Фиктивно

Чуя пылкий, нетерпеливый. Связано это с таким долгим воздержанием или с тем, что он наконец принял свои чувства — вопрос, которым задаться нужно будет, но когда-нибудь... потом. Сейчас он стонет гортанно, выгибается навстречу рукам своего мужа, чувствуя, как колени разъезжаются по кровати. Ресницы дрожат от того, как сильно он пытается закатывать глаза, тонкий слой тональника оказывается на одеяле из-за того, как он трётся щекой. — Только не говори... — шепчет с придыханием, голову заворачивает, чтобы обернуться из-за плеча, — что мстить собрался. Ухмылка. Та самая, на одну сторону, во время которой Дазай прикрывает глаза, а потом без слов выполняет то, что задумал. Обычно такое происходило на работе, а сейчас у Чуи дух захватывает от предвкушения, в груди становится всё тяжелее, потому что он не дышит, ожидая действий. Видит, как его бельё оказывается всё ниже на напряжённых бёдрах, как пару сантиметров тянется вязкая ниточка смазки. Он вытащил из себя всю гигиеническую ерунду ещё на работе, лелея надежду, что всё получится, и сейчас откровенно кайфовал от того, как Дазай смотрит ему между ног. А потом захлёбывается в стоне-выкрике, вскидывая голову так, что ложится на кровать подбородком. Влажно, горячо, скользко. Шершавый язык щекочет чувствительную кожу, тёплое дыхание доводит до мурашек на пояснице. Дазай обхватывает его губами, посасывает кожу, лижет, прикусывает, раззадоривая всё больше и больше, а потом в одно мгновение оказывается аккурат посередине и трахает. Сжимает задницу обеими ладонями, раздвигая так, чтобы ему самому было удобнее, мычит, привлекая внимание, и специально хлюпает, чтобы Чуя обессиленно тыкался лбом в одеяло, а потом мотал головой, мечтая избавиться от ощущения горящих ушей. Приходится сдаться и признать, что никакая игрушка не заменит ему ощущений от того, как Осаму вылизывает его и постепенно присоединяет пальцы, миксуя пару явно рабочих техник. Накахару выгибает почти неестественно, он весь дрожит, ёрзает, насаживается, несмотря на то, что второй рукой Дазай всё ещё держит его, уже почти болезненно. — Хватит!.. — рычит, скулит, прогибается, дёргая задом вверх. — Я убью тебя. Бо-о-ах видит... убью... Загнанное дыхание ласкает слух альфы, тот едва не мурлычет от удовольствия и скручивает пальцы внутри, чтобы выбить новый требовательный стон из чужого рта. — Мы собираемся обзаводиться ребёнком когда? — уточняет он, медленно поднимаясь, и продолжает неторопливо насаживать Чую на собственные пальцы, чтобы тот вынужден был думать ради получения большего. — Плевать, — выдыхает омега, тянет по кровати подушку, чтобы подтолкнуть её под низ живота и лежать удобно, — давай будем без защиты, а дальше как повезёт. Ответ вполне удовлетворительный, даже сказан настолько «трезво», насколько это в таком состоянии возможно. Дазай ведёт двумя пальцами вдоль выпирающего позвоночника супруга, на что он выгибается по-кошачьи, оборачивается через плечо с томным взглядом и как будто ждёт похвалы за терпение и старание. Альфа решает не баловать его так сильно. Горячий член проходится между влажных ягодиц, ощутимо стимулируя, Чуя нелепо подмахивает, как будто хочет насадиться сам, что у него, разумеется, не получится в таком положении, и всё больше хмурится. Осаму смеётся, постепенно опускается сверху, накрывая собой и немного прижимая к кровати, использует собственную руку, чтобы направить орган и наконец сделать то, на что Накахара уже был готов молиться. — Господи!.. — он закрывает глаза, сжимает в кулаках одеяло и сжимает ягодицы. От последнего действия альфа недовольно шипит и едва ощутимо хлопает по тазовой косточке, обращая на себя внимание. Чуя расслабляется — Осаму толкается ещё немного — Накахара сжимает его снова, и так почти до конца. Дазай оставляет россыпь поцелуев на лопатках, прикусывает тонкую кожу, чтобы появились лёгкие отметины. Краешки клыков проходятся по метке, омега урчит звонко и подставляется, наконец расслабляясь. Дазай не торопится — у него впереди годы, чтобы наверстать «упущенное». У Чуи дыхание перехватывает от этих плавных толчков, позволяющих прочувствовать всё. Двигаются тени, он в такт покачивается, стараясь насаживаться активнее, так, как сейчас хочется. Он как будто голоден. — Сильнее, — требует, руки тянет назад, желая ухватиться за мужа. Дазай воспринимает этот жест по-своему — ухватывается за ладони, переплетая пальцы, отклоняется. Накахара натянут как тетива, его словно обездвижили. Это пугает в мгновение, буквально на пару секунд, а потом альфа начинает двигаться. Он выдерживает неторопливый ритм, входит глубоко и резко. Чую пробирает до мурашек, он захлёбывается стонами и собственными попытками дышать, цепляет зубами пододеяльник и, кажется, даже рвёт его от того, как сильно смыкает челюсти. — Пере... верни... меня, — уже просто просит. Получается прерывисто, устало, пальцы судорожно вздрагивают. Дазай выходит, усмехаясь на разочарованный скулёж, придерживает под коленками, помогая повернуться, и входит снова, наклоняясь. Поцелуй получается жадным, смазанным. Накахара сам вторгается в рот языком, покусывает губы, стонет в поцелуй и сжимает напряжённые плечи, невольно поднимаясь по кровати от ощущений. — Признай... это того стоило, — смеётся он, когда Осаму утыкается лбом в изгиб жилистой шеи. Зуд в паху стих, теперь напрягала лишь сперма в животе и распирающий узел между ягодиц. — Как знать, может, не динамь ты меня столько времени, сейчас практиковали бы что-то интереснее, будучи «на опыте». Чуя бьёт его слабым кулаком в плечо, прогибается в пояснице, притираясь опухшими сосками, раздражёнными поверхностью ткани пододеяльника, о торс мужа. — Хочу посидеть, — шепчет он, перебирая между пальцев влажные кудрявые волосы Дазая. — Да и ты отдохнёшь. Дазай закатывает глаза, кладёт ладонь омеге на поясницу, чтобы придержать, пока вместе с ним переворачивается. Чуя жалеет о своём решении почти сразу — оказавшись верхом, он визжит, от неожиданности пытается подняться, чем лишь увеличивает ощущения, и насаживается обратно. У Дазая взгляд темнеет, губы растягиваются в довольной ухмылке. Накахара шлёпает его раскрытой ладонью по торсу. — Ненавижу тебя, — ноет он, наклоняется лбом на грудь партнёра и мучительно медленно начинает подниматься и опускаться, решаясь самостоятельно насаживаться на крупный узел. Всё пульсирует и внутри, и снаружи, а он даже не может в отместку поцарапать чужой живот ногтями — те слишком короткие для этого. Чувствуя приближающийся оргазм, подступающий всего через пару минут, он вгрызается в молочную кожу, скулит звонко, а потом наконец затихает. Дыхание загнанное, волосы мокрые, стройные ноги трясутся безостановочно. Когда это становится возможным, Чуя выпрямляется, стараясь особо не шевелить бёдрами, запрокидывает голову к потолку и думает о том, что именно сейчас выпить бы не помешало. Дазай лежит, прикрывая глаза рукой, согнутой в локте, и тоже пытается отдышаться. Ещё несколько минут они будут в компании друг друга без возможности даже немного отползти в стороны, освобождая личное пространство. Чуя смотрит сверху вниз и думает лишь о том, какой же Осаму, блять, красивый. Разум явно затуманен гормонами, иначе он не может себе объяснить, почему в голове так много мыслей. Он никогда сам не открывал и не закрывал себе дверь машины — для этого был Дазай; он не знал эти годы, что такое «хотеть и не получить», ведь лишь одного короткого взгляда хватало, чтобы через несколько часов после того, как они вернутся домой, курьер принёс то, на что он засматривался, будь то клубника в середине декабря или дорогое украшение. Несмотря на то, какими сложными всё это время были их взаимоотношения, Чуя знал, что мог сказать «я хочу отдохнуть от работы», и Осаму взял бы всё на себя на столько, сколько понадобится, не урезая зарплату и ни в чём не обвиняя. У него был кофе по утрам, комплименты каждый день в изобилии, милые СМС в течение дня и ещё столько мелочей, что глаза щиплет от желания заплакать. — Я люблю тебя, — шепчет Накахара. Глаза Дазая медленно округляются от удивления, он приподнимается на локтях, начиная хмуриться, но омега не собирается забирать слова обратно или валить «вину» на гормоны. Он обхватывает лицо мужа обеими ладонями, наклоняется как можно ближе и начинает шептать в самые губы: — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.

***

— Накахара Чуя. Присутствующий круг родственников и друзей семьи переглядывается. Чуя держит ладонь на маленьком округлом животе, отворачивается от стола с закусками. Все, кого они пригласили на встречу перед рождением малыша, стоят, а Дазай выглядит таким серьёзным, что омега невольно едва не начинает пятиться в сторону от всех подальше. — Чуя, — повторяет Осаму и уже улыбается ласково, — Ты выйдешь за меня? Земля валится из-под ног, вилка глухо ударяется о дорожку под ногами. — Придурок, — он смеётся и плачет. Закрывает лицо руками, смотрит во все глаза на Дазая, опустившегося на колени, и едва не прыгает на месте от счастья. Настоящая свадьба, настоящий священник, настоящие... чувства. — Да, чёрт возьми, да, Осаму, я выйду за тебя! Дазай целует его руки, обнимает за бёдра, чтобы обнять, всё ещё стоя на коленях, и не реагирует на просьбы встать. Он мечтал о настоящей свадьбе так долго, что потребуется время для того, чтобы осознать, что желание скоро сбудется. Накахара гладит его волосы и большим пальцем крутит обручальное кольцо — только через пару недель после их «первого раза» он начал носить его постоянно, а не только на выход, где могли сфотографировать невовремя. Нужно будет купить новые, как символ перемен их брака.

***

Белые цветки в волосах похожи на заколки. Чуя рассматривает их в зеркале, поправляет кончиками пальцев. Он неверяще крутится, словно пытается убедиться в том, что происходящее реально. С того момента, как Дазай сделал настоящее предложение, прошёл почти год. Сын спит в белой корзинке, в которой, если всё пройдёт по плану и он не проснётся от празднования, проведёт всю церемонию. На губах появляется трогательная улыбка, когда он вспоминает, как родственники в первые же недели рождения начали пытаться понять, на кого из родителей ребёнок похож больше. К компромиссу никто не пришёл, было решено ждать. Накахара хочет надеяться, что глаза будут такими же тёмными, как у Дазая, но сейчас, пока они ещё отдают фиолетовым, загадывать рано. — Альфе нежелательно видеть будущего мужа до свадьбы, ты забыл? — смеётся Чуя, вздёргивая подбородок. Дазай прижимается к нему сзади, ведёт по шее кончиком носа и с нажимом гладит низ живота. Накахара, правда, в долгу не остаётся: трётся задом, вжимается теснее, грудью льнёт под руку. Узловатые пальцы расстёгивают несколько пуговиц, Осаму гладит пухлые соски. — В этот раз не считается. Омега с хохотом поворачивается, звонко целует «жениха» в щёку и виснет на нём, руками обвивая шею. У Дазая глаза — бездна. В них пропасть хочется. «Сын владельца многомиллионных компаний выходит замуж за сына Мэра Йокогамы!» — пестрили заголовки несколько лет назад. Чуя бесился, ведь что бы они ни делали, всегда словно выпрыгивали из-за плечей своих родителей, причём совсем издалека, ещё и с табуретки, чтоб наверняка. Сейчас газеты пишут «Повторная свадьба самой красивой пары по версии журнала...» и там их имена. Фукудзава и Мори упоминаются вскользь, как прошлое, как достойное начало, поддержка и опора. Журналисты напоминают, что Чуя и Осаму любезно получили от своих родителей высокий старт, прыгнув в мир бизнеса с трамплина, но мало кто решается заикнуться, что парни справились только благодаря этому. Чую подвозит личный водитель. Мори берёт его под руку и ведёт через немногочисленные восторженные взгляды к алтарю. Фрэнсис хлопает, находясь среди первых из всех приглашённых, и хитро щурится. Старый лис получил свои проценты с акций за то, что свёл этих двоих. Накахара не признается вслух, но он обязал себя перед этим человеком по гроб. Он благодарно кивает, когда взгляды пересекаются. Они оба в белом, таком ярком и чистом, что можно ослепнуть. Чуя смотрит в глаза своего почти-супруга, а тот с насмешкой прожигает взглядом расстёгнутую верхнюю пуговицу — за Накахарой всегда, кажется, стоит присматривать. Прохладные ладони ложатся на шею, подушечки больших пальцев гладят острые скулы. Чуя едва не плачет в поцелуй, смазанный, но до одури нежный. Дазай целует костяшки пальцев и смотрит ему в глаза, когда отодвигается. В них он видит бескрайний космос, утягивающий за собой. Он поднимает мужа на руки, кружит перед чёртовым алтарём и прижимается щекой к груди, оборачиваясь на улюлюкающих присутствующих. Фукудзава держит внука на руках. Его взгляд всё такой же сосредоточенный, словно через секунду нужно будет отворачиваться и решать вопросы по городской безопасности, а не целовать макушку ребёнка, грызущего седой волос. Но уголки тонких бледных губ приподняты в ласковой улыбке: его сын счастлив. Чуя видит эту картину тоже. Слезает с рук Дазая, вздёргивая подбородок идёт к первому ряду гостей. — Чуя Дазай-Накахара, — улыбается Огай, наклоняя голову на бок. — Омега, выкупивший у родного отца львиную долю ценных бумаг, акула бизнеса посильнее собственного мужа, прекрасный семьянин и самый красивый предприниматель по версии молодёжи... — Ты это утром прочитал, пока сюда ехал? — Чуя усмехается одним уголком рта. Мори игнорирует этот выпад, продолжая. — Я горжусь тобой. Молчание длиной в несколько тягучих секунд. Так... непривычно. Омега благодарно кивает и протягивает ладонь для рукопожатия. Он сумел ужиться с Дазаем, принял его чувства и полюбил в ответ. Кажется, пора заняться отношениями с родным отцом. Он только что сделал первый шаг. На плечо ложится рука, пальцы сжимают, массируя мышцы. Ему не нужно оборачиваться, чтобы знать, кто теперь всегда поддержит из-за спины. — Я люблю тебя, — шепчет Осаму на ухо. Чуя сжимает его пальцы, расслабленно прикрывая глаза.