Фиктивно

Соглашаясь на собеседование в один из филиалов компании Фрэнсиса Фицджеральда, Накахара и не представлял, чем это может обернуться. Он просто хотел насолить отцу: самому найти престижную работу и всего добиться, чтобы он не думал, что может контролировать абсолютно всё. То, что его будут анкетировать не в офисе компании, а в кафе неподалёку, несколько напрягало. Когда он подходил к столику под открытым небом, специалист уже ждал его. Это оказался парень чуть старше, тоже рыжий и улыбчивый. — Марк Твен. Чуя Накахара? — вопрос больше напоминает риторический, но омега всё же кивает «собрату», пожимает протянутую руку и присаживается напротив. — Приятно познакомиться. Что ж, думаю, мы можем приступить. Или желаете чашку кофе? Парень отказывается, отмахиваясь. Марк рассказывает о преимуществах работы на его босса, Чуя слушает не особо внимательно, зато почаще кивает и смотрит в глаза. Он очень не уверен в том, что ему стоит там работать. Отец был прав — рисковать с чужими не стоит, его ведь могут нанять исключительно из-за информации. Как же отвратительно быть сыном бизнесмена, желающим подняться на ноги самостоятельно! — Давайте начистоту, — Чуя складывает руки перед собой, скрещивая пальцы. Отец всегда так делает, чтобы показаться куда увереннее, чем является. — Слушаю, — Твен почему-то легко усмехается, но нельзя терять положение только из-за этого. — Вы знаете, кто я? — Накахара Чуя, сын вдовца Огая Мори, владельца большинства портовых территорий и нескольких прибрежных отелей? Это не знает только идиот, не следящий за новостями. Чуя старательно скрывает удивление, вызванное осознанием того, что о нём могут знать в разы больше, чем хотелось бы. — А Фицджеральд точно не дурак, — говорит Накахара и согласно кивает. — Я ушёл бы сразу, как только понял, что вы просто надеетесь вытягивать... Его прерывают до того резко, что даже становится немного неприятно. — О боже, прекратите, я умоляю, — Марк морщится. — Сами ведь сказали: "он не дурак". И так ясно, что вы ничего не сказали бы. А вот воспользоваться тем, что отец многому вас научил и вы уже незаменимый специалист, хоть и без опыта... — HR-щик пододвигает к парню анкету, якобы случайно. — Вот это мы умеем. — Да мне замуж выйти проще, — Чуя смеётся и возвращает анкету собеседнику. — Про сына Фукудзавы слышали? — омегу напрягает, что теперь Твен выглядит ещё более заинтересованным. У этого парня на всё есть предложения? — Про самого Фукудзаву — да, про отпрыска — не особо, — отчаявшись, отрывает клочок от так и лежащего документа и сворачивает какой-то элемент оригами. Всё равно заполнять анкету не собирается, а просто так сидеть и смотреть на собственные трясущиеся из-за волнения руки — не особо весело. Долгие беседы — нелюбимая часть дня, но привычная с тех пор, как отец решил обучать мастерству ведения переговоров. Твен говорит что-то о политике, положении всех тех бизнесменов, что сейчас «на верхушке» и несколько раз специально упоминает Огая. Чуя обещает себе сходить к стоматологу, чтобы убедиться, что зубы точно не раскрошились от того, как сильно пару раз он сжал челюсти. От бешенства даже не все слова доходят до него. — В общем, господин Фицджеральд решил отправить несколько из наших на встречу с Осаму. Чуя не пытается даже создать вид, словно он правда слушал, а Твен не хочет заострять внимание на его безалаберности. — Зачем же? Мэр выдаёт сынка замуж? — омега фыркает, оглядываясь, и машет рукой ближайшему официанту. — Зелёный чай без сахара, пожалуйста. Марк честно старается закатывать глаза не слишком театрально. — Да. Бизнес проще всего передавать наследникам, поэтому ему нужны ещё и внуки, чтоб наверняка. Он ведь всегда перестраховывается, древний род, как-никак. Чуя пьёт чай и барабанит не такими длинными, как хотелось бы, но всё равно изящными пальцами по столику. Он часто смотрит на безымянный палец, размышляя, сковывать ли его золотом или остаться желанным всеми холостяком. — Говорите уже прямо, Марк. Я ничего не понял, — омега трёт лицо ладонями, слегка тянет себя за волосы и тяжело выдыхает. Так не хочется впутываться в очередные интриги. Твен нагибается на стол, приближаясь к чужому лицу, и шепчет на ухо: — Что если мы проведём Вас на эту закрытую встречу и постараемся свести с наследником Фукузавы? Глаза Твена горят хищно, а Чуя старательно пытается убедить себя, что не вляпается в неприятности. Накахара с детства любил официальный стиль, все эти костюмы, перчатки, шляпы и лакированные туфли. Но точно не любил, когда ему подкрашивают, даже если слегка, глаза чёрной подводкой, увлажняют губы вишнёвым блеском и дают советы по флирту. От большего он и так отказался, но и то, что осталось, не приносило особого удовольствия. Он никогда полностью не принадлежал светской тусовке, даже намеренно выстраивал между собой и этими людьми всевозможные барьеры. А теперь сам вышагивает по ковровой дорожке цвета индиго, чертыхаясь из-за того, что сливается с ней. Ну спасибо, что хотя бы не тот вырвиглазно-розовый, он хотя бы не похож на половину присутствующих. Фукудзава — мэр, причём на протяжении очень долгого времени, и народ его любит, поэтому если кто-то и заикался о смене власти, то из-за собственной вредности или тупости, либо чтобы посадить за стол кого-то из своих. «Сватовство», которое никак иначе, кроме «отбор» не назовёшь, проходило на вилле за городом. Идеальные газоны, яркие фонари, статуи из мрамора или камня, фонтан и декоративные растения. — Ну что, уже представляешь себя владельцем всего этого? — Твен аккуратно пристраивается с боку, перехватывает два бокала шампанского у проходящего мимо официанта и, кивнув кому-то, отдаёт один Накахаре. — Не без труда. Они оба смотрят по сторонам, но никак не друг на друга. Выискивают интересных личностей, пересказывают друг другу всё, что знают о возможных конкурентах, и стараются выпить немного. — Не вижу такого большого количества «золотой молодёжи», как должно было быть. Твен хмурится, в очередной раз утягивает временного напарника сделать круг по территории. — Может, мистер Осаму У-Меня-Золотая-Ложка-В-Жопе-И-Я-Этого-Не-Стесняюсь Дазай отмёл остальную половину ещё на этапе фотографий? Секретарь согласно кивает, рассудив, что это вполне логично. — Фукудзава будет рассматривать семейное древо… — Чуя перебивает: — Моё идеально. — Знаю, — он вздыхает. — И, естественно, влиятельность семьи. Ну а Дазай выберет из предложенных кандидатур по собственным предпочтениям, как-никак, минимум десять лет нужно будет вместе прожить. Чуя в очередной раз морщится. Неприятно чувствовать себя красивой подстилкой «на выданье». Но эго потешить тоже хочется. — И каковы мои шансы? — с нотками язвительности спрашивает омега, поправляя ярко-красный бейдж с правой стороны груди. Такие у каждого потенциального жениха. У Марка — жёлтый, это значит, что рассматривать его возможно, но чуть ли не одним из последних. Каждый присутствующий — просто отсортированный товар. Твен колкость то ли не замечает, то ли игнорирует, уже привыкнув. — Семьдесят. Ваш отец очень влиятелен, как минимум на данный момент, ещё и босс предоставляет «бонусы», ещё и на выбор. Осталось только понадеяться, что Дазая может зацепить наглец, отказывающийся от отцовского состояния и не слишком умело ведущий себя в обществе. Без обид. Чуя задохнулся бы от возмущения и наехал бы, если бы не был хоть частично согласен со всем сказанным и если бы прямо сейчас в их сторону с кроваво-красной розой в руках и улыбкой на красивом лице не шёл виновник высшего переполоха. — Вы с Дазаем хоть когда-нибудь были представлены? — Марк судорожно листает заметки в телефоне, а Чуя смотрит только во всё приближающиеся глаза. — Нет. — А хоть с кем-то отсюда знакомы? — Нет. На лице Твена — всепоглащающие паника и ужас. Была надежда, что здесь будет хоть кто-то, кто мог бы представить Чую и помочь завязать диалог. — Значит, импровизируй! — Блять. Марк смотрит круглыми от удивления глазами – ну не принято так выражаться на людях! – и поспешно ретируется, якобы проведать начальника. Омега старается улыбаться достаточно приветливо и не слишком слащаво и наигранно. Всё-таки нужно хоть попытаться произвести хорошее впечатление и не ударить в грязь лицом. И если уж решено обыграть всё так, словно они с Дазаем знакомы едва ли не с пелёнок… — Хэй, Дазай, что-то ты долго. Неужели засмотрелся на того в жёлтеньком? — Чуя ухмыляется почти натурально, легко и без глупых смущений принимает розу и даже не подносит к лицу, чтобы что-то там вынюхивать. Его просили вести себя так, чтобы понравиться, а он вдруг вспомнил, что совершенно ничего не потеряет. — Ну что, ты, Чуя, я просто оставляю десерт на потом. Осаму пытается сохранить самообладание, и он подыгрывает этому спектаклю, извиняется, когда после очередного воспоминания Накахары слышит лишь разочарованное: «И это забыл?!» А омега радуется, что прекрасно помнит, как работать с приёмом «подмены воспоминаний», которую разбирали на парах по психологии. Нечестно, зато действенно. Накахара умело забалтывает, заставляя забыть о времени, периодически касается чужого локтя, плеча или колена, рассказывает какие-то глупости, чтобы они вместе смеялись. Ему нужно не столько убедить Осаму в том, что он прекрасен, сколько всех присутствующих в том, что они знакомы, прекрасно ладят и идеально друг другу подходят по всем критериям. А уж то, что даже при возможности уйти к другой возможной пассии альфа придумывал новые темы для обсуждения, говорило о том, что ему и самому интересно. То, что в их сторону идёт группа как минимум из четырёх человек, оба улавливают одновременно. И то, что среди них точно есть Фицджеральд и его секретарь, Чуя понимает из-за мельтешащей рыжей макушки. — Дазай, представишь нас? — Фукудзава-доно, собственной персоной. Он был известен не только как один из лучших руководителей, а ещё как человек, всё ещё постоянно носящий традиционные вещи. — Накахара Чуя. Мы, вроде как, даже были знакомы в детстве. А я ничего не помнил, представляешь? — Осаму улыбается, кладёт ладонь на плечо Накахары и чуть сжимает. И после тишины, длиной всего в пару секунд, Фицджеральд и Огай (его Чуя старался не заметить) заговорили одновременно: — Это и есть мой сын. — Вот про этого юношу я и говорил. Чуя не знает ничего смешнее столкновения интересов. Френсис широко размахивает руками, чтобы ухватить потенциальных свёкра и тестя за плечи, и толкает их вместе с наследниками в небольшую закрытую беседку. — Чуя? — Папа? Старшие шипящим шёпотом разбираются в вопросах касательно воспитания и делания процентов после свадьбы. Будет она или нет, видимо, уже не обсуждается. — И чего они взъелись, — Накахара потирает затылок, сдвигая шляпу на лоб. — Ну, им заранее нужно высчитать всё и на рождение детей, и на чёрный день… — У нас не будет детей, — Чуя смотрит зло, немного склонив голову. Надо бы наоборот пытаться казаться выше, но он не в настроении что-то изображать. И даже разница в двадцать сантиметров не мешает лёгкому холодку пройти у альфы вдоль позвоночника. — Будут. Согласно контракту, ты должен мне хотя бы одного сына, — Осаму пожимает плечами и легко улыбается, представляя, с какой силой омега стискивает зубы, если желваки так сильно напрягаются. — Значит, я сам решу, когда. И ты не посмеешь коснуться меня до тех пор. Для таких богатых людей, как Фицджеральд, Огай и Фукудзава нет ничего невозможного. Около двух недель Чуя и Дазай катаются по самым разным улицам родного города и двух ближайших, чтобы их видели, написали в газетах, журналах и показали по телевизору. Нужно сделать так, чтобы все поверили в правдивость их чувств и серьёзность намерений. А пустить слухи, взятые из идей Чуи по поводу совместного детства, ускорили процесс. Для всех они стали звёздами, родившимися самыми счастливыми не только из-за богатств семей, но и потому что попали в тот редкий процент истинных, нашедших друг друга. Чуя лишь смеялся, вспоминая истинного, что вызывал лишь отвращение, и опять забыл о его существовании. Альфа оказывается обходительным: поёт серенады под окнами, выкрадывает с конференций ради походов в театр, задаривает серебром, золотом и камнями. Когда священник предлагает, никто из огромной толпы народа не говорит и слова против их брака: такая красивая получилась пара. После «горько» они целуются на грани сдержанности и безумия, но всё до того напускное для них самих, а Чую едва не тошнит. — Надеюсь, мне подготовят отдельную спальню, — шепчет он на ухо альфы с улыбкой, зарываясь пальцами в густые волосы, немного липкие от количества на них лака для фиксации. — Не переживай, дорогой супруг, всё уже сделано, — Осаму целует ему костяшки пальцев и уходит пообщаться с гостями. Чую, увы, ждёт то же. Большинство важных господ, приехавших издалека ради такого пиршества, остаются в ночь в арендованном «замке». Молодожёны ложатся в одну кровать и периодически просыпаются ночью, чтобы Чуя томно простонал, а Дазай походил по кровати и резко похватался за что-нибудь. Утром Чуя не расчёсывается перед тем, как выглянуть в коридор, и, пискнув, возвращается назад. В коридоре действительно были горничные с дворецкими, и их, и чужие, так что всё удалось. А отмывать с щёк и ушей помаду, сыгравшую роль стыдливого румянца, оказывается сложно. Накахара не привыкал к роскоши, да и Огай сам первые лет четырнадцать пытался приучать его к самостоятельности, так что он вежливо отказывается и от услужливого омеги, что должен помогать ему одеваться. — Обязательно позову вас, когда буду вынашивать под сердцем маленькое чудо и не смогу сам, — он подмигивает и возвращается в их временную спальню. Дазай так и сидит на кровати в одних трусах, и читает новости с раздела «Топ недели». Естественно, они оба на обложке. — Как же бесит, — Чуя сбрасывает белоснежную рубашку на пол, к фате – признаку омежьей чистоты и невинности. Усмехнулся бы с радостью, да вот так и есть. «Повезло» достаться Дазаю именно таким. От этого становится совсем мерзко. — В первый день нашего знакомства ты был куда милее. Накахара смеётся, обнажённым уходя в душ. Эта лёгкая провокация — маленькая месть за поглаживание его бедра во время вчерашнего ужина. — Это всего лишь бизнес, — констатирует он прежде, чем закрыть дверь. Чуя оказывается лучшим и худшим зятем одновременно. Он прекрасно готовит, помогает убираться, не конфликтует и улыбается. На людях и для людей. Стоит оказаться наедине — всевозможно намекает, что каким бы официальным их брак ни был, он всё равно фиктивен — всё даже задокументировано у общего нотариуса. Он обязуется изображать лучшего из всех омег и родить наследника в течение пяти лет после подписания этого документа. Всё. Никакого секса, никаких нежностей, если только не нужно будет сделать этого на людях. Только проценты, акции и пошедшие в гору кампании. Они даже условились между собой, как можно вести интриги и измены так, чтобы не подставить семьи. Одним из условий был, например, запрет на нахождение в доме или кабинете кого-то противоположного пола без свидетелей или друг друга. Вторым — никаких любовников в доме, если это, конечно, не кто-то из их немногочисленного персонала. Непонятно, правда, зачем, если оба словно приняли обет: от обоих пахло только коллегами, да и то из-за постоянного нахождения в офисе. Накахара выкупил ателье и, взяв небольшую сумму из общего капитала, начал развивать. И через год, пролетевший как пара месяцев, достиг неплохих успехов, поставок с других континентов и заказов по всему миру. Было много фиктивных бумажек, по которым они обзаводятся совместным имуществом, бизнесом и небольшими предприятиями. Но у каждого в ячейке банка есть ещё по оригиналу, в котором подтверждается факт того, что всё это — блеф, и они оба не претендуют на чужое. Даже для будущего ребёнка уже была «подушка» в виде крупной суммы в чеке и части предприятий. К счастью, они вели до того тихую «личную жизнь», что никто и не думал копать. А если возникала угроза — сами делали вброс, ругались на людях, били посуду в дорогих отелях. — Я не уверен, что тебе стоит туда ехать, — Накахара доливает в бокал вина и подносит к лицу не столько для того, чтобы выпить, сколько чтобы не чувствовать запах коньяка, которому Дазай отдавал предпочтение последние пару недель. — Почему же? — альфа перекладывает очередную страницу, чтобы Накахара не перегибался через него. Они вообще впервые за долгое время сидели рядом и говорили, пускай и о работе. Омега с ногами забрался на диван (потом, правда, свесил одну через плечо Дазая), а Осаму на полу, ровно под ним. — А смысл? Посмотри, у них успех на воде вилами писан. Вот здесь вообще что-то в цифрах не сходится, — Чуя всё же упирается в мужа, запускает ладонь ему в волосы и чуть массирует, пока горе-бизнесмен пытается разобраться. Рыжий вообще часто позволяет себе быть нежным и тактильным. Правда, только когда немного пьян. — Губы убери, — шипит он, дёргая ногой. Дазай вздыхает, всё же проводит кончиком носа по острому колену, которое почти поцеловал, и возвращается к документам. — Нечестно это, Чу, — его волосы тянут в сторону, наказывая за сокращение. Оба знают, что Дазай имел в виду, но продолжает тот уже в другом ключе. — Ты же согласился на контракт с какой-то там фирмой, хотя они вообще только открылись. — Там у владельца имя громкое, может вкатить. В комнате вновь повисает тишина и у Осаму немного щемит сердце от мысли, что только его совершенно не устраивает такое положение дел в их «семье». Чуя и правда нравится ему, иногда даже кажется, что взаимно, но никак не реагирует на очередные попытки ухаживаний. — В эту пятницу ужин в «Жемчужине востока». — Я буду, — Чуя задумчиво кивает и вскоре уходит в свою комнату.