Dreams

Вокруг лишь бесконечность чёрно-серой мутной воды под коркой тонкого льда. Когда пытаешься выбраться из воды, лёд крошится острейшими осколками, словно нож впиваясь в руки. Я не хватался за него, крошил движением в воде и потом сгребал осколки в кучу, чтобы облокотиться на нетонущие льдины и не утонуть. Я не чувствовал холод и страх, просто боролся с тем, что оказался в таком положении. Чётко знал, что выбраться надо, что если я расчищу всё вокруг, то смогу забраться на лёд и подумать нормально. Я знал, что я хочу выбраться и совершенно не собираюсь тонуть. Вокруг меня тоже были люди, они стенали мне «тони» и если я неосторожно проплывал мимо, то пытались хватать за руки и ноги. Начавшие разбухать трупы с рыбьим взглядом, кто-то в ужасных порезах от льда, кто-то с проглядывающими костями и чистыми краями ран. Они не выдерживали того, как я отталкиваю их, и тонули. Прежде чем выбраться, я потопил порядка десятка людей, и это их определённо взбесило. Иногда я так сильно толкался, что слышал хруст их рёбер, а одному почти оторвал руку. Разгребая лёд, я нашёл следы деревянного пирса, на который взобрался с первой же попытки, имея под собой кучу склеившихся ледяных осколков — а он был выше воды примерно на две моих головы. Бессильно свалившись на доски, я осмотрелся ещё раз, но конца и края этому месту так и не было. Вокруг меня всё ещё плавали живые мертвецы, только льда виднелось меньше, так как я сгребал весь, что попадался на пути. Была широкая борозда — след моих попыток выбраться. Я чувствовал, что надо мной кто-то стоит, но видел только бесконечную тьму, глядя вверх. Подняться или хотя бы сесть я даже не пытался, и просто лежал на спине. Однако, я ощущал чужое присутствие. Не могу сказать, что оно было человеком, но ощущалось таковым. Со мной разговаривала пустота. Она же протянула мне невидимую руку, за которую я смог ухватиться чисто по наитию. Она же меня обняла, и я действительно почувствовал чужие прикосновения. Это был дружеский жест — меня не душили, по моему телу не шарили невидимыми руками, а просто прижали к себе ненадолго и отпустили. У пустоты был ровный, бесполый голос, у которого вообще не менялись интонации, даже если она спрашивала меня. Этот голос подозрительно похож на тот, что звучит внутри моей черепной коробки. — Ты наконец-то выбрался оттуда. — Где я? — Дома. — И что за место — мой дом? — Ты ведь и сам знаешь, не так ли? — И всё же, как оно называется? — У него нет названия. Здесь ничего нет. И никого нет. — Но здесь есть я. — Не совсем. Ты — его часть, и в то же время здесь только ты сам. Пустота — это странное понятие. Постепенно мир вокруг растворился, и мой невидимый собеседник тоже исчез. Была не просто непроглядная тьма, за которой я не видел своих рук и ног. У меня вообще не было тела, я не чувствовал его. Зато ощущал себя на всю ту бесконечность, что была вокруг, и в моей голове назойливой мухой крутилось: «Разум и ничего, кроме разума».