Не так, как нужно

Дитрих никогда не смог бы забыть волос и глаз цвета жидкого серебра и военной выправки чиновника, которого видел тогда там, на корабле. Сложно забыть людей, подобных ему. Захватывать его Виктор направился сам, потому что Дитрих и Хейн все еще приходили в себя после сражения с пиратами. Первый оправлялся от яда василиска, который не до конца покинул тело, а второй — от полученных ран, самой серьезной из которых была рана на боку. Освобожденные пленники тоже нуждались в помощи. Многие из них находились на грани, некоторые были до смерти испуганы, и только парочка подростков, которые помогали Дитриху, заботились обо всех остальных и помогали врачевателю, как умели. Виктор проник в поместье военного советника, пока тот не узнал о разгроме пиратов и не сбежал. С трансформациями сделать это для Шварца было не так уж и сложно. После чего все пленники, раненные и Дитрих с Хейном перебрались в большой особняк советника. Захваченных пиратов поместили с советником в одной комнате под присмотром. Перед этим Шварца едва не вывернуло наизнанку, когда он увидел, что именно творил военный советник со своими рабами. Те были в плачевном состоянии после постельных игр мужчины. У многих на коже были синяки от веревок и глубокие порезы от ножа. Ниже спины им Виктор старался не смотреть, но отчетливо чувствовал запахи крови и спермы. Это было отвратительно. — Какой отвратительно ужасный вкус, — отозвался Дитрих, присаживаясь рядом с одним из мальчиков и разрезая магией на его горле широкий металлический ошейник. Он был сделан из прочного и стойкого к любым температурам металла, который было очень тяжело достать и выковать — ридония. Металл этот больше использовался для оружия, поскольку был прочным и не ломался. Он стоил довольно много, поэтому мечи из него ковались только для генералов или людей с другими высокими чинами. На солдат предпочитали так не тратиться. Даже магией разрезать металл получилось не с первого раза. Дитрих старался не навредить ребенку еще больше. Он и так был весь покрыт синяками, ссадинами и следами от ударов плетью. Он весь дрожал и пытался сжаться в комок, словно это спасло бы его от прикосновений. Его глаза были тусклыми. Советник настолько запугал и замучил этих детей, что они боялись даже простого шороха. — Как можно с такой красотой обращаться? — прорычал себе под нос врачеватель, осторожно касаясь кончиками пальцев покрасневших полос на шее, оставшихся от ошейника. Раны кровили и гноились. Мальчик имел необычайно красивую внешность. У него были белые, как снег, волосы, такие же белые ресницы и брови, а кожа казалась матовой. Глаза ребенка казались ярче безоблачного голубого неба. Дитрих редко видел такой красоты людей. Мальчик трясся так, что врачеватель прижал его к себе, осторожно окружая коконом магии, которая излечивала его раны. Собственные магические силы Дитриха не до конца восстановились, но пока он был единственным, кто мог помочь этим детям. — Давайте просто убьем эту мразь! — процедил Хейн, от которого было не особенно много толку. Он не умел лечить, только мог оказать первую помочь и снять с детей все, во что их заковали и что в них запихнули. Даже ему было отвратительно и неприятно смотреть на то, в каком состоянии они пребывали. Он никогда не поднимал руку на ребенка. Даже будучи самым ужасным по мнению многих человеком, он никогда не обижал детей. — Нельзя, — отозвался Виктор из самого угла комнаты, где он сидел со спасенными с корабля пленниками. Дитрих уже позаботился о них, и теперь их жизни ничего не угрожало. Они просто спали рядом с теплым Виктором, прижавшись к его боку. Шварц был рад узнать, что не убил их, когда принял форму василиска прямо на корабле. — Его судьбу может решать только король. Убьем его сами — попадем под трибунал. Я уже отправил королю письмо, так что теперь мы просто ждем. — Вы сдохните первыми! — прорычал озлобленный советник. Пираты вели себя более смирно после того, как своими глазами увидели василиска. Один только Илирио смотрел на Дитриха, не отрывая глаз. Врачевателя такие взгляды никогда не смущали, поэтому он даже особенно не старался обращать внимания. Просто чувствовал, что за ним постоянно наблюдают. — Вы и эти шавки! Я всех вас уничтожу! До единого! И никакой король не сможет ничего сделать! Хейн оказался рядом с ним первым. У Лангре и так не хватало терпения. И в добавок ко всему сдавали нервы, поэтому долго ждать он себя не заставил. Схватил рукой сильное горло. Его ладонь покрылась огнем, который жег кожу советника. Тот заорал от неожиданной и слишком сильной боли, вцепился в предплечье Лангре и попытался отодрать от себя чужие пальцы. Но Хейн был слишком взбешен, чтобы позволить советнику так просто избежать наказания. — Завались, извращенный ублюдок! — прорычал Лангре, продолжая жечь горло советника. — Для встречи с королем тебе не нужно быть целым. Поэтому я вполне могу отрезать тебе пару конечностей и твой гребанный член, чтобы ты больше не думал совать его куда не следует! Советник захрипел от боли и недостатка кислорода. Его глаза начинали медленно закатываться из-за того, что он терял сознание, но Лангре отпустил его, брезгливо сплевывая, когда мужчина рухнул к его ногам. Виктор и Дитрих удовлетворенно умыкнули и переглянулись. Лечить мужчину никто особенно не спешил, пусть его горло и было похоже на одну сплошную рану, где кожа оказалась обожжена едва ли не до мяса. Хейн же раздраженно фыркнул и поспешил выйти из комнаты на широкий балкон, закрытый плотными белыми шторами. Они развевались на теплом и тихом ветру, который дул со стороны моря. Вдалеке все еще виднелись обломки кораблей, так до конца и не затонувшие. Виктор видел силуэт Хейна за шторами. Тот оперся о широкие и прочные перила балкона и смотрел куда-то далеко, словно мог увидеть там край мира или то, что могло бы дать ему спокойствие. Шварц осторожно выпутался из крепких объятий детей и поднялся, потягиваясь до хруста костей. Дитрих многозначительно на него посмотрел, потому что уже понял, за кем именно Виктор направляется. Шварц отогнул тяжелые шторы и осторожно приблизился к Лангре. Тот никак не отреагировал, только скосил глаза, чтобы посмотреть, кого именно принесло. Вид из особняка открывался просто потрясающий. Внизу лежал целый город с его укромными и узкими улочками, яркими домами и тянущейся вдоль всего берега набережной, где шумел народ и моряки пели песни. Город жил своей жизнью и праздновал возращение своих детей домой. Новость быстро разлетелась среди жителей. Они помогали магам вытаскивать пленников на сушу и просто ждали, когда их дети вернуться домой живыми и здоровыми. Впереди же лежало море. Бескрайнее, синее море, в котором один оттенок перетекал в другой. Солнце сверкало на его поверхности, отбрасывая искрящиеся блики. А там далеко, на горизонте, небо встречалось с морем, и казалось, словно это конец всего мира, но на самом деле там впереди было еще слишком много всего, о чем никто не знал. Виктор хотел бы когда-нибудь узнать и увидеть, что скрывается за пределами их страны, за пределами материка. — Успокоился? — первым начал Шварц, потому что молчать было как-то слишком тоскливо. Лангре дышал спокойно и размеренно, глубоко втягивая воздух в легкие. Но его руки все еще мелко дрожали. — Тебе какое дело, Шварц? — прорычал тот в ответ. — Ты, кажется, меня терпеть не можешь, так какого хера здесь околачиваешься? Иди нянчись с детьми и нежничай со своим врачевателем. Виктор внимательно проследил за тем, как скривилось лицо Хейна, когда он упомянул Дитриха. Шварц давно заметил, что его лучший друг и Лангре терпеть друг друга не могут. Впрочем, так, кажется, было всегда. И самого Виктора это тоже касалось. Раньше он не переносил отпрыска Лангре, но теперь прежняя неприязнь ушла. Лангре просто был, и с этим стоило смириться. — Да ты ревнуешь, Хейн, — со смешком отозвался Виктор, поддразнивая напарника. Лангре всегда остро реагировал на то, когда дразнят его, но никогда не гнушался этого сам. — Отвали, придурок! — отмахнулся от него Лангре. — Я не ревную. Было бы кого. — Да ладно тебе, просто признай это, — не унимался Виктор. — Я, блять, сказал тебе отвалить! — Хейн схватил Виктора за плечи и прогнул его за пределы балконных перил. Шварц не боялся высоты и никогда не боялся падать. Для этого у него всегда были крылья, пусть даже самые маленькие. Поэтому он не дернулся, а просто провис над обрывом, на котором стоял особняк. Раскинул руки в стороны и запрокинул назад голову. Казалось, будто он сейчас упадет прямо на город. — Полегчало? — Виктор усмехнулся. Зрачки Лангре были расширены. Теперь он дышал тяжело и прерывисто. Виктор всегда обращал внимание на то, что у Хейна не типичные для его семьи глаза. Они не цвета лазури, они были серыми, как небо в пасмурную погоду. И сейчас зрачок почти слился с радужкой. Шварц никогда не умел оценивать людей со стороны привлекательности или ее отсутствия, но Хейн все же казался ему привлекательным. Придурком, но привлекательным придурком. — Ты псих, Шварц, — заметил Лангре, возвращая Виктора в вертикальное положение. — Настоящий псих. — Ну, за годы с тобой в академии только психом и становиться, — шутливо заметил Шварц. Он не отрицал того, что с ним не все в порядке. Внутри него сидела тварь, которая сжирала все его эмоции и мечтала сожрать его самого, поэтому стоит ли задумываться о том, что ты немного больше не от мира сего, чем другие люди? Хейн поморщился, но не от слов Виктора, а от того, что раненый бок дал о себе знать. Дитрих тратил силы больше на пленников, поэтому свои раны им приходилось залечивать самостоятельно. И рана Хейна оказалась слишком глубокой. Виктор оставил ее ему. Он никогда не хотел ранить кого-то той силой, что имеет. Ранить тех, кто был с ним на одной стороне. Пусть Хейн и раздражал, пусть они конфликтовали столько лет, но даже ему он не пожелал бы быть разорванным василиском. А ведь еще он едва не убил Дитриха… Эта сила слишком многое требовала от него. И могла слишком многое забрать. — Иди сюда, идиот, — позвал Виктор, оказываясь рядом с Хейном. Тот был выше на голову, поэтому Шварцу пришлось приподняться на носочки, чтобы достать до его губ. Лангре опешил от такого жеста и просто застыл на месте, приоткрыв рот и позволив Виктору углубить поцелуй. Шварц довольно усмехнулся, касаясь ладонью плохо заживающего бока Хейна и помогая снять боль. Долго держать инициативу у Виктора не вышло — Хейн слишком быстро пришел в себя. Он надвинулся на Шварца, прижимая того бедрами к перилам балкона и кладя руки на талию и спину чуть выше копчика. У него были горячие руки. Горячие и чертовски осторожные. Виктор не особенно привык к тому, что Хейн может быть осторожным. Этот придурок всегда отличался отвратительным, взрывным характером, и грубость была ему более свойственна. Но Лангре держал осторожно и сильно, не позволяя вырваться из захвата. Его пальцы чертили замысловатые узоры на спине Виктора. И целовал он напористо, жадно, словно пытался выпить весь воздух, который Шварц судорожно глотал в коротких перерывах. Он сминал губы Виктора, оттягивая их, впиваясь зубами в мягкую плоть, и зализывал образовывающиеся кровавые ранки языком. Это было остро и безумно, головокружительно, особенно чувство того, что под ними простирались пустота и город. Виктор не успел заметить, как его подняли, держа руками под ягодицы, и усадили на широкие перила. Ветер дул в спину, приятно холодя кожу. Шварц инстинктивно обвил ногами талию Хейна и притянул ближе к себе, прижимаясь так, чтобы не осталось ни миллиметра расстояния. — Ты чертов, гребанный псих, Шварц! — процедил Хейн, дыша прерывисто и часто. — Какого черта ты делаешь, если ненавидишь меня? Что творится у тебя в голове? Виктор никогда над этим не задумывался. Он не задумывался над тем, что делает и почему. Он просто делал, если ему так хотелось. Отсутствие сильных эмоций явно берегло ему кучу нервов и времени, которое многие тратили на размышления о тех или иных поступках в своей жизни. — Я просто делаю то, что хочу в данный момент, — Виктор пожал плечами, отталкивая от себя Хейна и с ногами забираясь на перила. — Нет смысла задумываться о том, как именно я к тебе отношусь. У меня нет ненависти, а на все остальное плевать. Мне захотелось тебя поцеловать, я сделал это. Не забивай голову, придурок! Он вытянул одну ногу вперед, словно собирался упасть вниз. Хейн инстинктивно подался вперед, чтобы словить, но застыл, поймав насмешливый взгляд Виктора.  — Скоро вернусь, — коротко бросил тот и шагнул вниз. Лангре видел только, как Виктор падает, а после взмывает в небо большим орлом с золотистым оперением. Хейн смотрел ему вслед до тех пор, пока птица не скрылась за облаками. После чего бессильно осел на мрамор балконного пола и прислонился спиной в перилам. — Ненавижу тебя, ублюдок! — прорычал он.

***

Конрад прибыл ближе к вечеру того же дня. Посреди комнаты просто появилась транспортная руна, внутри которой стояли король и Йохан Лангре. Стражу с собой Его Светлость не взял, что было непривычно для титулованной особы. Никто не ждал короля так скоро, поскольку Виктор только отправил ему письмо. Транспортные руны использовались для перемещения в редких случаях, поскольку это требовало большого запаса магических сил и мага, который специализируется на создании и стабилизации руны. Без него нельзя было создать нечто подобное без угрозы для жизни. Особенно если руна использовалась для перемещения на далекие расстояния. — Рады приветствовать, Ваша Светлость, — первым отозвался Дитрих, стоило свету от руны погаснуть. На полу остался четкий, выжженный след из переплетений линий и символов. Конрад как всегда был в красном под цвет своих волос. На нем были штаны из плотной кожи и с широким поясом и широкая кофта с перевязью спереди. За плечами не болтался привычный для него плащ. Алые волосы были заплетены по бокам в косички, на кончиках которых крепилось по небольшому серебряному колокольчику. Они позвякивали при каждом шаге, и звук был приятным, довольно тихим и мелодичным. Король мягко вышагивал по полу в походных, высоких сапогах из красной кожи. Каблуки выстукивали по мрамору. Желтовато-зеленые глаза были прикованы к Виктору. Йохан позади него казался слишком измотанным. Его волосы лежали в беспорядке, а голубые глаза чуть потускнели. Но он улыбнулся, увидев своего брата и Виктора с Дитрихом. Шварц не смог не улыбнуться в ответ. — Военный советник! — начал Конрад, подходя ближе к пленным и останавливаясь напротив мужчины. Тот пытался выглядеть гордым и не сломленным, но безумство Вернера его пугало. Никто не знал, чего ожидать от короля: милости или же жестокой расправы. — Я позволил тебе выбраться из самого дна, чтобы ты пошел против меня? — Как будто вы сами отличаетесь нравственностью, Ваша Светлость, — язвительно отозвался советник. — Вся страна знает, что вы перетрахали половину своего дворца. Так чем вы отличаетесь от меня? Конрад усмехнулся уголками губ. Дитрих и Хейн переглянулись, так как хорошо понимали, что ничем хорошим это не закончится. Король мог запросто выйти из-под контроля и лишить советника головы еще до начала надлежащего суда. Но Вернер сдержал себя в руках. Он только замахнулся и хлестко ударил советника по лицу. Одно из его колец царапнуло мужчину по лицу, оставляя на коже длинный алый порез. Советник только сплюнул кровь, собравшуюся во рту от тяжелого удара, и усмехнулся кровавыми зубами. — Что, Ваша Светлость, правда не нравится? — спросил он. — Вы ничем не отличаетесь от меня. Тоже суете член во все, что движется. А потом выгоняете из своей постели любовников, словно они последние шлюхи. Виктор приподнял бровь. От удивления и от правдивости сказанного. Потому что Конрад действительно отличался любвеобильностью и тащил в постель всех, кто двигался. А если не двигался, то он их толкал и тащил в постель. Многие знали о похождениях короля, но все равно любой хотели хотя бы раз понять, что из себя представляет Конрад Вернер. Но все же различие было в том, что люди сами соглашались прыгать в постель к королю, тогда как советник насиловал детей, издевался над ними. Конрад сделал шаг в сторону советника и цепко схватил того за шею, наклоняясь к уху. — Ты использовал детей, мразь! — процедил он. — И после суда тебя не ждет ничего, кроме смерти. Ты ведь помнишь, чем караются насильники и предатели? Такое сложно не запомнить. Ров с плотоядными насекомыми, которые выжирают тебя заживо. Оттуда невозможно сбежать, невозможно скрыться, нельзя убить себя. Только ждать, пока жуки доберутся до сердца и прогрызут его. Но до этого проходит очень много времени, за которые человек несколько раз теряет сознание, но его возвращают в норму, чтобы он смог пережить всю агонию до конца. Советник дернулся и рванулся вверх, сбивая короля с ног. Он попытался сбежать и прыгнуть с обрыва, чтобы сделать свою смерть более быстрой. Виктор первым среагировал на попытку бегства. Острые когти пантеры впились в плечи советника. Тот рухнул на пол под давлением чужого веса и стиснул зубы от боли. После чего Йохан связал советника заклинанием. Король подошел к пантере, проводя рукой по гладкой шерсти. Виктор фыркнул и попытался стряхнуть чужую ладонь, на что Вернер лишь ухмыльнулся. Хейн же подавлял в себе желание ударить короля. Никто не имеет права трогать то, что принадлежит ему. А Конрад, судя по всему, имел виды на Виктора. — Отличная работа, — похвалил король. — Йохан, ты забираешь всех пленных. Доставить в столицу, поместить под стражу до суда. Советнику и капитану пиратов предоставить особые условия. Я останусь здесь до того, пока не разберусь с беспорядками. Вы трое тоже можете возвращаться. Последнее относилось к Дитриху, Виктору и Хейну. Свою миссию они выполнили, так что теперь могли вернуться в столицу. С освобожденными все будет хорошо, а король и сам способен разобраться со всеми проблемами. Они будут только мешать. Виктор и Хейн шагнули вслед за Йоханом в транспортную руну. Дитрих же не спешил. — Идешь? — спросил Шварц, протягивая руку. Веллер покачал головой. — Я вернусь позже, — ответил врачеватель. — Дела на солнечной поляне. Он ведь обещал тому трактирщику, что зайдет повидаться. Поэтому его ждали в трактире со смешным и милым названием «Солнечная поляна». Виктор не стал больше спрашивать. Просто кивнул. У Дитриха было много своих причин и причуд. Расскажет сам, когда захочет. Поэтому он просто махнул на прощание и скрылся в переливах магии транспортной руны.