The Mansion

Осознание случившегося приходит не сразу. С начала идёт незнание. Для некоторых незнание того, что произошло, для кого-то незнание того, как это произошло, и для всех незнание того, что им теперь делать. Наверное, это самый тяжёлый этап на пути к принятию случившегося. Множество вопросов повисло в воздухе, тяжёлым грузом давя на плечи и голову каждого. Казалось, будто не только они были опустошены случившемся, но и всё вокруг замерло в ожидании вердикта. Лишь настенные часы продолжали мерно тикать, каждой секундой капая на напряжённые нервы. Первым не выдержал Намджун. Обычно собранный и именно тот, кто всегда принимал все важные решения, когда вся компания не могла определиться и сойтись на чём-то одном. Он подошёл к стене и сорвал с неё несчастные часы, вытащив из них батарейки, после чего кинул всё это на стол, сев в свободное кресло. — Итак, что нам делать? Юнги издаёт тихий смешок, отводя взгляд в сторону. Он ожидал большего. Без надрывного тиканья часов стало намного проще и теперь раздражающее тиканье, хотя бы перестало давить на виски, хоть и не меняло сути ситуации. Им всё ещё не ясны дальнейшие действия, хотя вроде бы и могло показаться, что ничего особенно трудного в этом нет. — Давайте рассуждать логически, — выдержав паузу, Намджун продолжает говорить, явно через силу сдерживая себя в руках. — Мы находимся на острове без, как мы уже проверили, какой-либо связи. То есть, связаться с кем-либо за пределами этого острова мы не можем. Ближайшее время, как нас отсюда заберут — две недели. И на втором этаже у нас труп нашего друга. Идеи? Все эти слова были ужасно банальны и крутились в голове у каждого из присутствующих, но подобные высказывания вслух от одного человека не плохо помогали собрать мысли в кучу и начать составлять хоть какие-нибудь более-менее логические цепочки. — Для начала нужно понять, что конкретно произошло, — Хосок, кажется, впервые подаёт голос, с того момента, как они вышли из комнаты Тэхёна. — Не знаю, как вы, а я со вчерашней ночи помню мало. Нужно, чтобы каждый из нас рассказал то, что помнит. Возможно, тогда мы сможем понять, что произошло. Никто спорить с этим не стал и по очереди, начиная с самого Хосока, они начали рассказывать всё, что помнят. Где они были, с кем они были, о чём они говорили — абсолютно всё до мельчайших подробностей, что хоть как-то отложились в пьяных головах. Вышло правда не очень складно и рассказывали вовсе не по очереди, часто перебивали друг друга и вставляли какие-то подробности, выясняли не точности. Это даже помогло несколько разрядить общую атмосферу. Если бы не общее состояние ситуации, то они, наверное, даже посмеялись бы. То, что все прекрасно помнили, так это с чего всё началось. Случилось это как-то не гласно и не обсуждалось особо. Просто кто-то достал из холодильника банки пива, потом подтянулись остальные, а минут через двадцать они перешли к кое-чему покрепче, и вот тогда-то и пошла гулянка. Разгорячённые алкоголем в крови все пошли купаться. Самые младшие даже умудрились покататься на водных мотоциклах, пока старшие ходили за ещё одной порцией алкогольных напитков. Несколько часов громкой музыки, катание на квадроциклах и пьяные песочные бои. Казалось бы, что ничего особенного и не было, а если они и разбивались на группки, то ничего особенного не происходило. Напряг всех только один единственный момент. За пару дней до поездки на этот остров Чимин невольно стал обладателем балисонга, того самого ножа-бабочки, что этим днём был обнаружен в грудкой клетке Тэхёна. История довольно странная: на почте его посылку перепутали с чьей-то чужой, но, поскольку никаких объявлений о подобных происшествиях не было, то ему предложили забрать ту, что ему и пришла. Вот так в руки Пака и попал этот замечательный нож. Решив, что терять ему нечего, он научился делать простенькие "трюки" с этим ножом и, естественно, по-пьяни решил похвастаться своими новоприобретёнными навыками. И первым, кого это заинтересовало особенно сильно, был именно Тэхён. Он упросил Чимина дать ему на время этот нож, чтобы тоже потренироваться и научиться каким-нибудь трюкам. На этом голос самого Пака дрогнул, а в комнате снова повисла тишина. — Наверное, он перед сном баловался с ним и уронил.... — Не говори глупостей, Намджун! — Джин подскочил с места, резко обходя диван по кругу, и встал за спинкой, оперевшись о неё руками. — Да быть такого не может, чтобы человек, уронив себе на грудь нож, умер так просто. Нож вошёл по рукоять! Второй этап на пути к принятию — отрицание. Никто из них не хочет так просто принимать и мириться с горькой правдой о том, что Тэхён умер. Все вместе они были более пяти лет точно, а некоторые дружили и ещё дольше. Инопланетный друг всегда был в центре их компании и везде тянул всех за собой, каждый раз находя всё более и более интересные вещи для занятия всей компанией. В душе же он был очень чуткий и ранимый, и каждый ценил его за то, что можно было порою тихо высказать всё, что гложет изнутри, и получить от него самую искреннюю поддержку. — Хочешь, сказать, что случайно это выйти не могло? — Юнги усмехается, покачав головой, и поднимает взгляд покрасневших глаз на старшего. — Значит это убийство, а один из нас убийца. Мгновения, снова тишина. Напряжённая, тягучая, вязкая. И тихий смех, такой, как только Юнги и умеет. Первым не выдерживает Хосок. Он подрывается с место и в два широких шага в плотную подходит к смеющемуся, подрывая того на ноги за воротник, после чего хорошенько встряхивает, забыв о том, что перед ним хён. — Из ума выжил, что ли? Тебе смешно, а?! — Чон срывается на крик, выплёвывая эти слова в улыбающееся лицо, и уже даже заносит руку для оплеухи, но Юнги быстро её перехватывает, зажимая большим пальцем вены. По хосоковой руке проходится волна дрожи и судорога, заставляя тут же отпрыгнуть назад с тихим вскриком. Третья стадия — гнев. Самая неприятная стадия из всех, когда чувства накалены до предела и просто взрываются, вырываясь наружу сплошным потоком ярости. Такое бывает не со всеми, но люди на этой стадии особенно страшны, ведь гнев единственное, что развязывает язык сильнее алкоголя. Их разнимают Джин и Чимин, разводя в разные стороны и рассаживая по разным углам диванов. Хосок нервно трясёт ногой, отмахиваясь от младшего с его вопросами, а Юнги лишь опускает взгляд в пол, снова мрачнея на глазах. Возможно, на этом бы всё и закончилось сейчас, они бы разошлись по комнатам и долго думали надо всем произошедшем, чтобы вечером снова собраться, и продолжить обсуждение, если бы не Чонгук. — Хён, — его голос предательски сипит, и он прокашливается в кулак, поднимая глаза на Мина, после чего неуверенно тянет. — Возможно, я ошибаюсь, но вы ведь с Тэхёном в какой-то момент оставались наедине. Не помнишь, о чём вы говорили? Следующим этапом принятия идут переговоры. У всех они выражаются по своему. Для кого-то это переговоры с самим собой, собственным внутренним миром и внутренним "Я", для кого-то это переговоры с виновниками и пострадавшими, или просто с теми, кто готов просто выслушать. Упустив этот этап, можно сломать всю выстроенную цепочку и погрязнуть до конца жизни в следующем этапе, постепенно загнивая не только биологически, но и душевно. — Точно, я тоже что-то такое припоминаю, — под утвердительные кивки Намджуна, Сокджин возвращается на своё место, всё ещё взволновано смотря то на Хосока, то на Юнги. А у Юнги сердце пропустило удар и оборвалось, провалившись глубоко внутрь. Он не хочет мириться со своим внутренним миром и тем, что разум упорно твердит отрицать все воспоминания об этом моменте. Воспоминания, что он так тщетно старался закрыть поглубже в себе, чтобы не вспомнить о них на трезвую голову, и тут же всплыли в мыслях новым беспрерывным потоком, отражаясь на бледном лице. — Юнги, сейчас важно абсолютно всё, — Намджун наклоняется ниже, пытаясь заглянуть в глаза старшего, и обводит взглядом остальных, пытаясь найти поддержку. — Не важно, о чём вы тогда говорили, и что произошло, расскажи нам. Так странно. Из-за дозы алкоголя все воспоминания в голове расплывчатые, неясные, и вспоминается что-либо с трудом, и то, если сильно напрячь извилины. Но не это. Словно бы это произошло пару секунд назад, стоит лишь закрыть глаза и этот образ снова сплывает перед мысленным взором во всех цветах и красках. Пристань, далёкая луна, ласкающие ноги волны и сидящий рядом Тэхён. Такой умиротворённый, такой простой и открытый. А сейчас далёкий и потерянный, навсегда оставшийся без такого важного ответа. — Он признался мне, что влюблён в одного человека.... — Блять! Чимин ударяет кулаком по столу, подрываясь на ноги, и мгновенно привлекает к себе абсолютно всё внимание. Он отходит в сторону, стоя спиной ко всем остальным, но по подрагивающим плечам видно, что он плачет. — Это я виноват, — голос дрожит, а о щекам катятся крупными каплями обжигающие слёзы, пока сердце разрывается от натиска острых когтей. — Абсолютно во всём виноват именно я. Вина. Самая страшная стадия. Пытаясь принять сложившуюся ситуацию и слишком долго накручивая себе на мыслях, человек, знающий чуть больше остальных, тут же понимает свой упущенный шанс на исправление проблемы и начинает себя винить абсолютно во всём случившимся. Иногда это может выражаться паническими атаками и резким принятием вины, иногда же приходит постепенно, копясь долгое время в душе. Чимин же просто выпускает всю вину через слёзы и внутреннюю самоненависть, готовый убить себя за то, что не догадался обо всём раньше. — Хён, что ты такое говоришь?.. Чонгук, кажется, первым выходит из оцепенения, хоть и пребывает всё ещё в шоковом состоянии. Он быстро огибает диваны, подходя к старшему со спины, и приобнимает его за плечи, заглядывая в чужое лицо. Чимин тут же закрывается руками, вытирая слёзы, и честно старается взять себя в руки, понимая, что без нормальных объяснений, никто из присутствующих не поймёт, что же случилось на самом деле. — Тэхён рассказал мне об этом, примерно, месяц назад. Порою чувства играют с людьми злую шутку. Самая злая из них — это любовь и влюблённость. Два совершенно разных чувства, но имеющие одинаковые последствия, когда они не взаимны. Глупо страдать из-за этих чувств, заранее зная, что все они хрупки и ненадёжны, но если сердце болит от незримых ран и стянуто путами самых искренних и ярких чувств, то как тут не решиться на смертельный шаг, надеясь ослабить муки? — Погоди, то есть, Тэхён был влюблён в Юнги целых два года? Чимин неловко кивает головой, сжимая в руках стакан с водой. После длительного рассказа у него не осталось сил ни на что, и просто хотелось снова уснуть часов на двенадцать. Хосок переводит взгляд с младшего на Юнги, который сейчас выглядел не намного лучше. — И вчера он тебе в этом признался? — положительный кивок и тут же добивающий вопрос от Намджуна. — И что ты ему ответил? Зная Тэхёна, и его нестабильность в пьяном состоянии, ответ на признание мог вызвать в нём смешанные чувства и эмоции, поэтому отвечать нужно было только хорошенько обдумав ответ. — Хён, мне кажется, будто я умираю. Тихий шелест накатывающих на песчаный берег волн и приглушённая музыка в отдалении. Волосы Тэхёна приятно щекочут шею, а тяжесть его головы на собственном плече расслабляет. Странное чувство спокойствия, умиротворённости и лёгкий бриз счастья. — Почему же тебе так кажется? Глаза встречаются с ярким светом луны и медленно съезжают вбок. С одной стороны, небосвод усеян звёздами, среди которых видны были яркие созвездия, а с другой стороны, у самого горизонта небо уже начало светлеть. — Я умираю от глупой любви к самому прекрасному на свете человеку и не знаю, что мне делать с этими чувствами. Тихий смешок, словно бы ответ на этот вопрос слишком очевиден и банален. — Просто признайся ему в этих чувствах. Тэхён молчит. Его голова медленно отдаляется, и взгляды невольно пересекаются. Он улыбается едва заметно, одними уголками губ, так невинно и так прекрасно, а в глазах, отражающих свет сотни небесных огней, плещется самая чистая любовь. — Я люблю тебя, хён. Странно было полагать, что будь на этом месте любой другой человек, так он тут же кинулся бы обнимать младшего и плакать от счастья, твердя о том, что тоже его любит. Но Юнги сбит с толку. Лишь может удивлённо смотреть в тёплые тёмные омуты и жалеть, что именно сейчас он пьян и не может дать верный ответ. — Так я и думал, — губы растягиваются в улыбке, а полные любви глаза пропадают из виду, опускаясь вниз. — Ничего. — Что?.. Юнги отрывает взгляд от невидимой дыры в полу, сглатывая сухой ком в горле, и смотрит в растерянные глаза Чимина, повторяя снова. — Ничего не ответил. Кажется, в этот момент у Пака что-то опять оборвалось внутри, отчего он смог лишь беззвучно размыкать губы, не в силах выдавить и звука. Остальные же лишь огорчённо вздохнули, словно бы разочаровавшись абсолютно во всех своих ожиданиях от жизни. — Нет, а что вы хотели? — последняя капля переполняет чашу равновесия, разрушая хрупкий баланс внутренних весов самоконтроля, и Мин взрывается, словно бомба замедленного действия. — Я был пьян и вообще не понимал, что происходит, а тут он со своим признанием. Ну, давайте, давайте, разочаровывайтесь во мне, такой вот я скотина. Давайте ещё и его смерть на меня повесим! Юнги со злости пинает ногой кофейный столик и резко подрывается на ноги, уходя прочь из гостиной. Вслед летят оклики его имени, но за спиной лишь громко хлопает дверь. — Я с ним поговорю, — Хосок подрывается на ноги и выбегает из комнаты следом за старшим, продолжая окликать его по имени. Подавленность. Угнетение. Меланхолия. Состояние, при котором человек испытывает чувство грусти, характеризующееся снижением настроения. Подавленность ещё один из этапов на длинном пути к принятию, и почти финальный. Самый тяжёлый для восприятия. Лёгкая степень подавленности может описать себя простым чувством грусти, но чем хуже ситуация и общее состояние человека, тем труднее она переносится. Порою, обычная грусть может перерасти в серьёзную депрессию, и хорошо будет, если это будет лишь временный наплыв общей эмоциональной усталости, намного же хуже, когда это кратковременные сбои эмоциональной системы, возникающие в самые разные промежутки времени. Юнги уже давно страдает от второго типа депрессии, и сейчас сидя на крыльце под закатными лучами солнца, он нервно курит, сминая зубами фильтр сигареты. Обещал однажды, что бросит эту гадость, но именно в такие тяжёлые промежутки времени, обычно вечерние или даже ночные, пара крепких затяжек помогает снять напряжение и перегруз в мыслях, оставляя после себя лишь приятную пустоту внутри. — Тэхён ненавидел запах сигарет. Облачко сизого дыма вырывается из лёгких, заслоняя своей подёрнутой пеленой окрасившееся в пастельные тона небо. — Я знаю. Юнги даже не смотрит на младшего, потушив сигарету о землю, и отряхнул руки. В гостиной было душно, а сейчас на свежем воздухе, он смог наконец-то вздохнуть полной грудью, морщась от того, как неприятно цепляется заноза в сердце за дряхлые лёгкие. — Извини, что сорвался на тебя, — Хосок берёт в руку немного песка, просеивая его через пальцы, наблюдая внимательно за тем, как играют в лучах солнца песчинки. — Бывает. В отдалении слышаться крики чаек и шелест листьев, лаская слух. Жизнь любит играть на натянутых нервах людей, но подобные вечера на берегу моря позволяют ослабить натяжку и немного посидеть в тишине, дожидаясь, пока найдётся какой-нибудь способ нервы натянуть по новой. Можно заменить нервы на струны души и тогда звучать это будет более прозаично, а так же, лучше отразит суть, если сравнить жизнь с неумелым гитаристом, который меняет свои гитары, как перчатки, учась играть каждый новый аккорд на новой. Что звучит хорошо, так той гитарке в жизни повезло, а что прозвучало плохо, жизнь брезгливо ту гитару выбрасывает на дно, отправляя на произвол судьбы. — Думаешь, он сам всадил себе нож в сердце? — Хо отряхивает руки от оставшихся песчинок и обводит взглядом горизонт, словно бы ища там ответы на все вопросы. — Зная Тэхёна, — Юнги щёлкает зажигалкой, заворожённо смотря на танцующий огонь, и снова по привычке усмехается. — Возможно, он даже не хотел умирать, и не думаю, что смог бы решиться на смерть, просто, потому что я ничего не ответил. Но алкоголь стрельнул в мозги, и вот мы получили его прекрасный труп. — А что насчёт бабочек и лица? — Он всегда был ценителем прекрасного. Его комната была неким подобием инсектариума, а все стены были покрыты встроенными пластиковыми коробками, где все эти бабочки и сидели. А вот с лицом сложнее будет, — парень тихо вздохнул, прикрыв глаза и чуть нахмурившись, пытаясь собрать мысли в кучу. — Это явно были укусы, и были они не только на лице. Окна в его комнате были открыты настежь, хоть и были плотно задёрнуты шторами, а прямо над окном висел маленький улей. У Тэхёна был резкий запах его одеколона, а пчёлы на это сильно реагируют. К тому же, бабочки любят сладкое, поэтому, он мог смазать лицо чем-нибудь, на нём сидело много бабочек, и из-за этой сладости лицо и пострадало сильнее всего. — Не думал, что ты разбираешься в ботанике, хён, — Хосок был искренне удивлён такими познаниями старшего, ведь точно помнил, что тот таким никогда и не интересовался. — Тэхён не так давно сам рассказывал мне об этом. Из открытых дверей дома донёсся громкий треск, словно бы что-то стеклянной разбилось. Юнги и Хосок среагировали моментально, почти одновременно повернувшись в сторону источника. На ноги же первым поднялся именно младший. — Чёрт, простите, ребята, — Сокджин с досадой смотрел на разбитые чашки, одновременно морщась от головной боли. — Из-за всего произошедшего у меня мигрень с того самого момента, как я проснулся. — Ничего страшного, хён, я уберу, — Чимин поднимается с дивана и начинает собирать крупные осколки в ладонь. — Чонгук, принеси, пожалуйста, на кухне пакет и веник. Младший кивает и тут же уходит на кухню, пока Намджун говорит Джину идти отдохнуть. Старший не особо сопротивляется и, ещё раз извинившись, уходит в свою комнату. Юнги только тихо вздыхает и начинает помогать Чимину собирать остатки чашек. Не удивительно, что у Кима старшего разболелась голова, с начала такая шумная ночь с алкоголем через край, а потом ещё и смерть.... Слишком резкие перепады для организма. — Намджун, я, наверное, тоже лучше пойду, — Мин складывает все собранные осколки в принесённый Чонгуком пакет и поднимается на ноги, отходя в сторону, чтобы не мешаться. — Хосок тебе расскажет, что я думаю на счёт всего этого. — Как скажешь, хён. Юнги обессиленно валится на свою кровать, зарываясь лицом в подушки. Такое чувство, будто бы он и не спал сегодня дольше обеда, а вообще целые сутки оставался на ногах. Их две недели только начались, связи с внешним миром никакой, а в одной из комнат лежит труп их лучшего друга. Стоит только закрыть глаза, как перед ними всплывает то живое лицо, с полными любви глазами, и тут же картинка обрывается, бросаясь в глаза огромным пятном крови на белой рубашке и изуродованным лицом. Всего одиннадцать дней, не считая этот.

***

Надежда. Последний этап перед принятием. Просыпаясь утром, Юнги надеется, что всё произошедшее лишь страшный сон. Он жмурит глаза, нервно вдыхая запах свежих простыней и, собрав все свои силы, медленно их открывает. Надежда на сон трещит по швам, когда перед взглядом всё та же отвратительная комната в тёмно-синих тонах. Второе утро с момента, как они узнали, что Тэхён мёртв, а всё равно в груди что-то обрывается и жалобно тянет болью, словно бы кто-то специально сыпет ещё больше соли на разорванные раны надежды. Прошлым утром у Сокджина поднялась температура, и он целый день не вылазил из своей постели. В медпункте нашлись какие-то лекарства, что помогли немного сбить жар, но у старшего всё ещё не проходила головная боль. Так как связи с внешним миром у них не было, Намджун предложил, чтобы кто-нибудь из них взял водный мотоцикл, доплыл на нём до основной суши и попросил забрать их, объяснив ситуацию, но идея с треском провалилась. Мало того, что у них не осталось бензина, так ещё и практически все мотоциклы были неисправны. Что именно с ними произошло им выяснить так и не удалось. Долгое время они спорили о том, что делать с телом Тэхёна. Просто так оставлять его было не очень правильно, да и рано или поздно должен был появиться неприятный запах, а хоронить его здесь было бы ещё хуже. В итоге, было решено опечатать комнату и полностью изолировать её, оставив всё, как есть до того, пока они не смогут отсюда выбраться. Юнги уже тысячу с лишним раз успел проклясть тех, кто придумал это место. В договоре ясно было сказано, что администрация не несёт ни за что ответственности, потому что люди взрослые и сами должны отдавать отчёт своим действиям. Здесь были предусмотрены средства на любой случай: будь то травма, болезнь, или поломка чего-либо особенно необходимого для жизнеобеспечения. Но оставлять остров абсолютно целиком и полностью без связи было слишком неразумно. С трудом подняв себя с постели, Юнги натянул на себя первое, что попалось под руку, застыв перед зеркалом. Всего четыре дня на острове, а он уже не похож на себя. Немытые волосы с непонятным оттенком топорщились в разные стороны, нечесаные с момента приезда сюда. Под глазами образовались огромные мешки и тёмные круги синяков из-за стресса. Он даже умудрился ещё сильнее похудеть — теперь его рёбра можно было не просто прощупать, а взглядом пересчитать половину из них. Ещё немного и он точно станет похож на скелет обтянутый бледной донельзя кожей. Сделав глубокий вдох, Юн медленно выдохнул и натянуто улыбнулся. Нельзя отчаиваться, не сейчас. Он один из старших и должен поддерживать других, чтобы общее состояние всех не упало ещё ниже. Всего-то девять дней, не считая этот, верно? Мин кивает самому себе в зеркале и выходит из комнаты. Справа слышится приглушённый хлопок ещё одной двери, а повернув голову, взгляд натыкается и на спину Чимина, который вышел из комнаты Сокджина. Так уж получилось, что только они с Хосоком более-менее разбирались в лечении и потому много времени проводили со старшим, ухаживая за ним и следя за его состоянием. — Доброе утро, Чимин, — Юнги улыбается, делая несколько шагов на встречу, но тормозит, теряя весь свой настрой, когда встречается с пустым взглядом стеклянных глаз. Не озвученный вопрос так и повис в воздухе между ними, пока в чужом взгляде явно читалось: "За что?" — Хён... — Пак дрожит, делая маленький шаг в сторону Юнги, и срывается на шёпот, внутренне уже захлёбываясь истерикой. — Он не дышит... В какой-то момент кажется, будто мир замирает на месте. Время становится тяжёлым и словно бы чувствуется на физическом уровне, пока воздух разряжается миллионами разрядов и ударяет прямо в грудь, отдаваясь в ушах шумом крови и ударами сердца, сбившегося с ритма. Три шага и комната, заполненная ярким светом восходящего солнца, лучи которого проникают в комнату сквозь тонкие занавески. Множество цветов всеразличных сортов и пород, пол, усеянный их лепестками, и спящий в своей кровати Джин. Юнги останавливается, прижимая пальцы к шее старшего, но не чувствует пульса. Не слышит сопения носом, не видит вздыманий груди. Только непривычно бледная кожа и умиротворённое лицо.

Сокджин мёртв.