И тот же согласился, придурок, прогулял целый день школы ради тебя, хотя вы просто весь вечер играли в монополию. Чонгук утыкается носом в подушку, сдерживая мученический стыдливый стон. И это он таким идиотом был?

☮☮☮

Наступает долгожданное тринадцатое октября. Чимину-хёну уже двадцать, старый уже, третий десяток пошел, а он все по клубам бегает, песок везде сыпет, работникам уборки добавляет... – И тебе доброе утро, мелкий, – со вздохом тянет Чимин. Удачно сложилось, что сегодня суббота, на учебу не надо, а значит, можно хорошенько отметить круглую дату и не бояться потом надышать на преподов перегаром. – Отметить? – переспросил Чонгук и мечтательно улыбнулся, заводя руки за голову. – Тогда я хочу попробовать ликер и коньяк, хотя лучше наверно начать с шампанского или соджу с абрикосом. О, а еще текила, хочу как в фильме – соль с локтя. Или абсент, он горит прикольно... Нееет! Я придумал, а давай... – Ты закроешь рот. – оборвал Чимин, отвешивая крепкий, как спирт, подзатыльник. – За тебя отвечаю я, соответственно, в случае чего родители четвертуют меня. Так что ты тихонечко будешь сидеть в уголочке, и чтобы я всегда тебя видел, уяснил? Чимин смотрит почти всегда дружелюбно и открыто, но иногда может так кольнуть взглядом, что невольно леденеешь. – Уяснил, – поежившись, буркнул Чонгук. Нечего было вообще в свои планы посвящать, если бухлишко зажопил. Но, конечно же, вслух он этого не сказал. Чимин вот далеко не ромашка, в отличие от Юнги. Всякие интересы у хёна неправильные, вроде залипания на симпатичных парней, пропусков лекций и пускания слюней на брендовые шмотки стоимостью как маленький аквапарк. Чонгук обожает подкалывать брата по этому поводу, иногда переходя границы, за что в ответ получает постыдные воспоминания о себе и Тэхёне. Тогда уже Чимин злорадствует, разглядывая красного до ушей мелкого. А еще брат упрямый, как и Чонгук. Видимо, это у них семейная черта, вопреки тому, что отцы разные. Поэтому точно за весь вечер не сведет глаз, как и пригрозил сейчас. «Надо что-то придумать», – решает Чонгук, обнимая брата в честь праздника. Или он не будет сам собой, а это уже – нонсенс.

☮☮☮

– Сиди здесь. – брат пихнул Чонгука на диванчик в самом темном углу. – Если увижу, что ты где-то шляешься – телефон отберу, и тогда хер тебе, а не гонки твои дурацкие. – У меня на всех первое место, между прочим! Сам ты дурац... – кричит Чон вслед удаляющейся спине, но испуганно замолкает, ведь брат обернулся и сделал угрожающий шаг навстречу. – Хорошо, я буду послушно весь вечер сидеть здесь, в самом дальнем углу, как отщепенец. «Ага, мечтай-мечтай, хён». Чимин показывает пальцами «окей» и удаляется решить пару дел, пока гости не подтянулись. Он зарезервировал несколько столиков на втором этаже в клубе, где работает его знакомый по имени Ким Сокджин. Кажется, тот парень бармен, но это не точно. А Чонгук вот с ним кое-как напросился, еле-еле вымолил себе разрешение, ради которого еще придется поднапрячься. Все-таки брат – та еще хитрая жопа. Когда количество приглашенных на «скромненько отметить День рождения» перевалило за пару десятков, Чонгук выяснил, что Чимин, оказывается, душа компании, раз у него столько знакомых. Впрочем, большинство гостей Чонгук знал по фоткам, которые брат показывал ему накануне, поэтому находился среди относительно знакомых людей. Да и к нему пока не лезли с пьяным бредом и непременным тисканьем щек. Радость-то какая... «Или это все его бывшие», – мысленно усмехнулся Чон, разглядывая разворачивающееся внизу стриптиз-шоу, за которое стоило отдельно поблагодарить Джин-хёна, громко объявившего в микрофон свой «подарок». Знал бы парень, что Чимину такое побоку, вряд ли бы так сверкал улыбкой, мол, какой у него крутой подарок, ха-ха. Внизу блондинка в синем подобии купальника, как мысленно окрестил Чонгук два лоскутка ткани, неспешно крутилась на пилоне под размеренные басы трека, демонстрируя чудеса растяжки и заодно немного того, на что Чону пока смотреть рановато. Впрочем, только в силу возраста. Еще две девицы – брюнетка в красном, с черными кошачьими ушками на голове и шатенка в зеленом полупрозрачном коротком платье – танцевали по бокам, изредка оголяя ту или иную часть тела. Когда они так делали, с танцпола доносились восторженные крики парней, требующих продолжения. Был в их числе и Чимин, с усердием изображавший интерес всякий раз, когда Сокджин наблюдал за ним, облокотившись на барную стойку. Театр одного актера. Актер кричит «горячо!», и его единственный зритель, расплывшись в довольной, чуть похабной улыбке, поднимает большой палец вверх. Они довольны друг другом. Чонгук лениво следил за плавными движениями трио, больше наслаждаясь спокойной музыкой, потому что грохочущая попса его уже порядком подзадолбала за несколько часов, и наслаждался мигающими с потолка цветными прожекторами. Если закрыть глаза, то можно представить себя на сцене. Плавное соло под мягкую мелодию. И толпы, скандирующие его имя. Мечта. – Чимин-а~ каюсь, опоздал, прости-прости-прости... Чей-то противно завышенный голос, отдающий соленым привкусом бутафорских слез, нагло вклинивается в разыгравшуюся фантазию, прогоняя видения толпы плачущих от счастья фанатов, впервые попавших на концерт Чонгука. Черт, он же расписался почти на всех желающих, но нееет, надо было кому-то орать на весь клуб, своим голосом заглушая даже музыку. Чонгук оборачивается, желая увидеть смертного, который посмел оторвать императора от святого – мечтаний о карьере певца. В голове вдруг что-то щелкает, эхом повторяя приторно милашный голос и вычленяя низкие, звучные нотки. Чонгука словно током бьет (он знает, с чем сравнивает, было дело). В голове со скоростью межконтинентальной баллистической ракеты вращаются разом вспыхнувшие воспоминания. – ...Чонгукки, что случилось? Опять кошмары?.. А если хён тебя обнимет, перестанешь плакать? – Гукки, не говори так. Мама наказала тебя, потому что ты разбил свадебный сервиз, а не потому что она тебя не любит... – Сказать еще раз? Ну ладно. Ты дороже всех на свете для меня, малыш. Ты совсем как младший братишка, о котором я всегда мечтал. Я очень рад, что ты у меня есть, Чонгукки♥ Да. Этот голос рассказывал самые интересные в мире сказки, а после желал спокойной ночи. Этот голос утешал ласковыми словами, когда что-то не получалось, и приободрял искренней похвалой, когда, наоборот, получалось здорово. Этот голос родной и успокаивающий, с отзвуком счастья, и Чонгук узнал бы его из тысячи, потому что слушал с самого детства. – Такому бро, как ты, конечно можно многое, – тянет Чимин преувеличенно недовольно, а в глазах искорки радости и облегчения кружатся, – да почти все, но... Чонгук не дослушивает Чимина, звук словно вообще пропал, и единственное, что он может видеть – обращенный на него взгляд Тэхёна. Короткий и равнодушный, вскользь, как будто... они никогда не были знакомы.

☮☮☮

Испокон веков люди всегда находили то, за что можно глумиться и издеваться. Какая-нибудь мелкая, неприметная деталь вроде крупной родинки на носу, слишком густых бровей или, наоборот, разросшейся лысины. В школе Тэхёна всегда дразнили за то, что его мать любит приложиться к бутылке. А он – сын алкоголички и никогда ничего не добьется в жизни. Будет так же, как и мамка, закладывать всякий хлам в ломбард ради пары тысяч вон. А потом попадется на краже и остаток жизни будет гнить за решеткой. Из-за подобного бреда Тэ часто дрался с одноклассниками и даже ребятами постарше в детстве. Но его жалкие попытки переубедить всех так ни к чему и не привели. Со временем все стало только хуже: и лопоухий он слишком, и улыбка у него кривая, часто без зуба из-за тех же драк, да и вообще, странный он, не из нашего мира – таскается за Пак Чимином и вечно сюсюкается с его мелким братом. Приблудыш, одним словом. Нигде ему не будет места. Тэхён вырос среди жестокости и насмешек, но назло всем остался открытым и добрым для всего мира. В какой-то момент он стал врать всем, что его мать – не алкоголичка, она просто уехала из страны, но скоро непременно вернется. Он так часто говорил это, что поверил в собственную ложь. Как будто мать не ушла из дома, прихватив все папины сбережения на черный день, а просто находится где-нибудь далеко-далеко, на другом конце земли, скучает по Тэхёну и непременно вернется домой. Но, как известно, одна ложь тянет за собой другую. И чем дальше уходишь от правды, тем глубже погружаешься на дно вымыслов. Тэхён предполагает, что начал тонуть два года назад. – Чонгук! Иди сюда! – зовет Чимин и машет рукой. Нет. – Смотри, кто пришел~ – улыбается он. Нет! – Кажется, вы давно не виделись... Не подходи! Не приближайся! Не начинай все... снова. Пожалуйста ... – Хён? – недоумевает Чонгук. – Ты столько выпил, что уже галюны начались? Чимин резко разворачивается. Как по сценарию, рядом лишь колкая пустота. Спустя секунду он смеется громко, чуть истерично. – Такой трус... – Так, тебе, пожалуй, хватит. – решает за брата Чонгук, отбирая стакан с чем-то неоново-зеленым. – Последние мозги пропил... В моей семье – псих. Которому лечиться надо. Мама с папой точно расстроятся... – Чонгук. – Ну чтооо? – Ты сейчас должен быть не здесь и прекрасно это знаешь. Многозначительная улыбка заставляет смутиться. – Иди. – кивает на лестницу Чимин. – Только не шумите там. Охрана здесь строгая - выпнет не глядя. На мгновение крепко стиснув брата в объятиях, Чонгук ринулся вниз, перескакивая через две ступеньки. В туалете на удивление чисто и почти тихо – в углах притаились мини-колонки с ненавязчивой мелодией без слов. А еще пусто, как в отчаянной мольбе. Тэхён судорожно споласкивает руки – второй раз подряд – ледяной водой, раздумывая, что же делать. В отражение он принципиально не смотрит, и так зная, какое то нервное и взъерошенное, с бегающими глазками и испариной на лбу. Перед ним два пути на выбор. Отступить. Или. Сдаться. Чонгук в клубе уже больше трех часов точно, а потому перепробовал много всего из того, что вообще-то ему брат запретил пить под страхом отлучения от интернета на неделю. Но если долго-долго смотреть на Сокджина щенячьими глазками и тяжело вздыхать, то у того сбой системы – мимиметр зашкаливает – и Чон может выпросить что-нибудь повкуснее. При условии, что разрешит потискать себя за щеки. Почему всем так нравятся его эти щеки? А особенно трогать их? Чонгука вот они жутко бесят, потому что придают его лицу «детскости». А он, как бэ, изо всех сил старается выглядеть постарше. Чонгук тусуется в душном, кишащем потными телами клубе уже давно, и поэтому успел понять, что смешивать явно не стоило, особенно ликер с «джин-с-тоником от Джина для беззаконников, ха-ха, смейся, а то не налью». Продираясь сквозь толпу девушек, которые бесцеремонно облапали его во всех доступных и недоступных местах, попутно нахваливая бедра, Чонгук осознал, что опять ему придется действовать самому. И вздохнул тяжело. Открывая дверь в мужской туалет, он догнал, что еле на ногах стоит. А еще брату что-то говорил... Пьянь. И откуда только смелость взялась? Не иначе, приятный бонус к неспособности сфокусировать взгляд. Желтый кожаный диванчик притянул взгляд. Тэхён было собрался покинуть кабинку, но внезапно на все помещение грохнула об стенку дверь, и он передумал. Возможно, там какой-нибудь амбал, которому обязательно захочется кому-нибудь расквасить нос в пылу нахлынувшей с алкоголем дозы. Он затаил дыхание, авось, пронесет. – Хён, я вижу твои ботинки. Такие дурацкие только у тебя одного на весь Сеул. Ким машинально переводит взгляд вниз, тормозя, разглядывает дутые в носах песочного цвета кроссовки с собачьими мордами. Айко показывает язык, а Тан-и закрывает лапками глаза. Не пронесло. Попался. Или сам того желал? Неровный смех стихает, сменяясь приближающимися шагами и редкой тенью на полу. Костяшки ударяются об аквамариновую поверхность дверцы. – Выходи, трусишка. – насмешливый полушепот звучит совсем близко, низкий и тягучий, проникающий прямо в мозг. Паника. Тень, пошатываясь, удаляется. Пять выпитых коктейлей знатно туманят сознание. Душно. Жарко. Неправильно. Все должно было быть не так. Но жизнь вообще отличается от фантазий. На холодной стойке с рядом светлых раковин сидится до мурашек кайфово. Хён покинул свое убежище. На это ему потребовалось секунд десять. Чонгук пьяненько хихикнул. Все-таки, он был счастлив. И немного зол. А еще скучал, но говорить об этом точно не собирается. Тэхён прислонился к дверце, подкладывая руки под поясницу. – Что хочешь от меня? Тон такой холодный, что можно снежинки увидеть. Становится жутко обидно. Разве этого он заслужил? – Просто хотел увидеть тебя. – как ни в чем не бывало пожал плечами Чонгук. Вопрос сам срывается с непослушных губ. – Почему ты сейчас убежал от меня? Хён подходит ближе, сосредоточенно моет руки, уставившись в одну точку. Оно и к лучшему: Чон может жадно разглядывать его, освещенного полосой ярких круглых лампочек над раковинами, восстанавливая в памяти. Фотки из сети ни в какое сравнение не идут с живой версией, это вызывает вороватую улыбку, словно он увидел картину из частной коллекции. Увидел произведение искусства. Хён заметно возмужал, вон какие плечи, куда уж Чонгуку до них, может, и качаться начал или работа физическая... И он выше. Несколько новых проколов в ушах и насыщенно-русый, незнакомый цвет волос. «А пуговка на рубашке все-таки лишняя застегнута», – Чон закусил губу, пряча сальную ухмылочку. – Ну? – потребовал он, закидывая ноги на стойку и прислоняясь спиной к кафельной стене. Хён долго смотрит на него, в него, дотошно внимательно, отчего мурашки по позвоночнику пробегаются. Не выдержав, Чонгук отводит взгляд. Отвык. Нервы ни к черту. Туман в голове. Одиночество на душе. Боль в сердце. Тэхён качает головой, прикрывая глаза, и тихо говорит: – Я не верю, что из милого ребенка, который ради сладкой ваты два часа сидел не шевелясь, пока мы с Чимином готовили торт на юбилей свадьбы ваших родителей, ты превратился... в полного придурка. Чонгук резко соскочил на пол, сжимая руки в кулаки: – Я не ребенок! Мне пятнадцать! Хён... фыркнул? Это почему-то навеяло мысли о забавных, колючих ёжиках. А Чонгук подрос... Тэ мысленно отметил, что пацан здорово вытянулся – теперь они почти одного роста. Непривычно. Но хочется изведать. Стоп. – Ну, знаешь, – более спокойно начинает Чонгук, прислоняясь бедром к крапчатому мрамору, – мои мечты были разрушены, а солнце померкло. Тэхён приподнимает бровь, изрекая: – Пафосно. Кажется, к нему пытаются незаметно приблизиться. – Ты – единственная причина моего испорченного характера. – шепчет Чонгук. Вблизи хорошо видны его раскрасневшиеся щеки и капельки пота на висках. Тэхён ловит кожей тяжелое, оплавляющее дыхание и ухмыляется: – Раз вина на мне, значит, мне и перевоспитывать. Он пал с широкой улыбкой. Достойно для дитя Люцифера. Порочный ангел Ким Тэхён сдался без боя. Причина проста. Он слишком устал сбегать. Хён улыбается смущенно, останавливая руку младшего, которая уже поползла по бедру к ремню, и заодно перехватывает странный взгляд, которым парнишка окатил все тело старшего с ног до головы. Чонгук делает еще один шаг вперед, последний: – Я скучал по тебе, хён. Ты даже себе представить не можешь как... Он силится разглядеть лицо старшего, на котором вырисовывается застывшая маска с нечитаемой эмоцией. Шумно выдыхает, морщась: – Одеколон у тебя, как у девчонки. Его дикий смех отражается от стен. Странно, что до сих пор никто не помешал им. Неужели у старушки судьбы выходной? Тэ кривится: – Чонгук, ты пьян. Пошли, Чимин отвезет тебя домой. Чон зависает на мгновение. Как же давно он не слышал своего имени из уст хёна. Несколько столетий или больше... Попросить повторить свое имя будет глупо или..? Чонгук сплетает пальцы с Тэхёном, приобнимая одной рукой за поясницу, и прикрывает глаза. В ушах во всеуслышание шумно. Шея хёна идеально находится как раз на уровне его носа, поэтому он прижимается лицом к чуть липкой коже. Кааааайфф... Кима напрягает вся эта подзабытая близость и чувство чего-то родного. Он напряженно выжидает, что же произойдет в следующее мгновение, просчитывает шаги. Нет, не отступления. Мальчишка шепчет прямо ему в шею, задевая губами кожу и оплавляя до костей: – Вот незадача: братишка кинул меня здесь одного, укатил с каким-то малолеткой дальше развлекаться. Так что не жди его. Тэ суетливо пытается понять, врет сейчас мелкий или нет, и одновременно силится придумать, что же делать, если все-таки нет. Что абсолютно невозможно, конечно же, ведь у Чимина в крови ген гиперзаботливости заложен. Погрузившись в хаос мыслей, Тэхён пропускает тот момент, когда разморенный чужим теплом Чонгук, привстав на носочки, мягко целует его. До боли нежно и противоестественно желанно.

☮☮☮

Он просыпается в одной постели вместе с хёном. Слава небесам, хотя бы в трусах.