Не так, как нужно

Комната Виктору досталась небольшая, обставленная в спартанском стиле. Ну, а чего еще ожидать от почти военных казарм? Одна единственная кровать, которую Виктор передвинул к единственному окну в дальнем конце комнаты. Окно было достаточно большим, с широким каменным подоконником. Виктор застелил его меховыми покрывалами, завалил небольшими подушками, чтобы на подоконнике можно было посидеть и расслабиться. Прочный дубовый стол он поставил довольно близко к кровати, разложив на нем свои немногочисленные книги, свитки и поставив подсвечник и маленький магический шар, который накапливал дневной свет и отдавал его ночью. Шкаф для одежды он передвинул в противоположную от кровати часть комнаты, где была дверь. Шкаф вместился просто идеально, не мешая проходу в комнату, но и не загромождая пространство. Холодный каменный пол Виктор тоже устелил мягкими покрывалами. Их у него оказалось много. Мама постаралась. Виктор не ожидал, что она поможет ему с вещами, но отказываться не стал. После визита Сесиль тогда в академию, когда она протянула ему дрожащими руками свиток — который Виктор до сих пор не прочел, — парень решил пересмотреть свое отношение к матери. Возможно, у нее действительно были причины так вести себя все это время. Он не брался судить. Время покажет лучше, достойна его мать прощения или нет? Время в отряде зачистки текло очень быстро. Виктор и заметить не успел, как прошло две недели. Он пообвыкся, ближе познакомился с членами отряда, приступил к тренировкам. Он всем пришелся по душе, кроме парочки Розали — Фернандес. Да только Виктора их отношение как-то не особо заботило. Пусть хоть подавятся своими презрением и попытками зацепить. Ему и не такое приходилось терпеть, так что это все — мелочи жизни. Виктор как раз собирался на очередную тренировку, когда в его комнату без стука ворвались. И думать не нужно было, кто это. Дитрих Веллер собственной блестящей персоной. Как заметил Шварц, врачевателя совсем не угнетал тот факт, что он попал в такое место, как это, что ему в дальнейшем придется выполнять сложные и опасные для жизни занятия. Он светился, как начищенный пятак, охотно тренировался и вообще был доволен собой и жизнью. Вику нравилось видеть друга таким. — Вики, детка, ну, как я выгляжу? — поинтересовался Веллер сходу, крутясь перед Шварцем из стороны в сторону. Тот застыл с рубашкой в руках, полуголый, и принялся рассматривать нетерпеливого Дитриха. А что он мог сказать? Веллер в любое время дня и ночи был безупречным. На этот раз на тренировку он надел черные, плотно облегающие штаны из эластичной ткани, которая не рвалась и не протиралась, но при этом идеально подчеркивала сильные, стройные ноги и округлую задницу. Свободная белая рубашка была заправлена в штаны и расстегнута на несколько верхних пуговиц, открывая вид на острые ключицы. Пепельные, с бирюзовым отливом, волосы были чуть влажными — кажется, Дитрих успел принять ванну перед тренировкой. Он слишком часто мылся, как заметил Виктор. Хотя сам Шварц тоже безумно любил воду и радовался, что пока на этаже с ним и Дитрихом никого не было, так что можно было занимать ванную сколько душе угодно. — Тебе повторить то же, что и всегда, или придумать новые эпитеты? — усмехнулся Шварц, натягивая-таки рубашку. Веллер надул губы, наигранно изображая вселенскую обиду, хотя на самом деле даже не думал злиться. Виктор редко умел подбирать слова, поэтому Дитриху приходилось довольствоваться многозначительными взглядами друга, чтобы все понять. Ненавязчиво же принаряжаться, чтобы подчеркнуть некоторые детали своей внешности, Веллер стал относительно недавно. Виктор не вдавался в подробности личной жизни друга, ждал, пока тот сам расскажет, но догадывался, что Дитрих все же умудрился затащить в постель близнецов Тая и Эриха. Те безоговорочно поддались очарованию врачевателя и едва не в рот ему смотрели. — Ладно, пошли уж, бесполезный ты мой, — фыркнул Веллер. — А то Йохан нас убьет за опоздание. Верно, Лангре-старший не любил опозданий и поблажек не делал никому, даже своему брату. Как и простые смертные, кому в братья не достался командир отряда зачистки, Хейн честно и до седьмого пота отрабатывал каждое опоздание, наматывая вокруг полигона не один десяток кругов. Частенько Виктор и Дитрих составляли ему компанию, чему, признаться, ни один из троих рад не был. Одевшись и заплетя волосы в косу, чтобы не мешались особо, Виктор вышел вслед за другом. До полигона же они добрались рекордно быстро, успев за минуту до назначенного времени тренировок. Йохан посмотрел на них со смешком, покачал головой, но ничего говорить не стал. Виктор заметил за собой, что начинает испытывать симпатию к этому человеку. Лангре-старший очень изменился после смерти Кейтана, потому что действительно любил его. Боль сжигала его каждый день, но он не пытался уменьшить ее, он жил с ней, чтобы она помогала ему не забывать, что именно нужно ценить, помогала меняться дальше и становиться чуть лучше, чем он был. Виктор ценил это. Теперь в этом мире был не только он один, кому был дорог Кейтан. Знание, что в мире есть еще один человек, который любит его брата, приносило облегчение. — Веллер, засовывать задницу в обтягивающие штанишки — глупо даже для тебя, — усмехнулся проходящий рядом Хейн. — Всегда знал, что ты не просто любитель косить под шлюху. Виктор вздохнул. Как говорится, началось в колхозе утро. Приехали. Хейн и дня не мог прожить, чтобы не прицепиться к чему-нибудь. У него комплекс неполноценности, что ли? Виктор все никак не мог взять это в толк. Дитрих, натянув самую лучшую и сладкую свою улыбочку, от которой Хейна изрядно тряхнуло, обернулся к нему и игриво провел указательным пальцем по щеке. — Ну так и не смотри на мою задницу, если тебе что-то не нравится, — промурлыкал он. — Никто же не заставляет. — Да больно мне нужна твоя тощая задница, — процедил Хейн, отстраняясь и кривясь, при этом усиленно потирая щеку, словно от прикосновения Дитриха там остался след. — Верно, тебе не моя задница нужна, — усмехнулся Дитрих, многозначительно ведя бровями. Виктор заметил, как Хейна передернуло с головы до пят. Он схватил Веллера за грудки и сильно встряхнул, словно тряпичную куклу. Дитрих сопротивляться не стал, но его рука предупреждающе лежала на грудной клетке Лангре. — Давай, — подначил он и без того разозленного Хейна. — Посмотрим, кто быстрее. Виктор подумал было уже разнять их, но вмешался Йохан, сгустком магии, возникшим между парнями, раскидав их в разные стороны. При этом опешивший Дитрих угодил прямо в заботливые руки близнецов, тогда как не менее опешивший Хейн завалился на Виктора, придавливая того своим телом к земле. Шварц захлопал глазами, отмечая Лангре слишком близко от своего лица. Тот находился на расстоянии пары сантиметров от губ и жарко дышал на кожу. Его серые глаза потемнели, завораживая своим цветом. Виктор не хотел этого признавать, но внешность Лангре действительно была потрясающей. Он был чертовски красив, в противовес своему дрянному характеру. — Ну, и долго ты еще глазеть собираешься? — поинтересовался Шварц, видя, что вставать Лангре не спешит. Тот тцкнул и резко оттолкнулся руками от земли, садясь на колени. — Пошел ты, бесполезный Шварц, — процедил он, поднимаясь, отворачиваясь и уходя тренироваться с грустным Лореем, который неприкаянным призраком сновал из стороны в сторону. С приветствиями, судя по всему, было закончено, как решил Виктор. Обычное утро тренировок, ничего нового. Лангре нарывается, как может, а получают в итоге все. Разве что Веллер доволен, оказавшись в объятиях своих близнецов. Те беззастенчиво рассматривали его, касались и немного пошло шутили. Но Веллеру такое нравилось, поэтому он улыбался и отвечал на шутки, пребывая на седьмом небе от счастья. — Голубки расстались? — отозвался внезапно рядом знакомый голос. Розали. В каждой бочке затычка, вместе со своим мордоворотом. Виктор даже оборачиваться не стал. Эти двое были ему крайне неприятны, поэтому он старался по возможности меньше общаться и смотреть на них. Вместо ответа Шварц многозначительно показал средний палец и усмехнулся, замечая злое выражение лица Розали. Она собиралась было кинуться к нему, но Йохан предупреждающе покачал головой, и девушка вынуждена была сдаться. Однако буравить Виктора взглядом не перестала. Дальнейшая тренировка прошла относительно нормально. Дитрих и Виктор тренировались с близнецами, развлекаясь на всю катушку и привлекая к себе повышенное внимание со стороны Хейна, который сверлили четверку взглядом, отвлекаясь от собственного спарринга и получая от Лорея, который всякий раз смотрел с таким виноватым лицом, что обнять его хотелось, и Розали, которая попросту терпеть не могла Виктора и хотела, чтобы жизнь тому не казалась сказкой. Йохан всегда пристально следил за ней все эти две недели, пытаясь пресекать любые попытки девушки задеть Виктора, потому что Розали любила напоминать тому про Кейтана. И дело было не только в том, что при одном упоминании брата Шварц заводился с пол-оборота, а в том, что самому Йохану не доставляло удовольствия слушать, как человека, которого он до сих пор любит, поливают грязью. Но в этот раз Йохан упустил момент, чуть расслабившись, и мощная волна сотрясла весь тренировочный полигон. Поднявшийся вихрь бросил в лицо колючий песок, а воздух сотряс жуткий рев. Оглушительный. Йохан скривился, закрыв уши рукой и чуть приоткрыв глаза, пытаясь что-то рассмотреть в образовавшемся кошмаре. Его легкие сдавливало от странной, тяжелой и мрачной магии. Она казалась осязаемой, словно каменная плита, лежащая на плечах. Лангре-старший буквально задыхался. Первым, кого он отыскал в облаке пыли, оказался его брат. Хейн выглядел обеспокоенным, а его руки чуть подрагивали. Йохан дернул его за плечо и развернул к себе. — Что стряслось? — спросил Лангре-старший. — Ты видел что-нибудь? Хейн заторможено кивнул. — Эта психованная снова напомнила Вику про Кейтана, — ответил тот, смотря куда-то за спину брата. — А этот придурок не выдержал, когда она Кейта шлюхой назвала, и взбесился. Последнее, что я увидел перед тем, как меня отбросило, были желтые глаза. Йохан дернулся. Та тварь, о которой говорил Виктор. Василиск, с которым он заключил договор. Если Розали довела парня до состояния, когда тот утратил над собой контроль, то все может закончиться очень плохо. Переглянувшись с братом, он бросился внутрь облака, закрывая лицо согнутой в локте рукой, чтобы не надышаться песком. Использовав заклинание, Йохан избавился от пыли, сдув ее сильным потоком ветра, и остолбенел, смотря прямо перед собой. Стоящий рядом с ним Хейн тоже застыл. Перед ним была та самая тварь самого высокого уровня, с которой Виктор заключил договор. Василиск, который мало походил на тех самых василисков, о которых писалось в бестиариях. Тварь была невероятно огромной. Чтобы уместиться на тренировочном поле, она скрутила тело в четыре кольца. Плотная, как сталь, чешуя змеи была полностью белой с виднеющимися алыми прожилками сосудов. А глаза были янтарными, очень яркого цвета, и с вертикальным зрачком. Мощная квадратная пасть была приоткрыта, демонстрируя два ряда острых зубов, на которых виднелись фиолетовые капли яда. Голова змеи была массивной, большой, квадратной и со множеством прочных шипов. Кончик длинного хвоста походил на узкую, шипастую булаву. Одного удара хватило бы, чтобы превратить человека в кашу. Между белыми чешуйками, словно живая, мерцала магия. Плотная, похожая на воду, она имела зеленовато-голубой оттенок и перетекала по всему телу василиска, укрепляя его и поддерживая. Змей не шипел, как это положено, а глухо, гортанно порыкивал, и это был самый неприятный звук на свете. Яркие янтарные глаза были обращены на застывшую в ужасе Розали, которая в следующее мгновение пришла в себя и приняла боевую стойку, готовая дорого продать свою жизнь. За ее спиной молчаливой тенью возвышался Фернандес. — Ну давай, слабак! — подначивала девушка, безумно скалясь. — Покажи мне, чего ты стоишь! Василиск стремительно бросился на свою жертву, готовый вонзить ядовитые клыки в мягкую плоть, но подоспевший Йохан оттолкнул девушку плечом и выставил магический щит, который от сильного удара прочной головой завибрировал так, что Йохана опрокинуло на землю. Он едва смог сдержать удар такой силы. — Проваливай отсюда, чтобы я тебя больше не видел! — процедил капитан отряда, смеряя девушку уничижительным взглядом. Та стушевалась и посмотрела в ответ как-то обиженно. — Какого хрена ты его защищаешь? — проорала она, хватая Лангре за ворот. — Он же поганый Шварц, отброс общества! Он и его семейка — полные ничтожества! На кой хер он нам в отряде? Если сдохнет или сам уйдет, всем лучше будет. Он ведь такой же гнилой, как и его братец! Йохан стиснул зубы, пытаясь сдержать еще один удар, последовавший уже с другой стороны — василиск за мгновение переместился с одного места на другое. Ему на помощь пришел Хейн, магией пытаясь сковать тело змея и привлекая к себе внимание. И у Йохана появилась возможность ударить. Он никогда не бил девушек, потому что считал себя джентльменом, но Розали он впечатал кулак в скулу, вынуждая девушку вскрикнуть от боли и упасть на землю. Она большими глазами посмотрела на своего капитана, стирая струйку крови с подбородка, а Фернандес за ее спиной буравил Йохана полным ненависти взглядом. — Еще раз я услышу от тебя такое, измордую и даже не посмотрю, что ты девушка! — прорычал Йохан угрожающе. — Ты ни хрена о них не знаешь, так что заткни свою поганую пасть и убирайся с глаз моих, чтобы я тебя не видел! Розали вынуждена была послушаться приказа и удалиться. При этом она смотрела на Йохана так, словно готовила план его убийства. Но тому было все равно. Он отвернулся, полностью сосредотачиваясь на беснующемся Викторе, которого пытались сдержать все, кто был на полигоне, но тварь такого уровня имела слишком хорошую сопротивляемость магии. Она рвала путы, целиком заглатывала огромные огненные шары, которые в нее выпускал Тай, и ревела, словно раненый зверь. — Твою мать! — выругался Хейн, когда его зацепило по плечу массивным шипастым хвостом. Лангре-младший отлетел на несколько метров в сторону и рухнул на землю, зажимая рукой кровоточащее плечо. Йохан кинулся к нему. — И как нам остановить его, пока он нас всех не перебил? — поинтересовался он. — Не остановите вы его, — отозвался Дитрих, выныривая откуда-то из ниоткуда. На его кукольном лице не дрогнул ни одни мускул, словно бы ему не один раз доводилось видеть это воплощение Виктора. Он спокойно смотрел на змея, сжимая-разжимая пальцы на правой руке. — И что же ты, умник такой, предлагаешь тогда? — оскалился Хейн. — Если сделать ничего не можешь, тогда свали в туман и не отсвечивай! Дитрих смерил Лангре-младшего безэмоциональным взглядом и сделал шаг вперед, направляясь к василиску. Йохан, испугавшись за жизнь новобранца, потянулся было за ним, но врачеватель лишь покачал головой. — Вики, — позвал он громко и ласково. Василиск тотчас же повернулся к нему, смотря яркими глазами, смотря пристально, долго. Йохан ожидал, что он набросится, поэтому готов был выставить щит и защитить Веллера, но тварь атаковать не спешила. Продолжала рассматривать врачевателя, словно знала его, но не могла вспомнить. И когда Веллер протянул обе руки навстречу змею, тот послушно приблизился, резко выдыхая струю горячего воздуха и касаясь квадратным носом маленькой ладошки Дитриха. Йохан и Хейн с удивлением наблюдали за странной картиной, не в силах поверить, что настолько опасная тварь, способная разорвать человека пополам без особых усилий, стала почти ручной рядом с врачевателем. — Возвращайся, Вики, детка, — позвал Веллер, обхватывая большую голову руками и утыкаясь в чешую лбом. Йохан почувствовал слабый отклик магии, после чего увидел, как тонкие полосы белой магии тянутся от врачевателя к Виктору. Прошло несколько томительно долгих минут, прежде чем тело змея окутал белый туман. Оно стало с шипением уменьшаться, и вот уже Дитрих придерживает навалившегося на него, полностью обнаженного Виктора. Шварц выглядел вымотанным, его слегка потрясывало от напряжения, а тело отказывалось его слушаться. Дитрих придерживал друга, обнимая за талию и касаясь ладонями ровной спины. Йохан заметил, как его брат жадно рассматривает обнаженное тело Виктора, лаская глазами каждую выделяющуюся линию, каждый сантиметр гладкой кожи. Он и сам должен был признать, что Виктор очень хорошо сложен. Ничего лишнего, литые мускулы, упругая кожа, ровные и сильные ноги и аккуратные ягодицы. — Ты снова вытащил меня, да? — хриплым и слабым голосом спросил Шварц, безвольно повисая на Веллере. — Я не успел ничего натворить? — Нет, солнышко, все обошлось, — врачеватель улыбнулся. — На этот раз. На этот раз? А в другие было иначе? Йохан подумал, что нужно более подробно расспросить Виктора о василиске, поскольку в дальнейшем это может принести немало проблем. — Хорошо, — Виктор с облегчением выдохнул и внезапно потянулся к другу, хватаясь рукой за его плечо. Дитрих понял все без слов и приподнял голову Шварца за подбородок, накрывая губы губами. Им обоим было наплевать на зрителей, разрушенный полигон и удивленные взгляды. Виктор просто нуждался в поддержке, а Дитрих готов был ему ее дать. Они целовались долго, с упоением, лаская друг друга губами и языком до тех пока, пока хватало дыхания. Йохан наблюдал за ними с удивлением. Он даже не подозревал, что так можно. Близнецы же источали искреннюю обиду на врачевателя, однако не могли не признать, что целовался тот просто потрясающе. Лорею вообще было все равно. Он устало осел на землю и смотрел в небо, запрокинув голову. И только во взгляде Хейна была злость. Ярость. Ненависть. Он пожирал глазами двух друзей, замечая эту связь между ними, которую не разрушить, видя, что они нуждаются друг в друге. И только они могут друг другу помочь. Если бы сам Хейн попытался сделать то же самое, попытался бы остановить Виктора, тот бы не послушал его. Зверь бы не подчинился. У Лангре нет власти над Виктором, он никто, ничего не значит для Шварца. Даже то, что возникает между ними в моменты споров или спаррингов, не способно сравниться с тем, что есть между Виктором и Дитрихом всегда. И смириться с этим Хейн не мог. Тихо рыкнув, Лангре поднялся на ноги, раздраженно отряхнул штаны, забыв о перепачканных кровью руках и замазав ею ткань, и направился прочь. Видеть эти розовые сопли с сахаром у него не было никаких сил. Все внутри бурлило от ненависти. Если он не хотел натворить того, о чем потом будет сожалеть, то лучше закрыться там, где его не найдут. С бутылкой алкоголя, иначе никак он не сможет унять горечь.