Фиктивно

Сложно изображать любовь, когда в доме — тишина и не то чтобы неприязнь, а как минимум сплошные недопонимания. Чуя разбирает вещи в своей комнате, напевая какую-то из песен, что услышал по радио прошлым утром. Уже который день они с Осаму катаются по городу, осматривая объекты и заключая договора. Какой чёрт дёрнул их всё равно открыть что-то вместе? — Чу-уя, дорогой, спустись, пожалуйста. Где-то там, внизу, Осаму опирается о перила и смотрит вверх по ступенькам, туда, где солнечный свет бьёт из-под двери. А у него за спиной стоит кто-то, кто не относится к семье. Обращение «дорогой» стало у них своеобразным сигналом к тому, что что-то не так. Омега собирает волосы в высокий нарочито неопрятный хвост, выдыхает, готовясь к чему угодно, и толкает дверь. Дом — это ведь их территория, так почему даже здесь нельзя вести себя по-настоящему? — Да? Ох, здравствуйте. Как неожиданно, прошу прощения, что немного не собран, — он так умело играет растерянность, что Осаму правда удивляется, и это куда больше убеждает незваного гостя, что он зря приехал. — Ничего страшного, и не извиняйтесь, прошу вас. Мне стоило предупредить. Я представитель газеты «Иомиури симбун»… Он не договаривает, а у Накахары уже вся жизнь и планы на будущее пронеслись перед глазами. Какое счастье, что он не успел родить от Дазая, каково было бы ребёнку в подобной обстановке? А что делать ему? Сейчас же все организации повернутся спиной! — Нам интересны ваши контракты со странами Евросоюза. Дазай почти физически ощущает, как у них обоих спадает с плеч не камень, а булыжник, в лучшем случае. — Да, конечно, — Накахара улыбается, жестом приглашает в гостиную. — Чаю? — Не откажусь. Тацухико всё задаёт какие-то вопросы, иногда с намёком на провокацию, а супруги умудряются даже поспорить при нём на почве «Мы это уже обсуждали, с Кореей сейчас — не выгодно!» Чуя старается смотреть со всей возможной нежностью, а Дазаю её и играть не нужно. Шибусава задаёт ещё с десяток вопросов и спешит уйти, пока мечущий гневом Накахара не начал разборки по поводу отказа в очередном контракте. — Неплохо держимся, — Чуя улыбается, хлопает альфу по плечу и хмурится, стоит заглянуть ему в глаза. Осаму неотрывно смотрит на закрывшуюся дверь и тяжело дышит. — Твоя метка, — цедит Дазай сквозь зубы и омега не на шутку напрягается, автоматически нащупывая след. — Что с ней? Как и полагается, Осаму пометил его ещё на свадебной церемонии. Всё ещё помнится, как долго он рассматривал этот след, как бережно гладил тёплым пальцем, пока Чуя шипел от не самых приятных в его жизни ощущений. Момент и правда был до того трогательный и нежный, что Накахара чуть не «растёкся». — Она уже почти не даёт о себе знать. Это скоро заметят. — И? — Надо обновить. Они смотрят друг другу в глаза, и Дазай может поклясться, что омега прикусывает губу не от предвкушения боли. — Хорошо. Они никак это не обговаривают: просто в какой-то момент Осаму садится на диван в гостиной, Чуя, старательно делая вид, что не смущается, раздвигает худые ноги и садится на колени мужа лицом к лицу. Альфа придерживает его за поясницу чуть ниже, чем положено чужим людям, а Накахара цепляется пальцами за плечи и поворачивает голову вправо. К счастью, волосы достаточно длинные, чтобы хоть немного скрыть пылающие щёки, а Дазай почему-то молчит по этому поводу, что вообще на него не похоже. Должен был едко прокомментировать. — Давай уже. Альфа ведёт носом по чужой шее, кратко и обжигающе целует оголившееся плечо. У Чуи сбивается дыхание, но он не останавливает даже тогда, когда левая рука Осаму опускается ниже, а правой он собирает его волосы, чтобы целовать было легче. Укус до того неожиданный, что Накахара успевает только пискнуть, а все возмущения уже не различить — Дазай тут же принимается целовать, сначала только губы, а потом тягуче, жарко, так настойчиво и нежно, что Чуя жалеет о немом разрешении. Он протестующе мычит в губы, но льнёт ближе и чувствует приятную дрожь, когда его бедро сжимают. Ещё несколько секунд после того, как они заканчивают целоваться, Чуя сидит на коленях Дазая и сжимает воротник белоснежной рубашки. Он встаёт и ненатурально-ровно идёт к лестнице. Пора прекращать играться, ему чертовски нравится противно. — Это ничего не значит, — хрипит он сквозь зубы, уже стоя наверху. Сложно игнорировать стояк, но они оба справились с этим отлично. Накахара недолюбливает сам концепт меток. Ходишь, а от тебя пахнет не только самим собой и парфюмом, а сквозь всё это пробивается стойкий запах альфы. И ведь неравноправно же: от них тобой будет пахнуть только если сексом занялись или носишься в течке, как полоумный. Хотя во втором варианте всё куда поэтичнее: там про тебя не узнает разве что тот, у кого нос разбит или «не работает». И обо всём этом Чуя думал пока шёл до офиса, ловя сначала заинтересованные, а потом прямо противоположные взгляды. Вот и как в таких условиях завести любовника? А иногда так хочется, чтобы и на руках носили, и нежно по утрам целовали, и ночью иногда… — Всё в порядке? — Осаму практически выныривает из-за двери справа, удерживая в руках такую кипу бумаг, словно секретарь он, а не Накаджима. — Пошёл нахер, — огрызается омега, быстрее заходит в свой кабинет и громко хлопает дверью. И весь персонал, застывший там, где стоял, слышит не только это, но и то, как летят со стола кружка, судя по звону, папки с документами, и несчастный фикус. Компьютер, на удивление, явно остался на месте. И вскоре даже послышалось злостное ворчание и такой стук клавиш, что лучше бы они уже сейчас были рассыпаны по полу рядом с разбитым экраном и прочими запчастями. Но Чуя, видимо, решил расхлестать аппаратуру постепенно. — Дазай-сан? — Ацуши выглядывает из-за одного плеча, Акутагава из-за другого. Говорят они тоже по очереди. — Может, врача? Накахара-сан ведь никогда… — Всё в порядке, — прерывает Осаму, перекладывая документы в руки сладкой парочке. — Дам ему перевести дух и сам разберусь. Кажется, я догадываюсь, в чём дело. Через полчаса все работают словно ничего не произошло. Через час оказывается, что всё только началось, и по офису ползут теории, самая правдоподобная из которых по всеобщему мнению: Накахара понёс. Все хихикают, представляют его с животом и заранее подбирают возможные подарки. Чуя показывается ещё через час, взъерошенный и настолько злой, что босса успевают перекрестить. — Живо Дазая ко мне! — он тяжело дышит полной грудью, сжимает руки в кулаки и бьёт косяк перед тем, как опять захлопнуть дверь. А подошедший с чашкой ромашкового чая Осаму так спокоен, словно не ему сейчас успокаивать фурию. — Да, бесценный мой, вызывал? — Закрой дверь и подойди! Что это?! Что это, блять, такое?! Уволю! К чёрту всех уволю! — Ну тише, милый, тише, — голос Осаму напоминает психотерапевта, успокаивающего разбушевавшегося клиента. И очень плохо справляющегося со своей работой. — Надо проверить валерьянку на кухне, — Акутагава просто пожимает плечами и сам закрывает дверь. Накаджима с трудом сглатывает, когда всё после этого затихает. — Кыш из-под двери, предатели! Найду крысу и уволю! Ещё через пару минут Дазай и многие коллеги хихикают, старательно закрывая рты ладонями. Отредактированная фотография их двоих с отдыха в каких-то очередных джунглях, на которую добавили крупного мальчишку с короткими рыжими волосами и карими глазами. И, судя по всему, им пророчат как минимум двоих детей: живот Накахаре на фотографии тоже пририсовали. — Чего смешного? — шипит он на ухо Дазаю и понять не может, почему у того в глазах отчётливо видит чертей. Альфе говорить сложно от смеха, он начинает с «ты» или «да ты» и вновь кашляет, от бессилия шлёпая по колену. — Ты понимаешь, — начинает он и снова кашляет, — что такой беготнёй только подтверждаешь шутку? Накахара возводит руки к потолку, гневно трясёт ими в воздухе и спешит разместиться в кресле, чтобы отвернуться от Дазая к панорамному окну. Тот ждёт, щёлкая ручкой, сам не знает чего, и медленно, словно боится спугнуть, обходит стол. — У кого же сегодня плохое настроение? Осаму говорит осторожно и вкрадчиво. Опирается о край стола поясницей, скрещивает и ноги, и руки. — Какое тебе дело? — Чуя тоже говорит тихо. Дазай представляет, как у него подрагивает от раздражения верхняя губа. Так всегда происходит. — Очень даже важное. Ты ведь мой муж, — он подходит со спины, облокачивается на спинку кресла и начинает мять всё ещё напряжённому Накахаре плечи. — Муж ведь? Чуя мычит, дёргает головой, как будто сопротивляется, но с каждым новым движением только больше расслабляется, подставляет под нежные прикосновения шею. Дазай тоже всё ещё спокоен, но, к собственному сожалению, в его планах попытка немного продолжить сеанс массажа. — Что ты делаешь? — лениво спрашивает омега, когда ладонь скользит ниже обычного. И он сам не понимает, почему ещё не сбросил чужие руки и не выгнал прочь. — Просто доверься. И Накахара, как обычно, доверяет. Ещё минуту назад готовый разнести к чертям весь кабинет, сейчас он просто позволяет себе «плыть» под чужими ладонями, жмуриться от приятного покалывания в мышцах и даже задремать. — Интересно, — шепчет он через полудрёму, — откуда они это фото достали. Мы ведь его не выставляли… Осаму замирает на несколько секунд, и это достаточно, чтобы Чуя дёрнулся вместе с креслом, отбрасывая альфу обратно к столу, и резко развернулся. — Так это ты… — он свирепеет буквально на глазах. Красивое лицо искажается, он наклоняет голову и смотрит из-под бровей, закусывая от злости губу. — Я – что? — Дазай нагло ухмыляется, ставит ноги по бокам от чужих бёдер. Они с вызовом смотрят друг на друга и словно правда не замечают даже не искры, а настоящие разряды между собой. Это до того нелепо, что Шекспир посвятил бы им отдельную книгу. — Ты меня раздражаешь — Взаимно. Чуя списывает всё на адреналин, когда вцепляется в воротник супруга и тянет того на себя, чтобы поцеловать жадно, агрессивно. И плевать, что альфе неудобно – нечего было расставлять ноги. Дазай просто хочет его поцеловать, даже если за инициативу сейчас придётся буквально бороться. — Ты идиот, — Чуя рычит, уже стоя в полу-приседе и прижимаясь всем телом к торсу Осаму. — А ты меня обожаешь, — шепчет он на ухо омеге, сжимая его бедро ощутимо, но так, чтобы постараться не оставить синяк. Ему хочется любить и оберегать, а не мучать. — Вон из моего кабинета, — шипит Чуя в ответ и откидывается обратно. Ему кажется, что он слишком быстро сдаёт позиции, что надо ещё продержаться в позиции «наш брак – фикция, и ты ничего с этим не сделаешь». Через два дня Накахара вновь стоит в своей комнате и собственноручно разбирает их с Дазаем вещи, когда тот, заливисто смеясь, бежит следом за кем-то в их спальню, обычно пустующую. Чуя заламывает руки и убеждает себя в том, что ему плевать. Из всех правил сейчас нарушается лишь то, что Осаму наедине с каким-то омегой (а уж в этом Накахара уверен, уж больно худосочная фигура). Но ведь он рядом, значит, вряд ли что-нибудь надумают. Не станет ведь Дазай трахать другого за стеной мужа? Чуя даёт себе десять минут на то, чтобы успокоиться, собрать небольшую сумку и уехать, якобы отдыхать. Ведь Дазаю придётся согласиться на развод и дать ему огромную часть своих акций, если не большую часть компании, если его кто-нибудь увидит с любовником. Но через три минуты он стоит на пороге спальни, скрещивая руки, и испепеляет чужие спины взглядом. Осаму снял свой чёрный пиджак, ещё утром идеально выглаженный, у него расстёгнута на несколько пуговиц рубашка нежно-голубого цвета, расслаблен галстук. У обоих взъерошены волосы и сбито дыхание. К собственному удивлению, Накахара говорит ровно и твёрдо: — Не помешал? — Ничуть. Альфа смотрит только ему в глаза. Даже тогда, когда этот некто пищит извинения и выбегает из комнаты, а потом, кажется, даже из дома. Чуя не видел лица, потому что неизвестный старательно закрывал его каким-то чёрным дипломом, но постарался запечатлеть в голове до тошноты нежные фиалки с примесью чего-то ещё более сладкого. — С сегодняшней ночи мы спим здесь вместе, — чеканит Чуя и сразу же продолжает, из-за одного лишь приподнявшегося уголка чужой губы, предчувствуя колкость: — Но не друг с другом. Дазай за этот год уже успел узнать, каково это – влюбиться не взаимно. Каково спать в одном доме с тем, в кого ты влюблён, каково смотреть на него каждую ночь, пока он безмятежно спит, а потом утром, пока сонный и помятый варит себе кофе. Но спать на одной кровати и не иметь возможности даже прикоснуться оказалось ещё невыносимее. Даже если во сне он случайно закидывал на омегу руку или ногу – её в лучшем случае осторожно отпихивали или скидывали. В худшем – он тут же просыпался от соприкосновения с жёстким полом. Но осторожно целовать в висок, щёку и краешек рта или быстро касаться губами низа оголившегося живота вскоре вошло в привычку. Приходилось делать это быстро, потому что Чуя спал недостаточно чутко, чтобы проснуться в ту же секунду, но достаточно, чтобы стоило торопиться с дезертирством. Во всём этом был лишь один плюс: от количества выделяемого адреналина Осаму вскоре отвык бы от чашки кофе по утрам. Если бы его специально для него не варил Накахара. Дазай старается запомнить все привычки, жесты и действия, потому что кроме наблюдения за этим ему нечего больше делать. Чуя с каждым днём только кажется ближе, а на деле — словно выстраивает очередную стену. — Какие планы на сегодня? — Осаму специально стучит ложкой по внутренней части чашки. Супруг не обращает на него внимания, если не начать раздражать. — Чу-чан, я у тебя спрашиваю, — альфа сюрпает и прямо видит, как горе-собеседника передёргивает. — Тебе повезло лишь с тем, что ты мне понравился ещё при первой встрече. В противном случае, твой труп уже был бы под землёй. И пока Дазай кашляет, инстинктивно тянется рукой, чтобы поймать и удержать, уходит из комнаты. Осаму нужно в офис только к обеду, а проводить Накахара запретил. Даже ничего хорошего на грядущий день не пожелал. Следить за сборами из-под полуопущенных ресниц, словно на самом деле хочешь спать, и думать о том, как жестоки красивые и успешные омеги. Их нужно добиваться даже если все уверены в том, что они и так «твои». Вот только Чуя не принадлежит Дазаю и тот это знает. — Я освобожусь в семь. Либо ресторан, либо сам. И поверь, я догадаюсь. Накахара бросает на мужа тяжёлый заинтересованный взгляд и очевидно спешит сбежать из дома. Дверью, во всяком случае, хлопает сильно. Осаму хочет молиться или танцевать от радости. А может, молиться, пока танцует. «Не хочу.» «С тобой? Не скоро.» «Это ужин с партнёрами? Нет? Тогда незачем.» «Не забывай о специфике нашего брака. Я не хочу сейчас иметь с тобой ничего общего и делить стол. Завтрака достаточно.» Накахара отшивал его каждый раз, но Дазай и не думал сдаваться. Даже если омега считает их брак полнейшей фикцией, он постарается превратить это подобие отношений в настоящую семью. Заказать столики в трёх разных ресторанах, предупредив, что может не прийти, сбегать в супермаркет в домашней одежде и притащить столько продуктов, что блюдо стало выбрать сложнее, чем до этого. До самого обеда он выбирает, уточняет, перезаказывает столы, узнаёт, куда можно сводить такого привередливого человека, как Накахара. После полудня приходится приехать в офис, чтобы разобраться с сорвавшимся договором. И то ли он волновался и подсознательно не хотел нарваться на мужа, то ли тот сам избегал лишней встречи. А может, и вовсе отсутствовал в офисе. Неприятно засосало под ложечкой, а в груди кольнуло. Чую ревновать можно. Красивый, эффектный, острый на язык, но такой притягательный. Столько чужих липких взглядов Дазаю довелось перехватить за этот год, столько раз он буквально закрывал собой омегу. Сильного, решительного, но такого наивного. И если целый год он воротит от супруга нос, сложно не нервничать. Чуя сам звонит ему в шесть вечера и просит забрать, аргументируя тем, что всё равно им сейчас ехать в ресторан, а утром в офис к одному времени. Его машину гнать незачем. На Дазае костюмы смотрятся хорошо, если верить предложениям о рекламе, комплиментам и, самое главное, оценивающему взгляду Накахары, когда перед ним открывают дверь. — Вот рестораны, с которыми я договорился. Выбери тот, что понравится. — У тебя неплохой вкус. — Разумеется, если из сотен я всегда выбираю тебя, — думает Осаму, вздыхает, неловко улыбаясь, и отводит взгляд в сторону. Чуя ненадолго замирает, постукивая пальцем по небольшому списку. — Давай «Paradise». Года три там не был. Несколько нажатий на кнопки, чтобы отказаться от остальных столиков, и вот они выруливают на главную. Осаму старается скрыть свои эмоции, но вся та радость, что высвобождается из-за согласия, вот-вот прорвётся. Ему точно не помешает свежий воздух. — Не против, если я открою окно? — Должен бы быть против, но еще немного, и из-за твоего запаха я выпрыгну через окно. Осаму сначала принюхивается, а уже потом открывает дверь. О да, феромоны, те самые, что обычно должны быть сигналом к активным действиям. Но до того момента, когда Накахара позволит, ещё далеко. В молчании они подъезжают к ресторану. Дазай жалеет, что не умеет телепортироваться или хотя бы бегать со скоростью гепарда, потому что свободолюбивый и вредный Чуя сам открыл дверь, вышел из машины и захлопнул её. Кажется, даже немного агрессивно. — Окно закрыть не забудь. Дазай вздыхает, щелкает что-то и делает шаги ещё длиннее, чтобы догнать умчавшего вперёд Накахару, даже не удостоившегося спросить, какой столик вообще их. Но здесь подтвердилось, что омега куда умнее, чем большая часть «светских львиц». Он просто представился официанту, назвал имя того, кто резервировал столик, и уже ждал мужа там, скучающим взглядом осматривая помпезную залу. — Когда я был здесь в последний раз, всё было куда... проще. Взгляд Чуи был обращён на меню, уголки губ скептически опущены и изогнуты. Он очевидно расстроен. — Вообще-то, это не всё «меню» на сегодня, так что давай выберем что-то лёгкое. Всего на секунду голубые глаза были обращены на него, и сквозь скуку настойчиво пробивалось что-то сильное и жгучее. — И что же ещё ты задумал? Увезти меня на пляж, заставить раздеться до трусов и плескаться, чтобы потом обтирать холодное снаружи, но разгорячённое тело, аккуратно уложить на песок и сладко поцеловать в шею, томным шёпотом приговаривая что-нибудь до невероятного красивое, но с пошлым подтекстом. Дазай не заметил, как расширились его зрачки по мере такого короткого, но красочного описания, как расслабилась челюсть, из-за чего даже приоткрылись губы. Зато заметил, с какой ухмылкой муж смеряет его насмешливым взглядом. — Нет. Кое-что интереснее. Накахара выглядел даже расстроенным: — Надо же. Не угадал. Когда пришёл официант, они так и не решили, что же можно заказать такого лёгкого. Особенно не мог это представить Дазай, который понятия не имел, будет ли в том месте, куда он решил отвезти Чую дальше, еда вообще. И если будет — съедобная ли она?.. Всё то время, что они в браке, готовит либо один из них, либо частный повар, либо вообще шеф в одном из дорогих ресторанов. А авантюра предстояла для Осаму непривычная. Но раз уж Чуя так не любит «помпезность», хочется рискнуть. — Я хочу мороженое, шоколадный торт, — Накахара водит пальцем по меню, останавливаясь на листе как раз только для того, чтобы указать, что хочет он именно «вот это», — а вот насчет вина не уверен. Чуя вздыхает и слегка привстаёт на стуле, прогибаясь, чтобы нависнуть над столом и указать Дазаю и несколько пунктов меню. — Что из этого мы выпьем? Мы же будем пить? Или ты снова хочешь меня расстроить? — он смотрит из-под бровей, сжав губы бантиком. Дазай хихикает в ладонь. — Вот это розовое, пожалуйста. Накахара выглядит удовлетворённым. Особенно когда получается съесть не только своё, но и стянуть с тарелки Осаму часть шоколадного эклера. — Ты беспощаден, — театрально вздыхает альфа. — И совершенно невыносим. Чуя даже не старается звучать искренне: — Как жаль, какой ужас, как я мог. — Зато быстро вспоминает про обещание и даже ставит руки на бока. — Так что там про продолжение вечера? Что же ты такого придумал, что даже менее банально, чем пляж в такое время года? Я, между прочим, действительно хотел бы где-нибудь промокнуть. — Сначала нам нужно переодеться. — Ты ведёшь нас туда, где дресс-код — трусы цвета фламинго, или че, я не понимаю. — Увидишь, Чуя. Когда пара в дорогих костюмах от известных брендов появляется в обычном массмаркете — все оборачиваются. Когда они выходят с этими костюмами в целлофановых полупрозрачных пакетах, сами одетые в простые растянутые футболки, бриджи и кеды — у всех округляются глаза. — Я всё ещё ничего не понимаю, — Чуя раздражённо хлопает дверью машины после того, как забрасывает туда свой пакет. — А и не надо, — Осаму с лёгкой улыбкой на губах протягивает мужу руку. Накахара, фыркая, сжимает чужие пальцы. Они идут по самым настоящим задворкам, и Чуя удивляется тому, как ещё не потерялись, потому что если даже он, любитель сбегать из дома и шляться с дворовыми мальчишками по не самым приятным улицам, понятия не имеет, как тут можно ориентироваться в принципе, то что уж говорить про самого Дазая, который с самого детства смотрел только на вымеренные по миллиметровке газоны и его всё вполне устраивало. Видимо, только до сегодняшнего дня. Непонятно, как, но пара оказывается на небольшой тихой площади. Плавный жёлтый свет фонарей, огромные чёрные столбы, обшарпанные стены домов. И люди. Самые обычные, в простой одежде, растянутой настолько, что в каждую из их футболок влезет ещё по три их копии, порванных сланцах и дурацких смешных кепках. Накахара замирает от восторга, когда вслушивается в песню и игру на гитаре, когда видит намёк на начинающееся огненное шоу и несколько палаток с едой, вроде кукурузы, сахарной ваты и шашлыков. Варварство и антисанитария, зато атмосфера до того уютная, что на секунду он чуть не влюбился. Но сам не понял, в кого или во что. Накахара разворачивается к Дазаю и приподнимает голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Как ты узнал, что здесь такое есть? Осаму в ответ неоднозначно пожимает плечами: — Интернет — великая вещь. Не нравится? Вместо ответа Чуя мчится к небольшим каруселям, на которых уже расположились дети. И чёрт возьми, его из-за роста чуть не приняли за подростка. Хотелось кого-нибудь прибить. На глаза попался собственный муж. — Это всё из-за тебя. — Что из-за меня? — искренне недоумевает Осаму. — Ты слишком высокий. Плохой контраст. — Как будто тебя НАСТОЛЬКО не устраивает мой рост. Чуя фыркнул. — Хочу туда. Дазай обходит его, чтобы иметь возможность заглянуть в глаза, снова отходит, чтобы проследить за тем, куда направлен взгляд, и едва ли не упирается в «чёртово колесо». И как сам не догадался? — Пойдём? Накахара хлопает пушистыми ресницами и, задорно блеснув белоснежными зубами, срывается, скорее всего решив бежать наперегонки. Осаму вроде не хочет отставать, а вроде так приятно наблюдать за тем, как Чуя радуется небольшим победам и каждые метров десять оборачивается через плечо, чтобы посмотреть на разделяющее расстояние. — Фу, гадость, ты поддаёшься! Это звучит как очередной вызов и Дазай всё же разгоняется, чтобы обогнать и прийти к колесу первым, но вот незадача... его обгоняют. Без напряга и капель пота на гладом в безмятежности лбу. Вот и где в мире справедливость? — В чём дело? — спрашивает Накахара, когда альфа останавливается рядом и сгибается, чтобы перевести дух. — И не останавливайся так резко, пожалей сердце, придурок. — Сам знаю, — шипит Осаму и закатывает глаза. — Эй. Зачем толкаться? — Ты не вспотел. Правда, что ли, обгонять не хотел? Словно не старался даже. — Скорее, я просто попытался и понял, что мне всё равно ничего не светит. А потеть... — Ага. Не привык. Я понял. Купить билеты за минуту и еще почти пять ждать, пока спустится та кабинка, которая приглянулась Дазаю. Накахара смотрел в его восторженные глаза с таким скепсисом и непониманием, что становилось неловко. Ну да, ну да, любит он глубокий синий, что уж тут поделать. Есть из-за кого чего. — Итак, — начинает Накахара, как только они занимают места. Дазай в этот короткий промежуток времени успевает выхватить из рук продавца клубничную сахарную вату и бросить в пустые руки ошарашенного беты пару купюр. Кажется, вата стоит меньше, чем он дал. — Я тебя внимательно слушаю, — говорит Осаму, пока прижимает пальцами разлетающуюся тонкими нитями сладость. Взгляд Накахары на секунду становится голодным. — Мы так и не поговорили насчёт твоей проделки. — Какой? Чуя скрещивает руки на груди и поднимает подбородок, без проблем теперь сверля мужа сверху вниз. — А-а-а, — Осаму вновь отправляет в рот пучок ваты. — Ты про фото? Тебе, кстати, идёт быть папочкой. Чуя фыркает: — С тобой-то рядом? Омега счастлив, но устал отчего-то донельзя. Просто прислоняется лбом к тонкому стеклу кабинки и заворожённо рассматривает огни окраины города. Только подумать, Осаму вспомнил и подумал, как часто он говорил о том, что хочется отдохнуть по-простому, как и все остальные обычные люди, не обременённые должностными обязанностями. Дазай наклоняется к нему ближе, удерживая между пальцев розовый жёсткий шарик. — Скажи «а». Закатив глаза, Чуя молча подхватывает его и съедает, попутно — чёрт возьми, зачем он это делает?! — целуя кончики чужих пальцев. Он вкладывал в это неожиданно проснувшуюся нежность, а опешивший Осаму, чтобы выкрутиться, шутит про обилие слюны. — Завались, — устало тянет Чуя, откидываясь на спину, и в упор смотрит на Дазая. Тот несколько секунд смотрит на него, всё ещё облокачиваясь о собственное колено. Глаза обоих едва блестят в свете фонарей, машин, звёзд. Колесо начинает второй круг. Накахара сдвигает ноги и теперь они соприкасаются коленями. Дазай вздрагивает из-за этого, но больше никак не реагирует. Просто вновь всматривается в выражение лица супруга и, кажется, чересчур долго. У Чуи резко щиплет губы. Он закусывает нижнюю и теперь обращает внимание на каждую мелочь. На карие глаза, почему-то тёмные, сдвинутые к центру брови, на завивающиеся тёмные локоны, на обручальное кольцо из чёрного золота. Невольно перебирает в воздухе пальцами, чтобы незаметно нащупать своё, и сжимает ладонь в кулак. — Ты любишь меня? — вырывается у Чуи. Он жмурится, шипя через плотно сжатые зубы, и отворачивается. Не хотел ведь произносить крутящийся на языке вопрос. — Люблю. Накахара вновь поворачивается. Взгляд спокойный, как будто даже безразличный. Он наклоняет голову и легко улыбается, но правая бровь всё ещё поднята. — Я люблю тебя, Чуя Накахара. Не с первого дня нашего знакомства и даже не с первого месяца. А вот после первого полугодия, думаю, я уже мог бы признаваться тебе в этом пару раз в месяц, но так, чтобы ты даже не слышал этого. Омега понимающе кивает. — Поехали домой, — вздыхает Чуя, потягиваясь, и вздрагивает, когда прохладный ветер проходится по оголившемуся животу. Осаму смотрит ему в глаза с ехидной ухмылкой и протягивает руку. — Если уж ты так хочешь. Они спрыгивают намного раньше, чем стоило бы по технике безопасности, за что получают ошарашенный и осуждающий взгляд администратора аттракциона. Платят и за лишний круг, и за моральный ущерб, и за атмосферную музыку. Чаевые у него вышли хорошие, грех теперь жаловаться. К сожалению Дазая, Чуя, пускай и не сразу, вытаскивает руку из его ладони, виновато улыбается в сторону. Машину они оставили далеко отсюда, поэтому пришлось потратить больше получаса только на то, чтобы найти нужный маршрут среди множества узких улочек. Вечер даже несмотря на это вышел такой романтичный, что Осаму даже почти не расстроился. На душе всё равно было невероятно тепло. Чуя шёл совсем рядом. — Запрыгивай, — улыбается Дазай, открывая омеге дверь. Но Чуя так и стоит в полуметре от него, запрокинув голову. — Всё в порядке? — взволнованно уточняет Осаму и подходит чуть ближе. Накахара, неожиданно пошатнувшись, укорачивает расстояние ещё больше. — Я хочу тебя поцеловать. Сердце Осаму бьёт настолько сильно, что он буквально чувствует помчавшуюся по артериям кровь, холод в руках и ногах, а ещё невероятное сердцебиение в висках. Альфа скользящим движением поднимает ладонь от подбородка к щеке Накахары, особенно задевая большим пальцем расслабленную губу. Чуя закрывает глаза и тянется ближе, постепенно приподнимая голову. Он чувствует тёплое прерывистое дыхание на щеке, мягкие ресницы, щекочущие его скулу. Горячие губы касаются щеки. Как и ожидалось, от самого прикосновения жарко, а стоит Дазаю отодвинуться буквально на несколько миллиметров, тут же становится холодно. Накахара, до этого задержавший дыхание, выдыхает, и именно в этот момент альфа подхватывает его губы. Чуя выдыхает-почти-стонет, прикусывая чужую губу, дрожащими руками едва касается шеи. Осаму придерживает его одной рукой за талию, второй продолжает ласково гладить щёку, пока не уводит на затылок и не массирует его кончиками пальцев. У Чуи бабочки в животе и ни одной мысли в голове, кроме той, что губы Осаму сладкие от сахарной ваты. Когда они останавливаются, Дазай легко касается губ омеги как в завершение поцелуя, легко бодает лбом и мимолётно целует изгиб шеи. — У тебя так быстро бьётся сердце, — шепчет он на ухо, а голос такой, словно в произошедшее не верит. — А от тебя фонит как от пролитого бака с феромонами. Судя по тому, как нервно начинает хихикать Осаму, с ним самим ситуация ничуть не лучше. Становится немного неловко. Добраться до дома оказывается не сложно, особенно учитывая то, что они открыли окна. Ещё бы. Осаму по привычке расправляет только половину кровати. Даже после своего обещания спать на одной кровати, Чуя продолжает часто уходить к себе. И как же он удивляется, когда постель ненадолго прогибается, пока омега забирается на другую половину. Даже через несколько минут сердце стучит как бешеное. Но приходится успокоиться и заставить себя уснуть. Впереди очередной рабочий день.