Не так, как нужно

Виктора не покидало отвратительное чувство. И состояние Йохана пугало его. Тот много думал о Кейтане. Если быть точным, он никогда, ни на мгновение, не смел забывать о нем. Виктор не так много времени проводил со своим капитаном, но это он знал наверняка. И Лангре-старший никогда еще не выглядел таким встревоженным, подавленным и сломанным. Это не давало Виктору покоя. Его зверь внутри чувствовал страх, ярость на самого себя и горечь Йохана. Он тянулся к этим эмоциям, желая выпить их досуха, но Шварц держал василиска в узде. Он не знал, сможет ли сдерживать его, когда они с Йоханом окажутся на задании. Хейн ускользнул из его постели до рассвета. Пытался уйти тихо, но получилось у него это отвратительно, потому что их с Дитрихом ругань разбудила бы и мертвого. Виктор только улыбался, стоя возле окна своей комнаты и прислушиваясь к тому, как его друг и человек, с которым он делит ложе, переругиваются друг с другом. Ему не было видно, поскольку окно выходило не на выход из крепости, но одних звуков хватало, чтобы представить общую картину. Хейн и Дитрих ругались всегда, даже если особых причин для этого не было. Они словно были предназначены для того, чтобы собачиться. Без этого им становилось тяжело жить. Хотя, Виктор тоже любил переброситься парой острот с Лангре, но лишь по старой привычке. Ради спортивного интереса, так сказать. Что-то неуловимо изменилось с того раза, когда Хейн впервые пришел к нему сам. Что-то, чего не должно было быть никогда, появилось, пусть они оба и не просили. Та самая ниточка, которая всегда их соединяла, стала еще прочнее. А с Дитрихом они перестали дарить друг другу ничего не значащие поцелуи. Они не договаривались об этом, учитывая, что теперь у каждого из них есть те, кто дарит немного больше, чем просто поцелуи. Просто все случилось как-то само собой. Осталась та особенная связь между ними, которая всегда помогала прийти тогда, когда это было больше всего нужно. Виктор слышал, как Тай и Эрих пытались их успокоить или хотя бы вразумить своего буйного любовника, но выходило у них плохо. Они только еще больше начинали паниковать и беспокоиться, что все может пройти далеко не так гладко. Виктор тихо посмеивался, перевесившись вниз через широкую оконную раму и глубоко вдыхая прохладу утра. Солнце уже начинало показываться из-за горизонта, разливая рассветные краски по чистому полотну неба. Скрипнули открываемые ворота, и голоса понемногу стали отдаляться. Когда они полностью растворились, Виктор отлип от окна и потянулся до приятного хруста. Его волосы упали с плеч и заструились по спине. Яркие, алые, они привлекали внимание. На миссии подобный цвет мог бы привлечь внимание, так что Йохан все равно заставит его сменить его. Шварц встал перед зеркалом, не смущаясь того, что он абсолютно обнажен. Вся его кожа была покрыта укусами и алыми пятнами от засосов, синяками от пальцев и тонкими царапинами. Ничего из этого не болело и не приносило дискомфорта. Виктор уже привык к тому, что Хейн бывает разным и чаще всего пытается отыграться за что-то в постели, но потом долго водит пальцами по оставленным меткам, словно это может помочь унять боль. Виктор не хотел разочаровывать его и не говорил, что боль унимает больше сила василиска, которая позволяет ранам заживать быстрее, потому что самому Шварцу нравились эти неловкие поглаживания. Волосы действительно были чертовски длинными. Виктор осмотрел их и пропустил пряди между пальцами. Густые, на ощупь почти как шелк. Ничего удивительного, что Хейн часто любил их трогать, запутывать в них пальцы. Шварц только не мог понять, почему позволяет ему это. Ладони пропитались магией, и Виктор аккуратно стал проводить ими по волосам. Яркие, алые пряди темнели и постепенно приобретали угольно-черный цвет. Черный ему тоже шел, потому что так глаза казались ее более светлыми, почти стеклянными. Они должны были выступать на рассвете, поэтому не было ничего удивительного в том, что Йохан ждал его у выхода, едва только солнце показалось из-за горизонта. Он казался невыспавшимся, уставшим и измотанным. А еще недовольным, потому что Виктор пришел все же не совсем вовремя. «На рассвете» — понятие растяжимое. — Сделай лицо попроще, пожалуйста, — попросил Виктор, закатывая глаза и забирая у капитана поводья. — Выглядишь ты отвратительно. Уверен, что сможешь справиться с миссией? Я могу сам разобраться. — Ты опоздал! — процедил Лангре недовольно, но на Шварца это никак не действовало. Он понимал, что Йохану просто очень хреново, вот он и пытается как-то выместить это на ком-то другом. Против своей кандидатуры Виктор не возражал. Ему все равно большая часть негатива только на пользу шла. Точнее, не ему, а его зверюге. Виктор молча указал на небо, на котором все еще расцветали рассветные краски. Первые лучи играли в черных волосах Виктора, слегка подсвечивая их золотом. Йохан обратил внимание на то, что Шварц сменил цвет волос, но не стал акцентировать на этом внимание. — Все еще рассвет, — заметил Виктор, пожимая плечами и оседлывая лошадь. Он решил не лететь сам, потому что спешить им было особенно некуда, а силы стоило поберечь на всякий случай. — Не нуди и поехали. Йохан тяжело выдохнул и оседлал лошадь, следуя за Виктором из крепости. Их миссия пролегала близко к границе. Той самой, на которой шесть лет назад Виктор лишился брата. Шварц знал о ней только лишь то, о чем часто судачили в столице. Правду могли знать только советник и король, никому более не дозволялось знать о том, как именно проживали остатки своей жизни изгнанники, преступники и те, кому просто не повезло. Виктора беспокоило то, что они будут слишком близко к границе, потому что предчувствие чего-то дурного не покидало его. И Йохан выглядел мрачнее тучи, чего с ним никогда не слушалось прежде. Они почти не разговаривали. Капитан был погружен в какие-то свои мысли и смотрел вперед с хмурым выражением лица, а Виктор не пытался его дергать. Он понимал, что капитану нелегко, но лезть со своими советами и жалостью было бы неправильно. Потому что помочь тут ничем не сможешь. Только лишь вызовешь лишние негативные эмоции. Виктор вмешался только одни раз, когда от Йохана настолько стало разить негативом, что василиск внутри просто захлебывался от желания сожрать чужие эмоции. Он пытался разрушить стены, которые мама научила Виктора ставить вокруг своего «Я», чтобы не дать зверю завладеть телом. — Если ты не хочешь, чтобы тебя сожрали, тогда прекращай так фонить негативными эмоциями, — предупредил Виктор. — От тебя разит ими за милю. Йохан отвлекся от своих мыслей и обернулся, удивленно смотря на своего попутчика. Он привык постоянно ехать в тишине, поскольку на миссии ходил либо один, либо с Лореем, который никогда особенно не был любителем поговорить. Поэтому чужое присутствие его сразу даже немного удивило. Он почти забыл о Викторе, погруженный целиком в мрачные мысли и те сны, что мучили его вот уже несколько дней. — Ты что-то сказал? Виктор фыркнул, встряхивая длинным хвостом волос. — Говорю, что ты слишком сильно фонишь негативными эмоциями, — ответил он. — Вот эта тварь, — он ткнул себя пальцем в грудь, — чувствует его и очень хочет тебя сожрать. Так что если хочешь уберечь свою драгоценную задницу, думай о розовых пони и котятах. — Если бы я мог думать об этих проклятых пони — и почему именно розовых? — но я не могу, — пробурчал Лангре, но Виктор обладал достаточно хорошим слухом, чтобы услышать все до последнего слова. Да и ехали они не так далеко друг от друга. — Да плевать мне, если честно, можешь ты или нет, — отмахнулся Шварц легкомысленно. Ему, как бы, не было особенно плевать, но лезть в душу или строить из себя няньку он не собирался. Йохан достаточно взрослый, чтобы справиться самостоятельно. — Это было дружеское предостережение. — Я учту, — Йохан сдержанно кивнул и продолжил ехать, как ни в чем не бывало. Словно никакого разговора и не было. Виктор смотрел ему в спину и буквально чувствовал, как василиск пытается прорваться сквозь его ментальные барьеры. Тварь была чертовски сильна, но воли пока хватало, чтобы сдерживать ее. Они снова ехали молча. Лангре гнал лошадь, словно одержимый, будто бы и не замечая, куда несется. Лошадь тяжело дышала и казалась ужасно загнанной, да и ехали они уже куда больше суток, потому что солнце опять стало вставать из-за горизонта. У Виктора, откровенно говоря, начинала болеть задница от столь долгого пребывания в седле. Все же не любил он подобный тип передвижения. Обогнав Йохана на одном тракте, непривычно пустом, учитывая, что в деревнях люди вставали с первыми петухами, Виктор резко натянул поводья своей лошади, останавливая ее посреди дороги. Лангре едва успел вынудить свою лошадь остановиться. Та измученно захрипела и вздыбилась, словно намереваясь сбросить своего наездника. Но Йохан смог удержаться в седле. — Какого хрена ты творишь? — почти прорычал он, и Виктор почувствовал давление его магии. Она была не такой, как у Хейна. Магия старшего Лангре казалась тяжелой и вязкой, как кисель. Магия же Хейна напоминала бушующий поток. — Это я хотел у тебя спросить, идиот! — не остался в долгу Виктор. — Ты загонял животное, придурок! Мы едем уже больше суток! Понятия не имею, что за херня творится в твоей голове, но очнись уже! Йохан посмотрел на лошадь, которая тяжело дышала и была взмыленной, а ее грива слиплась от жары и песка. А небо снова было окрашено рассветными красками, хотя ему казалось, что ехали они целую вечность. — Да, прости, я слишком… — Йохан не закончил, потому что не смог. Они и сам не знал, что именно с ним происходит. Просто сны и предчувствие сносили ему крышу. Он не мог мыслить здраво. Во всем, что касалось Кейтана, он не мог мыслить здраво. По этой причине он до сих пор никого так и не полюбил. — Я понял, — прервал его Виктор. — Просто поехали найдем место, где передохнуть и накормить лошадей. Они медленно направились дальше по тракту до самой деревушки, рядом с которой протекала живописная река, стекающая откуда-то с вершин близлежащий гор. Местечко было тихим и довольно красивым, с аккуратными, небольшими домиками и всего двумя улочками перпендикулярно друг другу. Посреди деревушки стоял большой колодец, из которого жители набирали воду, а сама она была огорожена довольно редким забором, между бревнами которого все поросло высокой травой. Для небольшой и захудалой, деревушка была очень чистой, аккуратной и без привычных для таких мест запахов мочи, навоза и алкоголя. Дорожки были выложены плоскими разноцветными камнями. Трактир здесь был одни. Прочный, бревенчатый, с разрисованной вывеской, которая оповещала, что трактир назывался «У горы». До гор отсюда было не так уж далеко, поэтому название вполне подходило. Внутри было светло, окна распахнули широко, чтобы теплый воздух проникал внутрь. Пахло свежей выпечкой, хмельным пивом и сочным мясом. Трактирщиком была пожилая дама в теле, с внушительной грудью, которая едва умещалась в корсете. Ее посеребренные волосы были заплетены в тугую, длинную косу. Она ловко управлялась с кружками, наполняя их элем, вином и пивом до самого края. Липкая пена стекала по деревянным бокам кружек прямо на гладкую стойку. Лужица почти подобралась к нескольким монетам, которые оставил посетитель, но женщина смела их со стола в свой карман и протянула долговязому посетителю выпивку. На вошедших она взглянула лишь мельком. Одежда Виктора и Йохана ничем не выдавала того, что они столичные, но все равно их отличие от здешнего люда было разительным. Но спрашивать их о чем-либо никто не стал. Как и цепляться, что частенько происходило в таких заведениях. — Чего изволите? — спросила трактирщица, стоило им подойти. Виктор кивнул на выход. — У нас там лошади на улице, — начал он, но больше и слова сказать не успел. Хозяйка поманила кого-то рукой, и из-за угла выбежала смешная рыжеволосая девчушка с растрепанными волосами и россыпью веснушек на щеках. Она была довольно милая, с большими, небесно-голубыми глазами. Ярче, чем у Йохана. — Детка, иди отведи лошадей в стойло, — попросила женщина, и девчушка радостно умчалась на улицу, перепрыгивая с ноги на ногу. Ее волосы качались из стороны в сторону. — Свободная комната только одна и с одной кроватью, — продолжила хозяйка тем временем. Виктор и Йохан переглянулись. Шварцу вообще было все равно, какая именно там кровать. Он мог и не спать, а вот Лангре не помешало бы восполнить силы. Он порылся в карманах и вывалил на стойку несколько серебряных монет. — Берем. — Этого слишком много, милсдарь, — хозяйка глазами пересчитала количество монет. — Здесь за лошадей тоже, — отмахнулся Шварц. Он никогда не считал деньги, потому что король щедро платил своему особому отряду. — И принесите что-нибудь поесть, пожалуйста. Женщина кивнула и забрала все предложенные монеты. Щедростью здесь никогда не пренебрегали. Комната находилась на втором этаже почти под самой крышей. Одна из стен была под наклоном, и возле нее стояла двуспальная кровать с довольно твердой периной и несколькими подушками. Виктор осмотрел простыни, остался доволен чистотой и с удовольствием растянулся во весь рост, закинув руки за голову и рассматривая оставшуюся часть комнаты. Она была небольшая, но вмещала в себя высокую кадку для воды, закрытую ширмой, шкаф из резного дерева, из трещинок в котором вытекала стойко пахнущая смола. Широкое окно была закрыто тонкими занавесками, которые Йохан отдернул и настежь раскрыл затворки. — Пара часов, а потом опять двинемся в путь, — оповестил он, смотря на Виктора сверху вниз. Тот прикрыл один глаз, смотря на Лангре издевательски-многозначительно. — Ложись уже спать, ради всех богов! — процедил он. — Потом разберемся. Моя скорость выше, чем у лошадей, так что прокачу тебя, если проспим. — Звучит отвратительно, — Йохан усмехнулся, устало падая на кровать рядом с Виктором. Того близкое соседство другого парня вообще не смутило. Йохана в качестве объекта сексуального влечения он не рассматривал. — Смотря кто и о чем думает, — Виктор фыркнул и повернулся к Лангре спиной. Тот сделал то же самое. Они больше не говорили, но по успокоившемуся и размеренному дыханию Шварц понял, что его командир провалился в сон буквально за несколько мгновений.

***

Йохан стоял на горячем песке. Он почти плавился от того, насколько жарко было. Он знал это место. Знал настолько хорошо, что даже страшно. Это была арена академии. То место, на котором заканчивалось обучение каждого мага. Йохан никогда не забудет его, потому что именно здесь он совершил то, за что будет винить себя всю оставшуюся жизнь. На трибунах было полно людей, Йохан видел их, но они казались всего лишь тенями. Безликими, серыми тенями, которые что-то кричали, но он не слышал. Только видел, как открываются их рты, как они машут руками, словно пытаются что-то бросить. И вокруг было тихо. Настолько тихо, что Лангре слышал шум собственной крови в ушах. Слышал, как гулко, тяжело бьется его сердце. Но он не мог слышать, как дышит. Грудная клетка вздымалась и опускалась, а больше ничего. Будто он и не дышал вовсе, просто по памяти тела пытался это делать. Лангре обернулся в поисках хотя бы кого-то. В поисках человека, которого он искал всегда в своих снах. Кейтан должен был быть здесь. Потому что это именно «то» прошлое. Та самая его ошибка. Тот кошмар, который повторялся из раза в раз. Только сейчас он был иным. Как немое кино, а он всегда слышал рев толпы и их выкрики, пока смотрел, как Кейтан на песке перед ним истекает кровью, а в его груди зияет огромная дыра от магического заклинания. Кейтана нигде не было. Он был на арене один. Только песок был перепачкан редкими брызгами крови. Она была алой, сияющей, словно не принадлежала человеку. Йохан видел в ней частички серебра. А потом кровь стала по каплям стягиваться в одно место. Алые ручейки бежали по раскаленному песку прямо под ногами Лангре. Он видел, как постепенно из нее вырисовывается силуэт. Знакомый ему до боли силуэт. Покореженный, измученный ранами, но знакомый. Каштановые вихры волос, перепачканных, слипшихся, с застрявшими кусочками плоти в них. Кейтан весь был покрыт кровью, его правая рука так и осталась лежать на песке. И только ошметки плоти тянулись к верхней части отрубленной конечности, как канаты, пытаясь связать руку воедино. Нога была сломана. Открытый перелом. Белая, острая кость торчала наружу, но Кейтан все равно опирался на поврежденную ногу, а его лицо кривилось от боли. Его глаза были пустыми. Медово-карие и такие живые, сейчас они были поддернуты тонкой пленкой, как у мертвых куриц. Кейтан тянул к нему руку. Ту, которой не было. И обрубок выглядел страшно. Ярко-красный с виднеющейся белой костью. Йохан не хотел смотреть, но не мог отвести взгляда. Потому что это он виноват в том, что случилось. Из-за него Кейтан оказался на границе. Участи хуже никому не пожелаешь. Там люди умирают просто так. Просто потому, что у них нет другого выхода. Там должен был оказаться он, потому что Кейтан проиграл не из-за слабости, а потому, что хотел проиграть. Был готов к этому. Лангре никогда не подходил. Боялся, не мог сдвинуться с места, просто смотрел, как размыкаются красные от крови губы, и не двигался. У него и сейчас дрожали ноги. Казалось, будто он рухнет на колени, стоит только сделать шаг. Но первым упал Кейтан. Послышался противный хруст разрываемой плоти, и кость на ноге показалась еще больше. Шварц поморщился, но продолжил тянуться. Его рот едва приоткрылся. — Йо… хан, — выдохнул он с трудом, булькающим голосом. Словно его легкие были полны воды. — Ты… зде… Лангре бросился вперед быстрее, чем успел что-то понять. Он опустился рядом и осторожно поднял Кейтана, усаживая того себе на колени. Его магия здесь не работала, поэтому он не мог даже попытаться излечить его. Чувствовал, как кровь стекает по рукам, пропитывает одежду. Стойко пахло сырой плотью и железом. — Я здесь, слышишь? — позвал он, прижимаясь губами к вихрастой макушке. — Господи, как же мне жаль, Кей, как мне жаль! Если бы я мог тебя спасти…! Если бы я мог…! Кейтан положил голову ему на плечо. Он дышал едва слышно. Долго он протянуть не сможет. — Ты можешь, — выдохнул он. Протянул другую руку и провел тонкими пальцами по щеке. Рука была холодной, как лед. Йохан перехватил его пальцы и прижал к губам. Трепетно и осторожно. Он держал в руках сокровище, о существовании которого догадался слишком поздно. Слишком. Только тогда, когда получил извещение о его смерти. — Просто най… ди ме… ня. Йохан удивленно распахнул глаза, смотря на Кейтана. Глаза того на мгновение снова стали теплыми и яркими, как и все те разы, что он помнил. Самые красивые глаза, которые Лангре доводилось видеть. — Где…? — хотел спросить маг, но Кейтан внезапно закашлялся на его руках, и Йохан понял, что по его рукам стекает только кровь. Слишком много крови. Теплой, живой крови. Шварц исчез. Лангре долго смотрел на свои руки, которыми только что держал самого важного человека в своей жизни. Они были алыми. Ярко-алыми. Йохан обнял себя ими, пачкая одежду еще больше, и склонился вниз, упираясь лбом в песок. За куполом арены тени по-прежнему возмущенно качались и кричали, но он не слышал. Не обращал внимание на серые силуэты. Он просто сидел, свернувшись в позу ребенка, и понимал, что эта боль скоро разорвет его сердце пополам. Поэтому он закричал… Проснулся он от того, что его настойчиво трясли за плечи. Над ним возвышался Виктор. Он выглядел обеспокоенным. — Ты как, капитан? — спросил Шварц, вглядываясь в его лицо. Йохан моргнул и почувствовал, как по его щеке стекает прозрачная капля. Коснулся пальцами, чувствуя влагу. — Что тебе снилось? — продолжил Виктор. — Ты кричал так отчаянно, что даже хозяйка прибежала. Это был… Кейтан? Йохан не ответил. Просто посмотрел, и Виктор понял. Он знал, когда так смотрят. Знал, потому что раньше смотрел так же. Сейчас стало немного легче, но такая боль не проходит никогда. А проклятье делает ее еще сильнее для Йохана. Глубоко выдохнув, Виктор попробовал дать немного контроля василиску, как учила его мама. Эта тварь могла питаться негативом, болью, страданиями, забирая их у других. Главное было не переборщить и не выпустить тварь полностью, иначе она сожрет все, что только видит. Виктор немного приоткрыл дверцу своего сознания, и по его рукам зазмеились черные нити. Страдания Йохана перетекали в него, и тварь упивалась ими. Довольно урчала и требовала большего. Но Виктор жестко держал ее в рамках, беря лишь столько, чтобы облегчить чужую боль. — Идем, — прохрипел он, с трудом отрывая руки от плеч командира. — Поешь немного и выдвигаемся. Йохан не ответил, только кивнул, но, когда Виктор стал придвигать к нему деревянный поднос, тихо выдохнул: — Спасибо. И Виктор только усмехнулся в ответ.